31. Антон старший

— А лучше места для мероприятия такого масштаба ты придумать, конечно же, не смог? — пробегаюсь беглым взглядом по подготовленной к торжеству палубе. Ничего сверхъестественного здесь нет, за исключением свадебной арки, возвышавшейся в самом центре. Такую и слепой заменит, про глазастую Лику я, пожалуй, промолчу. У девчонки боевой характер, повезет, если Матвей не окажется за бортом сразу же, как ее стройная ножка переступит порог парома, а глаза, вечно излучающие счастье, заменят свадебную арку.

Неужели этот придурок всерьез решил жениться на бывшей жене после всего того, что успел натворить, да еще и таким необычным образом? Сука, неужели это не глупая шутка судьбы, и все происходит взаправду?

Кидаю взгляд, кричащий о его адекватности, и жмурюсь до белых пятен перед глазами, видя его счастливую физиономию. Сука, как же меня бесит все это!

Просто раздражает. Немыслимо. О чем я только думал, когда соглашался помочь? Правильно. Ни хрена я не думал. Единственным моим желанием было забыться, поэтому я и согласился на беспонтовое предложение друга, но что-то ни хрена это не помогает отвлечься. При виде торжественной картинки, что то и дело мельтешит перед глазами, мне становится только хуже.

— Чем тебя не устраивает выбранное место?

Серьезно? Он что, реально не догоняет, почему меня штырит, как какого-то нарика? Так и хочется схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги на место встали, и в памяти всплыли воспоминания о том, что это место наше с Алей.

Несбывшаяся мечта, мать его.

— Забей, — отмахиваюсь и направляюсь к бортикам. Не вижу смысла объяснять важность этого места человеку, который по уши влюблен в бывшую жену и готов ради ее улыбки расшибиться вдребезги. Искренне сомневаюсь, что сейчас он способен меня понять.

Мне бы себя понять. Стою и жду, будто мое ожидание может что-то поменять. А ни хрена оно не поменяет, если Аля не захочет. У меня остался последний шанс вернуть ее, и я сделаю все, чтобы в этот раз не потерять ее навсегда.

Сжимаю пальцами прохладную древесину, глазами впиваюсь в водную гладь. На улице вечер, солнце медленно, но верно стремится к закату. Еще немного, и беспросветная ночь вступит в свои владения, а меня все никак не отпускает. Внутри жжет, словно в теле проснулся вулкан, а огненная лава заменила кровь. Испепеляющая, сжигающая дотла. Становится тяжело дышать, и в груди просыпается желание свалить отсюда, пока не поздно.

Жмурясь, нервно усмехаюсь и представляю, как сильно Матвей расстроится, если я скажу, напомню ему, что много лет назад на этой самой палубе моя Аля хотела сыграть нашу с ней свадьбу. Напомнить, как она планировала пригласить самых близких людей — наших друзей. Пригласить сюда.

В это самое место.

Она мечтала об этом раньше, а сейчас… она чужая невеста.

— Что ты здесь делаешь? — слышу знакомый голос за спиной, пальцами до побелевших костяшек сжимаю перила.

Нет, только не это. Только не сейчас.

Снова гребаные галлюцинации, снова ее голос в голове. Последние дни со мной происходит нечто подобное, нереальное. Пора завязывать со снотворным, оно вызывает странные побочные эффекты. Если продолжу в том же духе употреблять колеса, начну видеть ее наяву. Она не может быть здесь! Никак. Это невозможно. У нее ведь свидание с боссом-мудаком.

— Сука, — рычу, едва не стирая зубы в порошок от злости.

Впервые чувствую себя слабаком, проигравшим главную битву в своей жизни. Любовь! Умом я понимаю, что между нами огромная пропасть в пятнадцать лет, но сердце… ему плевать, кого она выбрала своим избранником. Оно хочет к ней, рвется сквозь ребра, сквозь ткань, только бы к ней.

Я не могу ее отпустить…

Именно поэтому несколько дней назад я решил действовать. Узнал, что у нее скоро отпуск, купил три билета на Фиджи. Она мечтала там побывать, а я обещал исполнить ее мечту.

— Антон, ты не видел Лику?

Бабах!

Сердце замирает, отказываясь работать в прежнем режиме. Дыхание сбивается. Касаюсь рукой ворота черной рубашки, расстегиваю верхнее пуговицы и жадно вдыхаю свежесть ночного воздуха. Нет, это не может быть правдой.

— Антон, ты слышишь меня?

Твою мать!

Голос. Ее голос. Нежный, чарующий и немного взволнованный. Голос, который многие годы преследовал меня во сне и сводил с ума наяву.

Медленно оборачиваюсь, всеми фибрами души надеясь, что мне мерещится и это далеко не она стоит напротив меня вся такая красивая. На ней надето белоснежное платье-футляр, скромное декольте подчеркивает небольшую грудь, рукава-фонарики добавляют изюминку, делают из нее девушку-кокетку. Стройная, красивая.

Но не моя.

— Ее здесь нет, — каркаю, растирая шею и приводя дыхание в порядок.

Меня трясет от одной только мысли, что она настоящая. Не моя очередная пьяная фантазия.

— Я это вижу, поэтому и спрашиваю, куда она могла уйти.

— Ты не поняла, ее здесь не было! — повышаю голос, потому что только так она меня услышит. — Нет ее.

Так было всегда. Аля слышала только то, что хотела. Тем самым прячась от настоящего. Сейчас ничего не изменилось — она по-прежнему не замечает неприятного. Упирается рогами в стену, отказываясь идти дальше.

Ей нужна Лика, которой здесь не было и в ближайшие несколько часов быть не должно. По словам Матвея, девчонки должны приехать немного позже, но, видимо, что-то пошло не так.

— Как это не было? Она поднялась наверх, чтобы ответить на звонок, и пропала. Я минут десять ждала ее внизу, не дождалась и решила найти, последовав за ней, а тут ты, — скрещивает на груди руки и недовольно поджимает губы.

«Ну, прости, милая, что в очередной раз подвел тебя!» — хочется крикнуть в ответ. Вместо этого безразлично пожимаю плечами, жадно пожирая ее голодным взглядом. Хочется подойди к ней, сжать в медвежьих объятиях и зацеловать. Всю, без остатка. Не оставить ни единого места на теле, не тронутого моими губами. Руками.

Не могу я больше держаться от нее на расстоянии, но и допустить еще одну ошибку тоже не могу. Выжидаю время, считаю каждую гребаную минуту до дня Х. У меня есть план по воссоединению семьи, и он почти готов. Осталось несколько незначительных моментов, а пока…

— Матвея с Каримом видела?

Перевожу тему, дабы лучше сориентироваться в происходящем. Мне не нравится образовавшаяся вокруг нас тишина. И отсутствующие вокруг люди. Нас накрыло вакуумом, мы совершенно одни, и все, что будет происходить дальше, зависит только от нас.

— Нет, — смотрит растерянно и делает неуверенный шаг в сторону. — Карим тоже здесь?

Усмехнувшись, оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в очевидном. Паром, свадебная арка ее мечты. Все это напоминает бред сумасшедшего и несбывшуюся мечту двух студентов. Именно сейчас, в эту самую гребаную секунду, в голове пролетает мысль о том, что все это организованно для нас.

Хитро, однако.

Склонив голову, прикрываю глаза и пальцами растираю переносицу. С улыбкой вспоминаю начало сегодняшнего дня. Матвей позвонил ни свет ни заря и велел отменить на вечер все планы. Видите ли, у него есть сюрприз для Лики, и ему просто необходима моральная поддержка в виде меня и Карима.

Сложив пазлы, разбросанные по разным уголкам сознания, я прихожу к одному единственному выводу — это все для нас. В носовой части возвышается великолепная арка, ее украшают белоснежные пионы и хрусталь. Напротив полукругом стоят сервированные по высшему разряду столы, из колонок играет ее любимая песня.

Перед нами воплощенные рисунки и записи из ее блокнота.

Смотрю на нее, слегка прищурив взгляд. Ей некомфортно находиться рядом со мной, она дрожит, пальцами нервно сжимает ремешок сумочки. Никто из нас не спешит продолжать неловко начатый разговор, все, что мы можем, — безмолвно смотреть друг на друга. Образовавшуюся между нами тишину нарушает тихий всплеск волн за бортом и доносящаяся из колонок музыка для влюбленных.

— Кажется, нас обманули, — подмигиваю и едва с ума не схожу, когда вижу пунцовые щеки Али. До чего же она хороша. — Погоди, я кое-что узнаю.

Достав телефон, набираю короткое сообщение «Твоя работа?». В мире есть два человека, которые знали о нашей с Алей мечте. Одному из них я имел возможность разболтать все в деталях.

И этот человек наш сын.

— Черт! — притопнув ножкой на высокой шпильке, Аля недовольно прикусывает нижнюю губу и хмурится. Окидывает меня цепким взглядом, думает о чем-то своем. Я не выдерживаю, делаю шаг навстречу к ней. К своей мечте. — Нет, стой на месте! — вскрикивает, останавливая взмахом руки в полуметре от себя. — Я ухожу отсюда. Прости, но это выше моих сил.

Да какого хрена она творит?!

— Давай, вперед. Только будь добра, прыгай сразу в воду, а я, так и быть, кину тебе спасательный круг. Когда ты остынешь! — взрываюсь, потому что осточертело все это. Я устал доказывать ей свою любовь, устал повторять одно и то же изо дня в день, прекрасно понимая, что она слышит только то, что хочет. Но еще больше меня бесит, что я не могу прикоснуться к ней. — Может, тогда ты остынешь и захочешь меня выслушать? Нормально выслушать, — устало выдохнув, смотрю до боли в любимые глаза. — Аль, давай поговорим, а?

— Выслушать? Ты исчез, черт бы тебя побрал! Ты даже не попытался найти меня!

Претензии словно пощечина. Слишком больно и, черт возьми, справедливо. До хруста в пальцах сжимаю кулаки и разжимаю, делая вдох-выдох. Мне необходима минута, чтобы передохнуть и не натворить глупостей, о которых буду в будущем жалеть. Необходимо успокоиться, привести мысли в порядок и спокойно начать разговор.

— Я не хотел этого, тебе ли не знать.

— Ну, конечно, как я могла забыть, что во всем виновата твоя чокнутая мамаша.

— Кстати, о ней, — чешу затылок, в надежде выиграть несколько драгоценных спасительных секунд. Нам нужно успокоиться, пока не поубивали друг друга. — Я поговорил с ней, и она клятвенно пообещала больше не лезть в мою жизнь. Нашу жизнь.

— Оу, ну так это совсем другое дело, — Аля наигранно смеется, запрокинув голову к ночному небу. Я улыбаюсь как дурак, потому что даже такой она мне нравится. До умопомрачения нравится. Я по-прежнему готов ради нее не только горы свернуть, но и расшибиться в лепешку, если это понадобится. — Да ни черта подобного! Твоя мать ненавидит меня, и, будь ее воля, она меня со свету сживет.

Стискиваю зубы и жмурюсь от бессилия. Аля слишком громко кричит, я бы даже сказал, что негодует. Отчасти я ее понимаю, сам раздражаюсь при упоминании своей матери. Она далеко не тот человек, которого я готов пустить в круг своей семьи.

— Ее муж отправился на тот свет, ни оставив ей ничего. Я предложил отличное по ее меркам ежемесячное содержание в обмен на то, чтобы она держалась подальше от моей семьи, — смотрю на нее в упор и продолжаю уверенно: — Тебя и сына.

Я должен быть уверен, что она правильно меня услышала. Поняла, черт возьми!

— Какой ужас, — вздыхает притворно, от чего я еще шире расплываюсь в улыбке. Знаю, Але за радость позлорадствовать над моей матерью, и самое хреновое, что я паршивый сын, раз полностью на стороне Али. — Мне не жаль ее.

— Я знаю, — не сдерживаюсь, смеюсь в голос. — А твои что? Разговаривала с ними?

Уверен, после нашей последней ссоры она не выдержала и первой пошла на контакт. Аля не тот человек, который будет терпеть вранье. И если ее родственники причастны к нашему расставанию, гнать она их будет поганой метлой из своей квартиры.

— Да, — неуверенный шаг в сторону, поближе к перилам и подальше от меня. Гребаное расстояние, которое она не готова преодолеть, убивает. — Представляешь, отец не знал о махинациях своей жены. За его спиной мачеха умудрилась спеться с твоей мамой и все провернуть. Но самое удивительное во всей этой ситуации то, что отец не раскаивается. Когда обо всем узнал, он просто сказал «не мое дело, разбирайтесь сами». Ему плевать на меня! — выплевывает, отворачиваясь.

Сжав крепко кулаки и губы, я вспоминаю прошлое. Аля любила отца, хотя он не любил ее. Редкостный мудак, с которым мне удалось однажды увидеться. Честное слово, я бы выбил из него дурь при первой же встрече, если бы она не влезла между нами. До того сильно чесались кулаки.

— Вот дерьмо, — цыкаю языком, делая шаг к ней.

Она не смотрит на меня, перед ней свадебная арка и накрытые столы. В углу — музыканты в бордовых фраках. Когда они появились, черт его знает. Не хочу задаваться этим вопросом, здесь есть кому над этим подумать.

Сейчас для меня важна только она.

Подхожу к Але, нагло кладу руки на талию, стискиваю и прижимаю к себе. Носом утыкаюсь в макушку и делаю спасительный вдох. Моя! Как же я по ней скучал эти две недели, как мечтал обнять и поцеловать. С ума сойти можно.

— Антон, — выдыхает, ногтями впиваясь в запястья и пытаясь выбраться из прочного плена моих рук.

Расслабляю объятия, позволяя крутануться и оказаться лицом ко мне. Даю возможность нам обоим собраться с духом, взглянуть друг другу в глаза и послать все к черту. Опустить барьер, разрушить стену, что она успела возвести между нами.

Пальцами приподнимаю подбородок, встречаюсь с глазами цвета неба и тону, как раньше. Чувствую, как меня волнами желания уносит на дно, затягивает в самую гущу. Беспощадную.

Я по-прежнему болен ею.

— Антон, не надо, — шепчет, обдавая горячим дыханием мои губы, когда между нами остается меньше миллиметра.

Прикрываю глаза, на миг замирая. Сейчас или никогда, напоминаю себе, что сдаться — это последнее, что мне нужно сейчас. Я все прекрасно помню. И то, что обещал себе выждать время, и то, что напирать на Алю чревато последствиями.

Руки каменеют на хрупкой талии, губы тянутся к ней. Во мне все противится тому, чтобы отпустить ее.

— Слушай, я есть хочу, — выдыхаю, губами касаясь виска.

Не смотрю в глаза, не могу. Чувствую, что, оказавшись в омуте ее глаз, не смогу сдержаться. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и проработать план по подходу к столь строптивой и пугливой Але.

— Да, конечно.

Мы практически спускаемся на нижнюю палубу, когда Аля резко тормозит на нижней ступени. Останавливаюсь рядом, бросаю в ее сторону любопытный взгляд. Она с удивлением оглядывается по сторонам, будто только что заметила всю красоту, что для нас подготовили ребята. А в том, что это сделали они, я не сомневаюсь. Все они как сквозь землю провалились, стоило Але перешагнуть порог парома. Да и на сообщение не торопятся отвечать.

— Давай сюда.

Беру за руку и уверенной походкой направляюсь к центральному столу.

— Ты уверен, что нам сюда? — неуверенно, немного запинаясь, произносит Аля.

— Уверен, — киваю, выдвигая стул.

Аля смущается, чувствует себя неловко, заставляя меня на старости лет волноваться, но все же берет себя в руки и, смущенно улыбнувшись, садится за стол. Мы погружаемся в легкую беседу ни о чем. Никто из нас не затрагивает тему «мы» — аккуратно обходим ее стороной. В основном говорим о сыне, его интересах и планах на будущее. Большую часть из них я уже знаю, поэтому просто киваю и предлагаю реализовать часть из них. Предсказуемо — Аля против. Но это временно.

Официанты приносят горячее, разливают по бокалам игристое. Я смотрю на нее, боясь упустить важное. Знаю, чувствую, что любит. Но боится, что снова предам. Она понимает, что никто из нас не виноват в том, что случилось с нами в прошлом. Изменить его мы не в силах.

Разве только будущее.

— Да куда же все запропастились? — шепчет, убирая телефон.

— Забудь о них, — удивленный взгляд цвета неба и приподнятые уголки соблазнительных губ заставляют засмеяться в голос. Забавная. — Хотя бы сейчас. Тебе… со мной плохо?

Сердце замирает, ожидая ответа. Если она скажет «да» или пустое, ничего не значащее и расплывчатое «не знаю», отвечаю — я сдохну.

— Мне с тобой хорошо, — выдыхает, расплываясь в счастливой улыбке и сжимая мои пальцы.

Не выдерживаю, подрываюсь, пальцами путаюсь в прическе и тяну к себе. Жадным поцелуем припадаю к манящим и желанным губам. Языком размыкаю губы, проскальзываю внутрь. Мычу, рычу и не спешу выпускать из долгожданных объятий. Она моя и только моя!

Всегда была моей!

Слово «дом» обрело новый смысл.

— Вы готовы? — прекрасный момент нарушает тихо подкравшаяся женщина.

— К чему?

— Как к чему? К выездной регистрации.