15. Алевтина

— Прости, у меня немного не убрано, — произносит виновато мой спаситель.

Кидаю на него мимолетный взгляд и расплываюсь в робкой улыбке. Никогда не думала, что настанет час и я воочию увижу, как этот наглый и самоуверенный парень будет топтаться на пороге своей квартиры и смущаться того, что поленился навести порядок.

Совсем не похож на того парня, с которым я знакома.

И это ужасно бесит.

Бр-р, как бесит.

— Все в порядке? — делает шаг ко мне и большим пальцем касается щеки, смотрит так, что я теряюсь. Моргаю, кончиком языка провожу по верхней губе и чуть ли не задыхаюсь от того, как темнеет радужка его глаз и расширяются зрачки. — Аля? — выдыхает, прикрывая веки и отступая к стене.

— Да, все хорошо, — делаю то же самое и упираюсь поясницей в комод, думая совершенно о другом.

На самом деле ничего не хорошо. Но скрепя сердце я молчу, потому что не представляю, как объяснить ему свой страх. Медленно оглядываюсь по сторонам в поисках спасательного круга, но не нахожу и его. Да и откуда ему взяться в квартире одинокого парня. Одинокого ведь, да? О Боже, Аля, о чем ты только думаешь? Сейчас нужно думать совершенно о других, куда более важных в жизни вещах. Заняться поиском квартиры и настроить себя на разговор с отцом, который по любому закончится крахом нервной системы, должно быть твоей первоочередной задачей, а ты… думаешь не о том.

Проехали, Аля, проехали.

Опускаю взгляд на пол, в глаза бросаются массивные берцы. Жмурюсь и заставляю себя думать о будущем, но мысли, как назло, разбегаются в разные стороны. Ну не хотят они собираться воедино и спасать свою хозяйку. Хоть головой о стену бейся — не хотят. И тем не менее мне удается уловить ниточку, притянуть к себе и поглядеть, что за мысль такая наглая решила смыться восвояси. Кто бы сомневался, что это касается проживания. Я понимаю, что тело давно все решило, его вполне устраивает и эта квартира, но разум! Он еще при мне. Ладно, остатки его при мне. И именно они подсказывают, что придется брать дополнительные смены на работе, чтобы снять небольшую комнату в коммуналке. Большее я не потяну.

— Проходи.

Кивнув, Антон быстро разувается и уносится комнату, не обронив ни слова больше. Пожимаю плечами и с любопытством, которое плещется во мне в троекратном размере, оглядываюсь по сторонам. Небольшой светлый коридор впечатляет. Маленький встроенный шкаф и зеркало с комодом — ничего лишнего. Чисто по-мужски. Просто, модно и со вкусом. Кидаю на пол ранец, разуваюсь и прохожу в единственную комнату, где горит свет.

Антона застаю за уборкой, если его дерганье и забрасывание вещей за кресло можно назвать уборкой, конечно. Смущенно улыбаясь, он спешно собирает разбросанные вещи с пола, отодвигает кресло и демонстративно достает барахло из-за него. Все швыряет в кресло. И носки, которые становятся последней каплей моего терпения. Прикрываю рот ладошкой и из последних сил стараюсь не рассмеяться в голос. Но стоит Антону взглянуть на меня и улыбнуться, как ноги подкашиваются, и я падаю на стул, что стоит около входа в гостиную, и начинаю похрюкивать от смеха.

— Ненавижу уборку, — пиная завалявшийся на полу носок, произносит смущенный до предела парень.

Не выдерживаю. Запрокидываю голову к потолку, делаю глубокий вдох в надежде утихомирить внутри себя бурю. Но смех так и рвется наружу.

Меня накрывает лавиной неудержимого хохота.

Удивленные глаза парня впиваются в меня, словно клещи, а мне все равно.

— Я просто не люблю убираться, что в этом такого? — продолжает оправдываться он. — Чего ты смеешься? По-твоему, это смешно? — разводит руки в стороны, на что я киваю, как болванчик.

Мне смешно. Я никогда не видела парней во время уборки. А такой, как эта, тем более не видела.

Я не отвечаю на его вопросы, слишком много их сыплется на мою порядком уставшую голову. Оглядываюсь по сторонам, с любопытством маленького ребенка изучаю комнату, в которой мне предстоит провести ночь. Небольшой шкаф, длинный узкий комод, а над ним нереально огромный по диагонали телевизор. Зачем такой? Неужели хочет ослепнуть, не дожив до тридцати? Ладно, не мое это дело. Потерпевшее крушение кресло и угловой диван — единственное спальное место в комнате. Прикусываю изнутри щеку и смотрю на это угловое чудо, мысленно пытаясь распилить его на две части. Не выходит. Вот совсем ничего не выходит.

Выдавив самую милую улыбку из своего арсенала, встаю и давай оглядываться по сторонам в поисках еще одной комнату. Вот только как бы я ни старалась, в какой бы угол ни засунула свой любопытный нос — комната так и не появилась. Зато под ногами почувствовалось тепло.

С интересом опускаю взгляд на пол, а там ковер. Мягкий, пушистый. Два года назад я видела такой в магазине, но мое финансовое положение оказалось слишком плачевным для такой роскоши. Уверена, сон на нем будет сладким-пресладким, надеюсь, Антон оценит мои старания. Он ведь джентльмен и позволит мне спать на диване, а сам ляжет на пол. Точнее, на ковер.

— Даже не думай об этом, — срезает на корню все мои планы парень.

Хм, нет. Не все так просто.

Смотрю на него с удивлением и непониманием во взгляде. Он же не серьезно, да?

— Я так тебя понимаю, сама ненавижу убираться, — падаю на диван, впиваясь глазами в потолок. Заговорить-заговорить-заговорить и показать, где его место сегодня. В конце концов я первая заняла диван. — Знаешь, я ведь тоже не люблю убираться. Просто ненавижу. Аллергия, знаешь ли. А началась она после того, как страшная женщина поселилась в моей квартире вместе со своим сынком-подонком. Ты только представь, мало того что я не любимая дочь, так в довесок еще и они на голову свалились. Я жила счастливо, когда мама была жива, — от воспоминаний в уголках глаз скапливаются слезы. Моргаю, позволяя паре слезинок скатиться по вискам. — Ее не стало, и отца словно подменили. Была бы его воля, он бы меня в детский дом отдал.

Антон забирается на диван, спиной откидывается на спинку и вытягивает ноги. Смотрю на него, слегка запрокинув голову назад. Лицо хмурое, задумчивое. Я такое видела, когда он случайно увидел ее… мачеху.

Он снова ушел в себя. Не нравится мне это, но диван требует жертв.

Ужас, Аля, какая ты дурында. О чем только думаешь?

— Почему ты думаешь именно так?

— Потому что знаю! Он сказал как-то по пьяни, что женился на маме по залету, что другую любил, — всхлипываю, закрывая ладонями лицо. Ну вот и сказала, что давно тяжелым грузом лежало на сердце.

Слишком больно переваривать все это снова. С того дня прошло несколько лет, а я до сих пор не смогла смириться с услышанным, не смогла принять как данное, естественное. Ну не хочет моя голова понимать, как такое может быть. Для нее данная информация чужеродная, инопланетная, и она напрочь отказывается ее воспринимать. И тем более мириться с ней.

— Я такая никчемная, — поворачиваюсь набок и скручиваюсь в комочек. — Есть одеяло-о-о?

— Зачем? — звучит непонимающе.

Всхлипываю и как завоюю:

— В домик хочу-у-у.

Антон вздрагивает, и через несколько секунд до моего слуха доносится тихий смешок и шелест покрывала.

— Иди ко мне, — теплая рука ложится на поясницу и притягивает к тренированному телу. Нос улавливает мускатный аромат, а губы расплываются в дурацкой улыбке. — Так лучше? — киваю, чувствуя, как он подбородком утыкается в мою макушку, а ногами, словно лианами, цепляется за мои. — Пойдет такой домик? — Снова киваю и, сцепив пальцы в замок, кусаю большие, чтобы не разрыдаться в голос.

Антон обнимает меня, словно маленького ребенка, а мне реветь хочется. Изнутри разрывает на маленькие кусочки, причиняя адскую боль.

За столько лет одиночества во мне накопилось огромное количество боли, ее не передать словами, не показать палитрой красок. Картинка получится слишком мрачной, пугающей и отталкивающей.

Я моргаю, позволяю слезам скатиться по щекам и даю себе минуту спокойствия в теплых и сильных объятиях парня.

Тихие всхлипы нарушают воцарившуюся в комнате тишину, теплые руки на пояснице и лохматой макушке внушают спокойствие. В памяти всплывает картинка, где мама также прижимает к себе и успокаивающе шепчет на ушко: «Тише, солнышко, тише. Все будет хорошо. Ты поспи, а когда проснешься — все будет хорошо».

Воспоминание становится для меня точкой невозврата…

Я срываюсь.

Чувствую, как внутри меня горят предохранители, как красочным фейерверком взрываются наглухо запертые эмоции. Слезы льются не переставая, всхлипы то и дело нарушают воцарившуюся на какое-то время тишину. Я плачу, лежа в объятиях популярного парня, и глотаю соленные слезы, боясь погрузиться в прошлое.

И заглядывать в будущее.

— Тише-тише, — тихий шепот, теплое дыхание парня и легкий поцелуй в макушку немного успокаивают, но недостаточно.

Боль, с которой я жила многие годы напролет, невозможно по щелчку пальцев безболезненно выковырять из памяти, вырезать из сердца, не поранив его, и истребить, словно ничего и не было. Она останется со мной на всю жизнь!

— Почему ты… — Антон замолкает на полуслове, долго и вдумчиво подбирает правильные выражения, а потом сдается и выдавливает из себя то, что ему явно претит: — Терпишь.

— Потому что мне больше не куда идти, — нехотя выпутываюсь из крепкого захвата парня, как запуганный зверек, забиваюсь в угол дивана и, подтянув к себе колени, смотрю на него с толикой обиды. Я понимаю, что глупо винить его в моей непростой ситуации, но эмоции снова бегут впереди меня. В какой-то момент мне кажется, что я могу все рассказать и он обязательно поймет. Но почему тогда на душе так паршиво? — И отцу тоже не куда идти.

— Не понял? — Антон переворачивается на живот, подпирает кулаками подбородок и смотрит на меня недоумевающим взглядом, ожидая подробностей.

— Я живу с ними только потому, что квартира моя. Была мамина, а сейчас моя. Папа в ней даже не прописан.

— Ты сейчас серьезно? — Антон взрывается, подскакивает на ноги и одаривает меня таким взглядом, что мне резко становится холодно. Передергиваю плечами, сжимаюсь в комочек и позорно прячу взгляд. Я не знаю, что ему на это ответить, да и надо ли. — Аля?

— Абсолютно.

— Аль, ты ведь можешь жить там одна или продать ее?

Молчу.

Долго думаю над ответом. Кручу его и так и эдак, а все равно прихожу к неутешительному выводу. Тяжело вздыхаю и сдаюсь.

— Он мой папа. Не знаю, я не могу это объяснить, но он мой папа. Я чувствую, что не должна так поступать с ним. Ради себя не должна, ведь, несмотря на нелюбовь, он все же одевал меня и кормил, пока я не устроилась на работу.

На самом деле я долго и много думаю над решением проблемы, уже сотню раз прокручивала в голове мысли о продаже квартиры и дележке вырученной суммы пополам. Денег мне вполне хватило бы для первоначального ипотечного взноса, а если хорошо поискать, то, возможно, я бы смогла приобрести полноценную однушку. Только я постоянно упираюсь в тупик, выхода из которого не в состоянии найти уже который год подряд. В тупике, маленьком и мрачном, проживает совесть, и она постоянно меня жрет, когда я добираюсь до нее. Из-за нее я не могу найти правильное и верное решение. Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Я понимаю, что Антон прав и терпеть такое отношение к себе просто унизительно, а с другой стороны… он отец.

— Ты еще и работаешь, — осуждающий взгляд сбивает с толку.

Я окончательно перестаю его понимать. Смотрю и совершенно не понимаю, а что, собственно, плохого в том, что я работаю. Это нормально, когда ты сам себе зарабатываешь на жизнь и ни от кого не зависишь. К тому же я работаю не каждый день, всего три или четыре раза в неделю.

— А что мне делать? Я девочка не маленькая и все прекрасно понимаю. Рано или поздно я бы съехала от них.

— Взяла бы ипотеку и выплачивала бы лет двадцать, если не больше, — в голосе звучит язвительность.

Взрываюсь и вываливаю на него все, что во мне накопилось. Хватит с меня! Надоело держать все в себе и каждый раз переживать одно и то же в одиночку. Я устала… устала быть сильной и каждый раз доказывать себе, что я достойна быть счастливой.

— Нет! Четыре года назад я случайно нашла документы на квартиру. Оказывается, она моя. Только моя! Отец даже не прописан в ней, но предусмотрительно решил об этом умолчать. Я забрала их и спрятала в надежном месте, чтобы никто из них никогда в жизни не нашел. Я не собираюсь отдавать ему то, что по праву принадлежит мне! Но и на улицу выгнать не могу, — всхлипываю, попутно вытирая слезы. — Одним зимним вечером я поинтересовалась у него про квартиру. Сначала он начал отнекиваться, говорил, что я все выдумываю и мне показалось, а когда понял, что документы у меня, признался. Я дала им ровно два года, чтобы они собрали деньги на первоначальный взнос для меня, если хотят остаться в квартире. В моей квартире!

— Горжусь тобой, — смущаюсь под теплым взглядом парня и стыдливо прячу взгляд.

Ну как можно быть таким многогранным? Сначала он злится, потом чуть ли не призирает за мои поступки, а сейчас восхищается. И все это за каких-то пару минут.

— А нечем. Отец делает вид, что забыл о том разговоре, а мачеха… в принципе, тут ты сам все видел.

— Да, она та еще мегера.

Киваю и выдавливаю из себя смущенную улыбку.

День выдался непростой, а вечер так вообще был полон сюрпризов. Подавляю зевок и оглядываюсь по сторонам. На часах почти три ночи. Слетаю с дивана и давай оглядываться по сторонам в поисках… а в поисках чего, в принципе? Квартира это не моя, где что лежит, я не знаю. Остается только одно.

Сцепляю пальцы в замок и кидаю умоляющий взгляд на Антона.

— Антон, — смотрю на него из-под опущенных ресниц, пальчиками ног сжимаю ворс ковра. Он такой мягкий и теплый, что мне самой хочется завалиться на пол и окунуться в сладостный сон.

— Да, Аля, — его взгляд согревает, проникает в самую глубь меня.

В который раз я смущаюсь и прячу взгляд от прямого контакта. Так уж получилось, что в свои девятнадцать я девочка. Девочка-девочка. А еще я никогда не ночевала с парнем и никогда не просилась в душ у парня.

Давай, Аля. Действуй!

— Можно я схожу в душ?

Антон медленно поворачивает в мою сторону голову, заламывает бровь и окидывает меня с ног до головы таким насмешливым взглядом, что хочется провалиться. Желательно вниз, этажей на десять. Сразу в подвал. Там темно и моих пылающих щек не будет видно. Наверное.

Мне становится до такой степени неловко, что желание только одно — отвернуться. Вот только никак не получается это сделать. Тело напрочь отказывается слушаться хозяйку, все, что я могу, так это глазками бегать по сторонам в поисках, «за чтобы зацепиться, чтобы на него не глазеть». И то не всегда получается. Стоит нам столкнуться, поймать взгляд друг друга, и я замираю, как кролик перед удавом. Все, что мне остается, — это растерянно улыбаться и смотреть, как его глаза гипнотизируют, обездвиживают. Они просто не позволяют сделать лишнего движения.

Они подчиняют. Волю. Чувства.

Так и получается, что я стою и смотрю на него в ожидании ответа.

— Конечно, можно, — кивнув, Антон направляется к шкафу.

Потеряв его из поля зрения, выдыхаю с облегчением. Картинка складывается куда комичней, чем я могла представить. Антон не стал смеяться, не стал вредничать и злорадствовать. Он просто вогнал меня в краску и свинтил к шкафу за полотенцем.

Что сказать? Мужчина.

— Лови.

Оборачиваюсь и… в меня летит нечто черное и огромное.

— А-а-а, — отскакиваю в сторону и хватаюсь за сердце, глазами впиваюсь в… футболку. — Серьезно? — кидаю на него сердито-вопросительный взгляд. О да, я могу и не такое.

— А что? Предпочитаешь спать в своей футболке или, может, давай на ночь глядя разберем твои сумки? Нам же нечем больше заняться, — Антон расплывается в обворожительной улыбке и смешно играет бровями, явно намекая, что если я позволю, то он быстро найдет, чем нам заняться. Да так найдет, что до утра будем заниматься. — Полотенце держи.

— Спасибо.

Довольная и счастливая, сгребаю гуманитарную помощь и спешу в ванную, изо последних сил стараясь не думать, чем мы могли бы заняться. Рано, Аля. Слишком рано тебе о таком думать.

На первый взгляд ванная кажется вполне обычной, но это только на первый взгляд. Оказывается, я совершенно не разбираюсь в современной технике.

Вот прям совсем-совсем не разбираюсь.

— Блин, — бью ладошкой по лбу и кидаю жалостливый взгляд на полотенце. — Неужели придется выбираться обратно?

Видимо, да.

Аля молодец. Аля додумалась раздеться догола и забраться в душевую кабину, даже не подумав, что было бы неплохо заранее включить лейку, чтобы стекла холодная вода. Ну, или посмотреть, как эта лейка устроена. Но я не сделала ни того, ни другого, а сейчас вот… не представляю, что делать дальше. Перед глазами черный прямоугольник без кнопок, над головой квадрат с дырочками. Ни одного крана и вентиля в поле зрения просто нет.

Психанув, вылезаю обратно и заматываюсь в полотенце. В голове одна мысль — звать на помощь.

— Антон, — кричу, когда понимаю, что ничего не понимаю.

Устало опираюсь руками на раковину и поднимаю взгляд. Напротив — зеркало, а в нем уставшая девушка. Непослушанные волосы торчат в разные стороны, пока я соображала, как включается мега-крутая техника, здорово успела их растрепать. Под глазами синяки размером с картофелину и губы, искусанные до крови. Мда, вечер принес в мою скучную жизнь новшества, да такие, что до сих пор не могу прийти в себя. Касаюсь ладонью макушки и морщусь, боль дает о себе знать. Еще и нога в придачу поднывает.

Ох, Аля, Аля, что же нам делать?

— В чем дело?

Господи, он когда-нибудь перестанет так улыбаться? Закатываю глаза, показывая указательным пальцем на волшебную кабинку, которую не могу использовать по назначению.

— Хм, как интересно, не находишь? — Антон складывает руки на груди и опирается на стену. Что-то мне подсказывает, что сейчас он не в настроении оказать помощь девушке, оказавшейся в беде.

— Как он работает? Я не могу его включить. Все везде перепроверила, пересмотрела, а результата ноль, — голос садится с каждым произнесенным словом все больше и больше. К концу предложения я практически перехожу на шепот. И во всем виноват его гипнотизирующий взгляд, будь он проклят! Взгляд, не Антон. От того, как он смотрит, у меня подкашиваются ноги, под животом, словно в жерле вулкана, становится так жарко, что тело покрывается маленькими бисеринками пота, и губы… они сохнут. В голове моментально всплывают слова Кати, что… Стоп, Аля! Остановись немедленно!

Несколько раз моргнув, встряхиваю головой. Масли как были в каше, так и остались. Ни на йоту в голове не прояснилось. Кидаю осторожный взгляд на парня и крепче сжимаю на груди полотенце. Его глаза вспыхивают, я вижу в них необузданные языки желания и понимаю, какую фатальную ошибку совершила.

Фраза «раздраконить дракона» в моей голове начала играть новыми красками.

— Антон, — шепчу, отступая назад.

Да катись оно все. Я не готова ко встрече с драконом! Зачем я его вообще позвала? Ах да. Душ. Которым до сих пор не знаю, как пользоваться.

Маленький шаг с его стороны, и я прижата к раковине. Если до этого я говорила, что жарко, то сейчас полноценная парилка. Мне не то что жарко, мне тяжело дышать. Я задыхаюсь. Боюсь, вдохну, и легкие ошпарит, обуглит. Медленно, словно в замедленной съемке, затаив дыхание, опускаю глаза. Между нашими губами всего несколько сантиметров, и после случившегося на концерте или в парке они не кажутся недостижимыми.

«Давай, Аля, используй свой шанс на счастье, — подбадриваю себя и делаю крошечный шаг навстречу. — Дракон, Аля, дракон!» — тут же останавливаю себя, но становится слишком поздно.

Антон воспринимает крошечный шаг навстречу как зеленый свет. Руки ложатся на талию, сжимают так, что еще немного, и мои ребра под давлением рассыплются и превратятся в крошку. Впиваюсь пальцами в раковину и интуитивно выгибаюсь навстречу парню, когда его руки с неописуемой наглостью скользят ниже и забираются под кромку полотенца. Мысль, что мы ходим по грани и вот-вот ее переступим, маячит где-то на задворках сознания и не желает выходит на передний план. Предпочитает раствориться в ворохе сладких эмоций. От прикосновения его рук к внутренней стороне бедра сносит крышу, ощущения слишком… сладкие. Втягиваю в себя воздух, а вместе с ним мускатный аромат мужского парфюма, окончательно улетая в нирвану. Из груди вырывается сладостный стон, я чувствую, что к чему-то близка.

— Аля-я, — произносит между поцелуями в шею Антон. — Я так хочу…

Чего он хочет, я не слышу. Мои чувства давно обострены до предела, кожа пылает, накаляя пространство между нами и вокруг нас все больше и больше. Хватаюсь за плечи парня, чтоб не рухнуть прямо перед ним на колени из-за переполняющих меня эмоций.

Они бурлят внутри меня, гудят и шумят, требуя еще и еще.

Еще и еще.

Теплые губы касаются моих, медленно пробуют на вкус. Я отвечаю, не думая о последствиях. С каждой пройденной секундой пытка становится все более тяжелой, издевательской. Не выдерживаю, ногтями прохожусь по шее парня, оставляя красные полосы, стягиваю с волос резинку и отбрасываю в сторону. Пальцами путаюсь в волосах Антона, в ответ получаю звериный рык и до боли сжатые бедра. Ох, кажется, наутро у кого-то будут синяки. Постепенно поцелуй перерастает в нечто большее, непредсказуемое. Голова идет кругом, и ноги еле держат, если бы не сильные руки Антона, я бы упала.

— Я… у меня еще никого не было, — вылетает из меня, и вокруг все замирает.

Поцелуй прекращается, губы парня скользят по шеи к плечу и замирают. Тяжело дыхание передается мне. «Вот и все, сказке конец», — пролетает в голове.

— Давай покажу, — Антон выдыхает, упираясь лбом в мое оголенное плечо и даря легкий поцелуй. — Как пользоваться душем, — нехотя отступает и направляется к стеклянному чудовищу.

— Что? — выдыхаю, впиваясь пальцами в раковину. Если бы не она, я бы в туже секунду упала, как услышала про душ.

Смотрю на спину парня и пытаюсь понять, что не так. Неужели Дракон так быстро выдохся и сдался? Или все же решил пожалеть серую мышку и сохранить ее невинность для кого-нибудь другого?

— Антон, — окликаю парня и набираю в легкие побольше воздуха, чтобы сказать о главном, но он перебивает меня. Одним лишь взглядом.

— Прошу, если ты не готова, не позволяй мне лишнего. — В синих глазах нет того желания, что я наблюдала минутой ранее. Оно словно растворилось, разлетелось на тысячу осколков, столкнувшись с правдой, внезапно вылетевшей из меня. — Зная тебя, завтра ты пожалеешь о случившемся.

Моргаю, пытаясь осознать услышанное, и ужасаюсь, удивляясь его познаниям относительно меня. Мы знакомы неделю, а он знает меня, как никто другой. Хладнокровно бьет в самое больное место, давая понять, что ни за что не станет мной пользоваться в своих интересах.

— Л-ладно, — киваю, все еще пребывая в замешательстве.

Антон кивает в ответ и взмахом руки подзывает к себе. На трясущихся ногах подхожу к нему, но не слишком близко. Расстояние. Пожалуй, сейчас для меня это самая важная вещь. Заламываю за спиной руки и пялюсь на черную коробочку, на которую он показывает пальцем. В голове приторно сладкий кисель, я совершенно ничего не понимаю из того, что он мне говорит.

Он это видит. Усмехается и включает душ.

— Смотри, рукой вот здесь проводишь, и все. Включается сенсор и можно выбрать режим: кран или душ, так же настроить температуру воды. Поняла?

— Да, спасибо.

Антон уходит, больше ничего не сказав. И я молчу, не зная, что ему еще сказать, чтобы он остался хотя бы на минуточку. Попытались — не получилось, и такое бывает. Уверена, не я первая и последняя, кого он отверг. Хотя, возможно, так жестко досталось только мне. А еще не стоит забывать, что нам еще ночевать в одной комнате, надеюсь, не вдвоем на диване.

— Аль?

— Да? — вздрагиваю и оборачиваюсь на тихий голос парня.

Он что, стоял все это время здесь?

— Я мазь около телевизора положил, перед сном нанеси на ногу.

Антон уходит, оставляя меня в замешательстве. В очередной раз я убеждаюсь, что его забота слишком опасна для меня. Довольно быстро я к ней привыкаю, следовательно, страдать мне придется годами. Слишком хорошо я знакома со своим внутренним «я» и его требованиями, выполнение которых приводит к неописуемым последствиям.

Одно из последствий несколькими минутами ранее едва не произошло.

Нет, мне вовсе не страшно провести ночь с парнем, особенно с таким, как Антон. Он красив, спортивен, да еще и музыкант. Только вот… я всего лишь фанатка.

Чокнутая фанатка.

Но несмотря на сложившуюся ситуацию и его отношение ко мне, я верю в него. Верю, что у него достаточно опыта в интимных делах, и он все сделает правильно. Аккуратно.

Мне страшно от другого.

Для него я «одна из». Он смотрит на меня как на диковинку. Не исключаю, что его влечет ко мне только из-за того, что в первый день нашего знакомства я усердно пыталась от него избавиться. Ни о какой любви с его стороны не может быть и речи. Прошло слишком мало времени со дня нашего знакомства, да и сказок наяву не существует.

Встаю под душ и запрокидываю голову, позволяя слезам смешаться с водой. Дура ты, Аля, дура. За считанные дни ты умудрилась раствориться в нем по самые уши. Влюбиться без оглядки. Но самое худшее, что, если бы не он и его неимоверная выдержка, плакала бы ты, Аля, еще долго.

Вдоволь наревевшись, выключаю душ и открываю створки. Холодный поток воздуха окутывает прогретое тело и возвращает в реальность. Вздрагиваю, грустно улыбаюсь и кутаюсь в дружелюбно предоставленное полотенце. Быстро чищу зубы, залезаю во временно одолженную футболку и, набрав в легкие побольше воздуха, направляюсь в гостиную, не забыв помазать заботливо предоставленной мазью ногу.

Антона нахожу сладко спящим на диване. За время моего отсутствия он успел переодеться в легкое спортивное трико и майку, а еще застелить диван. На двоих. Мне любезно выделил подушку и отдельное одеяло у стеночки.

Улыбнувшись, подкрадываюсь, как мышка, к парню и пальчиком провожу по плечу. На мои действия ноль внимания. Он сопит, как маленькое дитя. Решаю не будить его, молча забираюсь к стеночке и, укутавшись с головой, проваливаюсь в царство Морфея.