16. Алевтина

— Аль, вставай. Вчера ты говорила, что сегодня тебе кровь из носу как нужно быть в универе. Точно помню, ты говорила.

Зарываюсь с головой под одеяло и сворачиваюсь в комочек. Несмотря на вчерашнее довольно неприятное происшествие в душе и позорное дома я впервые за долгое время выспалась. И совсем-совсем не хочу вылезать из-под теплого одеяла и тем более куда-то идти. Здесь слишком хорошо, на этом небольшом диване.

— Я помню, но знал бы ты, как не хочется вылезать.

Совсем-совсем не хочется. Мне бы еще чуток поспать, еще разочек увидеть прекрасный сон с его непосредственным участием. Стоп! Какой еще сон?

С ужасом распахиваю глаза и упираюсь в темно-синюю спинку дивана. Это не может быть правдой! Больная фантазия влюбленной девчонки и только. Да, точно. Именно поэтому Антон приснился мне ночью и вел себя чрезвычайно нагло, а я… я наслаждалась его сладостными поцелуями и жаркими прикосновениями.

Он всего лишь привиделся мне во сне. Нет, не так. ОН МНЕ ПРИСНИЛСЯ! Мало того что я спала с ним на одном диване, благо он не сильно нарушал мое личное пространство, подумаешь, пинался немного, но это не так страшно, как то, что он посмел мне присниться!

И это после того, что произошло в ванной.

Ох, Аля, гореть тебе со стыда вечность.

— Знаю, — звучит где-то над ухом мужской голос с легкой хрипотцой, и в эту же секунду с головы слетает теплое одеяло.

Вскрикиваю и прячу голову под подушкой, только бы он не увидел моего пылающего лица. Сон оказался настолько горячий, что тело до сих пор пылает. Чувствую себя словно открытая книга, ему не составит труда прочитать меня. Стоит только взглянуть на мое красное лицо, как он все поймет.

— Аленька, — теплое дыхание, сравнимое с легким летним ветерком, касается уха.

Я вздрагиваю, будучи совсем не готова к такой близости с утра пораньше. Только собираюсь возразить, сказать ему о столь наглом и непростительном поведении по отношению к гостье, как подушка срывается с лица и улетает в дальний угол комнаты.

— Да ты спятил! — взвизгиваю и подпрыгиваю на месте, будто меня из ведра окатили холодной водой. — Будь человеком, дай поспать.

Отнимаю одеяло и накрываюсь с головой. В глубине души я надеюсь, что в нем взыграет совесть и он свалит куда-нибудь из комнаты.

— Аля, — нет, совесть — это явно не его конек.

— Да чего тебе?

Сажусь и бросаю из-под опущенных ресниц на парня обиженный взгляд в надежде, что он все-таки сжалится и вернет одеяло на законное место, то бишь на меня, но куда там.

— Несомненно, — Антон смеется, пока я сижу и обиженно дую губы. — Давай собирайся, а я пока приготовлю нам завтрак.

Мой сонный мозг не сразу умудряется переварить услышанное, а когда у него это получается, я чувствую себя пришибленной. Мне еще никто и никогда не готовил завтрак. Исключение — мама. После ее смерти я сама научилась кормить себя и папу.

Растянув губы в глуповатой улыбке, словно окрыленная, лечу в ванную. Пытаюсь привести себя в человеческий вид, но, как назло, все валится из рук. Я настолько взбудоражена предстоящим завтраком вместе, что совершенно не могу сосредоточиться на умывании. Стою и смотрю, как из крана льется вода. На лице играет глупая улыбка, глаза блестят, как два бриллианта.

— Аля, соберись! — щелкаю ладошкой по лбу и брызгаю на лицо холодной водой.

Окончательно проснувшись, завязываю в пучок волосы и спешу на кухню. Оттуда как раз доносится восхитительный аромат яичницы и еще чего-то вкусного.

— Мм, как пахнет, — втягиваю носом исходящий от яичницы запах и блаженно улыбаюсь.

Антона застаю у плиты в приподнятом настроении. Делая вид, что меня не замечает, он продолжает напевать себе под нос что-то знакомое, едва узнаваемое. Я замираю в проходе и, навострив ушки, прислушиваюсь к каждом слову, произнесенному бархатным голосом парня. Слегка прищурившись, окидываю его любопытным взглядом, надеясь, что, может, так вспомню исполнителя, но нет. Руки сами тянутся к футболке, оттягиваю ее вниз, пытаясь прикрыть колени. Внутри поднимается волна волнения, я теряюсь.

Дурацкая привычка, от которой я так и не нашла, как избавиться, не на шутку привлекает внимание парня. Антон кидает на меня беглый взгляд и ненадолго возвращается к плите, морщится, словно съел кусок лимона, и медленно, будто нехотя, возвращает внимание ко мне. Приподнимает брови и окидывает любопытным взглядом с головы до ног. На линии бедер замирает.

Смущаюсь, переступаю с ноги на ногу и понемногу начинаю жалеть, что не переоделась в любимые джинсы и свободную футболку. В ванной я об этом как-то не подумала, не до того мне было, а сейчас хочется от стыда сквозь землю провалиться. Чувство неловкости растет с бешеной скоростью, и все из-за того, что Антон смотрит на нижнюю часть меня так, будто видны все стратегически важные места.

— Почти готово. Порежь пока хлеб, — сосредоточенно кивает на хлебницу и возвращает все свое внимание к плите.

Смущенно улыбаюсь и подхожу к столешнице, где на видном месте лежат уже помытые овощи и батон белого хлеба. Взяв нож-пилу, принимаюсь за хлеб. Периодически кидаю любопытный взгляд на парня, чтобы понять, о чем он думает. Но, кроме напряженной спины и хмурых бровей, зацепиться практически не за что. Антон полностью поглощен готовкой.

— Все в порядке? — вырывается из меня едва слышно.

— Да, все нормально, — Антон кивает, снимает с плиты сковороду и раскладывает яичницу и бекон по тарелкам.

— Ладно, — заканчиваю с овощами и занимаю место за столом.

Кухня у Антона небольшая, но очень уютная и современная. Ловлю себя на мысли, что было бы здорово оказаться здесь хозяйкой. Каждый день готовить новые блюда, печь десерты и красиво сервировать стол, чтобы провести вечер с любимым в приятной обстановке.

— Какие планы после факультатива? — запихивая в рот бутерброд, состоящий из батона, масла, сыра и свежего ломтика помидора и запивая его крепким кофе, интересуется Антон.

При этом смотрит он куда угодно, но только не на меня. Обидно, однако.

— Никаких, — пожимаю плечами и утыкаюсь взглядом в почти пустую тарелку. Я никак не могу рассказать ему, что в мои планы на сегодня входит обязательное посещение родного дома. Вряд ли он поймет меня и уж тем более мой страх потерять тетрадь со стихами. — А у тебя?

— Я до обеда на репе буду, после смогу тебя забрать, а там посмотрим. Ок?

— Конечно, — киваю и вскакиваю со стула, чтобы помыть за собой тарелку. — Спасибо, было очень вкусно.

Пары пролетают настолько быстро, что я не успеваю вернуться в реальность. Меня то и дело штормит от мыслей о нем. Два факультатива, на которых мне пришлось сидеть для видимости, так как моя прекрасная головушка была занята совсем другим, а именно им и нашими планами на предстоящий вечер, дались тяжело.

— Хватит летать в облаках, — Катя безжалостно пихает меня локтем в бок, в который раз за день возвращая с небес на землю.

Поворачиваюсь в ее сторону, чтобы высказать свое недовольство по поводу ее локтей, но замолкаю, поймав насмешливый взгляд.

— И ничего я не летаю, — оправдываюсь, глупо улыбаясь.

Не готова я призваться в собственном провале. А он есть! И еще какой. Еще в старших классах я уверенно заверяла ее, что никогда в жизни не в люблюсь в популярного парня, потому что от них будут одни проблемы. И что мы видим? Правильно. Аля на глазах превращается в приторно сладкий кисель при виде Антона Лисова, звезды универа.

— Летаешь!

— Так заметно, да? — и все же я сдаюсь. Слишком сильная у Кати энергетика, сопротивляться ей сложно.

Подруга складывает руки на груди и окидывает меня таким взглядом, что мне становится неловко. Стыдливо отвожу в сторону глаза, до боли прикусываю губы и хватаюсь за край футболки. Ее уверенность в моем провале, в нарушении личных принципов, заставляет меня нервничать.

— Ага.

И что я должна на это ответить?

— Какие планы? — решаю сменить тему, пока она не подловила меня на какой-нибудь ерунде и не съела вместе с моей безответной любовью.

— Никаких. А у тебя? — и снова этот взгляд.

— Есть кое-что. Мне надо домой и не смотри так на меня, — выставляю вперед ладонь, заранее предотвращая поток нецензурной брани относительно моего безумного поступка. — Я паспорт забыла, — вру и не краснею.

— Ты уверена, что дома никого нет? — прищурив взгляд, с тревогой интересуется подруга.

— Уверена.

Очень хочется в это верить.

***

Оказавшись около старой панельной многоэтажки, поднимаю голову и намертво впиваюсь взглядом в окна квартиры. Бесспорно, явиться домой после вчерашнего происшествия, да еще и одной, — это чистое безумие.

И я никак не могу его объяснить.

Скрещиваю за спиной пальцы, делаю глубокий вдох, перед тем как войти в обшарпанный подъезд многоэтажки. Назад дороги нет, только вперед. Медленно, считая каждую ступеньку, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Стены, исписанные нецензурной бранью, в который раз вызывают раздражение. Сколько я их ни отмывала — ничего. Наутро снова появляются странные записи, и каждая хлеще предыдущей. Оказавшись на своем этаже, воровато оглядываюсь по сторонам, словно воришка-домовишка, и, затаив дыхание, прокручиваю в замочной скважине ключ. Дверь старая, еще времен бабушек и дедушек, она часто скрипит при открывании. Это нагоняет всепоглощающий страх, заставляет в который раз совершить безумный поступок.

Сегодня в копилку моих таковых добавляется новый — в комнату я прокрадываюсь обутой. Чтобы легче было дать деру.

Шаг, еще один.

Около двери вся моя хваленая выдержка дает сбой. Я срываюсь и влетаю в комнату, словно за мной гонится стадо голодных гиен, бросаюсь к кровати, совершенно забывая про больную ногу. Но стоит приземлиться на колени, как лодыжку простреливает до искр в глазах. До боли прикусываю губы и жмурюсь, чтобы не разрыдаться посередине комнаты.

Засовываю руку под старый тощий матрас, нащупываю тетрадку с цветными вкладышами и, растянув губы в счастливой улыбке, вытаскиваю ее на свежий воздух. Ей просто необходимо вдохнуть аромат свободы. Уверена, что лежать на видном месте ей понравится намного больше, чем прятаться под старым матрасом, который здесь находится еще со времен молодости моей бабушки.

Встаю и с тревогой оглядываюсь по сторонам. Чувство, что я забыла что-то важное, поселилось в груди еще в тот момент, как я села в маршрутку. Вот только я все никак не могу понять, а что, в принципе, не так-то? Люди часто страдают подобными симптомами, кого-то они вообще не покидают на протяжении долгого времени. И живут же как-то, а я сразу в панику кидаюсь. Подумаешь, немного тревоги поселилось в душе.

Я настолько сильно задумываюсь, что вздрагиваю, когда из кармана джинсовки раздается бархатный голос солиста «Black Raven».

— Алло, — шепчу, воровато оглядываясь по сторонам.

Честно слово, в собственной квартире чувствую себя воришкой.

— Я освободился, ты скоро? — весело звучит голос парня.

Я замираю, тупо притворяясь глухонемой статуей, случайно оказавшейся в комнате трусливой девчонки. Надежда, что выбранная мной тактика прокатит по отношению к Антону, ничтожна мала, но есть маленькая вероятность, что меня не спалили извне. Меньше минуты назад мне показалось, будто в коридоре кто-то есть. Скрип двери в ванной, а я точно уверена, что это именно та самая дверь, потому что в этом доме круглосуточно может скрипеть только она, наводит безудержный ужас.

— Я? Я не знаю, — замолкаю, прикусывая от досады губы. Ну как ему объяснить, что я ослушалась его и сейчас нахожусь дома. И мне ужасно страшно быть тут одной? — Дело в том, что я не в университете.

Закрываю глаза, ожидая поток упреков в свою сторону. Еще одна привычка из детства, которую я не в силах побороть.

— А где ты? — холодный голос парня заставляет вздрогнуть.

Не найдя подходящих слов для оправдания своего идиотского поступка, я медленно подхожу к письменному столу и тупо пялюсь в окно. Там птички поют, солнышко светит — самое то, чтобы пойти гулять. Только вот настроение совсем не до гулянок, тревога не дает покоя. Да и Антон, не прекращая, требует ответа на вопрос, ответа на который я не могу дать.

— Ух ты, какие люди, — неожиданно раздается над ухом прокуренный голос братца. — Я ждал тебя, правда, не так скоро.

Замираю, предчувствуя худшее. Страхи, которые я столько лет держала глубоко внутри себя, под крепким амбарным замком, всплывают на поверхность с такой скоростью, что мне самой становится страшно. Трясу головой, чтобы пряди волос спали на лицо и спрятали телефон от чужого липкого взгляда. Не хочу, чтобы он раньше времени догадался, что я с кем-то разговариваю.

— Аля, в который раз спрашиваю, где ты? — Антон повышает голос, явно ожидая от меня ответа.

Только вот его нет. В голове пустота, тело напряженно, словно натянутая струна музыкального инструмента.

— Я… — собрав горстку храбрости, я пытаюсь сказать о месте своего нахождения, но стоит мне начать, как братец вырывает из рук телефон и, взмахнув рукой, швыряет его в стену.

От столкновения телефона со стеной я жмурюсь и, обхватив себя за плечи, сжимаюсь. Я не знаю, что можно ожидать от человека, который на протяжении нескольких лет меня изводил. Остается только надеяться, что на самом деле он куда более адекватный, чем хочет казаться.

— Вот ты и попалась, ласточка, — братец до боли сжимает плечи и резко разворачивает лицом к себе. Смотрит так, что я не в силах вымолвить ни слова. — Я ждал тебя. Очень ждал.

— Отпусти, — произношу едва слышно и отвожу в сторону взгляд.

— Отпущу, но сначала мы поговорим, — подушечками пальцев касается моих искусанных губ и лениво усмехается.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — вырываюсь из цепких объятий брата, поясницей вжимаюсь в письменный стол.

Бегаю взглядом из стороны в сторону в поиске тропинки, ведущей к свободе. Но не нахожу… Своей тушей и длинными ручищами братец забаррикадировал все ходы к отступлению.

— Ошибаешься, — родственничек неожиданно отступает назад, засовывает руки в карманы растянутых спортивок и смотрит на меня таким взглядом, что пробирает до мурашек. — Это касается нас с тобой.

— Нас НЕТ! — выкрикиваю, поздно понимая, к чему это может привести. Вдруг его переклинит, и он прямо тут меня разложит. Кто знает, что в данный момент творится в его обезумевшей голове.

— Аля, поверь, я сам не рад всему этому, — недовольно разводит руки в стороны и спокойным голосом продолжает: — Около трех лет назад мамаша окончательно свихнулась, решила выселить тебя из квартиры, но по твоему желанию. Ты представляешь? По твоему! Прости, Аль, но она нашла, чем меня подкупить, и я вынужден был согласиться на все то безобразие, что вытворял.

— Что ей от меня надо?

Я отказываюсь понимать эту женщину. Слишком тяжело с ней вести конструктивный разговор. Любая попытка поговорить приводит к громкому скандалу и пустым оскорблениями.

— Квартира.

— ЧТО?!

Ну конечно, как я раньше не догадалась, что вся проблема в моей квартире. Три года назад все началось, именно тогда я выдвинула отцу свои условия, а он возьми да и разболтай все мачехе. Интересно, а он сам-то в курсе, чего добивается его женушка?

— Поправь меня, если вдруг я не права. Твоя мать подкупила тебя, чтобы ты довел меня до белого каления, и я добровольно съехала из своей квартиры?

— Да, ты права, — братец кивает, отходит к открытой двери и лениво облокачивается на косяк, сложив руки на груди.

Так, по ходу дела это еще не все.

— Есть что-то еще?

— Она не остановится, Аль, — устало качает головой и грустно усмехается. — Нашу квартиру отец заложил банку, когда брал очередной кредит, чтобы выплатить людям зарплату и попробовать поднять дело хотя бы на колени. Он прогорел, а сейчас находится местах в не столь отдаленных. Такие вот дела, а мать… Ну, тут ты сама видишь, мать не привыкла быть хозяйкой, да и я, если честно, сомневаюсь, что она знает, что это такое. У нас была Нина Викторовна, она всем заведовала.

— Ты не говорил, что из богатой семьи.

— А разве мы когда-то ладили? Ты невзлюбила меня в первый же день. К тому же моя семья давно обеднела, радуйся.

— И то верно, — бросаю взгляд на пол, и во мне с новой силой поднимается волна ненависти к сводному брату. — С тебя новый телефон! — тыкаю в него указательным пальцем, на что он просто кивает и широко, вполне себе дружелюбно, улыбается.

— Сделаю. Итак, Аля, как ты смотришь на то, чтобы съехать?

— ЧТО?! — вскрикиваю, чувствуя непередаваемое раздражение.

Да как он смеет? Какое право имеет выгонять меня из моей же квартиры? Я здесь единственная хозяйка, и мне решать, кто и когда будет съезжать!

— Аль, я готов помогать тебе с оплатой квартиры. Всю, конечно, не потяну, но половину от суммы готов перечислять каждый месяц. Пойми же ты, она не отстанет ни от меня, ни тем более от тебя. Послушай…

Ну все!

Делаю шаг вперед и уверенно припираю к стенке сводного брата. Я долго терпела плохое отношение к себе, старалась не замечать издевательств и упреков, но рано или поздно всему приходит конец.

— Это ты послушай, — тычу в грудную клетку указательным пальцем и грозно сверкаю глазами. — Это моя квартира! Слышишь? МОЯ!

Братец недовольно усмехается, склоняет голову набок и одаривает меня таким раздражительным взглядом, что впору мне исчезнуть. Раствориться на месте, на котором стою и качаю права. Только вот эмоции на грани и прут впереди разума. Я упорно продолжаю доказывать то, что и так известно. В какой-то момент вдруг прихожу в себя, прижатой к стенке. Всхлипнув, поднимаю голову и смотрю на него с вызовом. Меня не так легко сломить, пусть знает.

— У тебя нет выбора, пойми же ты…

Бабах!

Не успеваю моргнуть, как братец валяется на полу и рукой вытирает с лица кровь. Ее так много, что мне становится плохо, и я отворачиваюсь. Отворачиваюсь и натыкаюсь на холодный, словно айсберг посреди океана, взгляд Антона. Ставлю тысячу на то, что он не сулит ничего хорошего.

Обхватив себя руками, прислоняюсь к стене и скатываюсь на пол. Мокрыми глазами упираюсь в пол, слезы без остановки катятся по щекам и причиняют боль. Она разливается по телу, сковывает изнутри прочными цепями. Я не сразу замечаю, что в комнате мы не втроем.

— Аля, выйди, пожалуйста. Я остановлю Антона, иначе он его просто прибьет, — Карим поворачивается в сторону дерущихся парней и срывается с места, увидев, что Антон готов нанести новый удар. Видимо, решающий. — Хватит! — рычит, откидывая к стене злющего Антона.

С непередаваемым страхом в глазах смотрю на Антона и совершено не узнаю в нем веселого парня, с которым познакомилась больше недели назад. Дракон, готовый спалить дотла все, что попадется на глаза. Вот кто он!

Боясь попасть под раздачу, на корточках выползаю из комнаты и сажусь у стены. Я не понимаю, что происходит в моей жизни и почему Антон так жестоко реагирует. Мы ведь просто разговаривали, и, должна признаться, разговор вышел довольно продуктивным, но этот Антон… он даже слушать не стал, сразу полез в драку.

Мне совершено не нравится, как он себя ведет.

Картинка перед глазами расплывается до неузнаваемости, от собственного воя начинает раскалываться голова. Хватаюсь себя за плечи и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, чтобы хоть как-то привести себя в равновесие. Раньше такое действие меня успокаивало, уносило в нирвану и дарило мнимое спокойствие.

Я всегда так успокаиваюсь и быстро возвращаюсь к себе.

— Бери ее на руки и пошли, — доносится сквозь шум в ушах голос Карима.

Не успеваю вымолвить ни слова, как оказываюсь в крепких объятиях парня. Недолго думая, обхватываю руками за шею и носом утыкаюсь туда же. Аромат его тела успокаивает, привносит равновесие в мой шаткий внутренний мир.

В крепких объятиях парня я практически засыпаю.

— Я прибью ее, пусть только откроет глаза, — сквозь сон слышу недовольство Антона и крепче жмусь к нему.

Неосознанно ищу в нем защиту и улыбаюсь, чувствуя довольную усмешку парня и крепкие объятия в ответ. Так чудесно знать, что ты кому-то дорог.

Хотя бы как друг.

— Со словами поаккуратнее, а то сбежит еще, — Карим довольно усмехается, а вот руки Антона сжимают меня с такой силой, что я понимаю — не отпустит.

Не отпустит, но разборки устроит конкретные.

Посреди ночи просыпаюсь от головной боли, но не спешу открывать глаза. Такое чувство, что если я это сделаю, то голова разлетится на тысячу маленьких осколков.

Недовольно жмурюсь и утыкаюсь лицом в подушку. Из меня вырывается недовольный стон.

— Проснулась? Прекрасно, — теплое дыхание, словно крылья бабочки, касается губ, а голос… голос успокаивает и заставляет распахнуть глаза. — Как ты? — светло-синие глаза смотрят с тревогой.

— Нормально? — спрашиваю шепотом, потому что очень сильно сомневаюсь в своих ощущениях. Все тело ломит, да и голова болит, как никогда раньше. А еще очень сильно хочется пить.

— Точно? — Антон приподнимается на локте, с ног до головы окидывает меня изучающим взглядом.

Расплываюсь в глупой улыбке и опускаю взгляд на губы парня. Дыхание перехватывает, во рту образуется пустыня Сахара, напоминая о живительной влаге. И все же мне хочется его поцеловать, ощутить вкус мягких губ, но вместо того, чтобы потянуться к нему, я произношу хрипло: — Пить хочу.

— Я так и думал, — секунда, и передо мной появляется таблетка от головной боли и стакан с водой. — Расскажешь? — заламывает бровь и демонстрирует белоснежную улыбку.

— Тетрадь со стихами, — стыдливо прячу взгляд от невероятно красивых глаз парня.

— Понятно, — Антон кивает и снова ложится рядом со мной. Обнимает и шепчет на ухо: — Поспи еще немного.