9. Лис старший

— Как вы себя чувствуете? — сквозь сон слышу чужой голос. С трудом удается разлепить веки и оглядеться по сторонам, насколько позволяет сковывающий шею бандаж. Светлые стены кажутся чужими, а тошнотворный запах медикаментов это только подтверждает.

«Я что, в больнице?» — первая мысль, которая приходит в голову, когда я обнаруживаю над собой седовласого мужчину в белом халате и с планшетом в руках. Высокий и худой, с осунувшимся лицом он не вызывает доверия. Но в моем положении выбирать не стоит. Единственное, что меня волнует — это где мои друзья и Аля.

Открываю рот, чтобы спросить, где остальные. Живы ли они. Но вместо слов вырывается хрип, сковывающий горло. От боли во всем теле, стоит попробовать слегка пошевелиться, начинают слезиться глаза и гореть губы. Моргаю, прогоняя слезы и чувствуя, как мной начинает овладевать паника. Она спешно окутывает темным покрывалом сознание, с каждым вздохом сопротивляться становится сложнее.

И я сдаюсь… Мне страшно. За себя, за ребят и за мою Алю.

От резко нахлынувших эмоций я сжимаю кулаки и кусаю губы. По телу прокатывается адская боль, я чувствую ее везде. Такое ощущение, что по мне проехались катком, затем забинтовали и уложили на кровать, не забыв подключить кучу проводов. Перед глазами пролетают последние минуты перед аварией. Они становятся триггером…

— А-а-а-а-а, — кричу, понимая, что не в силах контролировать эмоции. Они мне неподвластны.

— Антошка, не кричи, все хорошо, — сбоку от меня раздается мамин голос, вынуждая меня прекратить истерику.

Я замолкаю, слегка поворачиваю голову и удивленно смотрю на нее. Она, как всегда, великолепна. Платье-карандаш, подчеркивающее изгибы ее тела, с откровенным декольте, списывает с ее настоящего возраста лет десять точно. Идеальная прическа, свежий маникюр и улыбка, с которой она никогда не расстается. Даже на похоронах деда она умудрялась улыбаться. Неужели это была плата за то, что он всегда называл ее бестолковой невесткой?

— Сейчас, погоди немного, — женщина, общения с которой я по возможности стараюсь избегать, тянется к стакану с водой, подносит его к моим потрескавшимся губам. Через трубочку делаю несколько жадных глотков и моргаю. Слезы катятся по вискам, мне не стало лучше.

Перед глазами выбеленный потолок и яркая люминесцентная лампа. Она слепит глаза, заставляет невольно жмуриться и отводить взгляд на мрачную стену. За окном стеной льет дождь. Мокрая погода усугубляет и так хреновое самочувствие. Надежда, что кто-то выжил после столкновения со встречной машиной, падает к нулю с неизмеримой скоростью.

Закрываю веки, позволяя горьким слезам скатиться по лицу и упасть на больничную подушку. Перед глазами пролетают кадры трагедии, из-за которой я оказался прикован к больничной койке. Напрягаю память, с огромным трудом складываю картинки распавшегося пазла воедино и ужасаюсь, понемногу вспоминая произошедшее.

Карим не хотел никуда ехать, отец довел его до такого состояния, что его любимым занятием в свободное время стал сон. Он отговаривал, шутил и просил отправиться в гостиницу, чтобы отдохнуть перед концертом, который должен быть на следующий день. Гостиница была не тем, чего мне хотелось. Победило количество, а не качество. Кариму пришлось согласиться и отправиться с нами, как оказалось, в роковое приключение. Все произошло внезапно, мы даже закричать не успели. Противный визг тормозов заткнул наш галдеж, как по команде мы обернулись в сторону водителя и увидели яркий свет фар. Последнее, что я помню, — ее глаза…

Они молили о помощи, она хотела жить.

— Как вы себя чувствуете? — цепкий взгляд мужчины пробирается в душу и, не найдя ответа на свой вопрос, сменяется на сочувствующий. — Вы были без сознания несколько недель, ответьте на несколько вопросов.

— Аля-я, — выдыхаю, смотря в глаза доктора умоляющим взглядом.

Он сжимает губы и в упор смотрит на мать. Он все понимает, и от этого становится только хуже. Я вижу, что правды от него не добьюсь.

— Пожалуйста, — делаю еще одну попытку, но желаемого результата не получаю. В ответ тишина.

Доктор смотрит на мать, едва заметно кивает и спешно покидает палату. Перевожу взгляд на нее, жду ответа. Внутри нарастает паника, она несравнима с предыдущей. Чувствую, как сковывает тело, как ноет сердце. Будто нож вонзили и с кровожадной улыбкой на лице несколько раз провернули.

— Где… она? — говорить получается с трудом, приходится прилагать немалые усилия, чтобы выдавить из себя хоть что-то, напоминающее на звук.

— Ее нет, — мама встает и уверенной походкой подходит к окну. Складывает руки на груди и одаривает меня насмешливым взглядом. Она никогда не воспринимала всерьез мое увлечение музыкой, а я никогда не говорил, что являюсь солистом популярной рок-группы. Зачем, если ей безразличны мои достижения. Все, что ее волнует, — это вечная молодость и безлимитный счет в банке. Увы, последнего она лишилась по своей вине. — Ее больше нет.

— Как это… нет?

Тогда, когда мы случайно встретились в торговом центре, я перешагнул через себя и представил Алю маме. С первого взгляда я понял, что мама никогда не примет мой выбор. К счастью, не ей решать, с кем мне жить и кого любить.

— Она умерла.

Смотрю на нее и не понимаю, как можно говорить о смерти человека с таким равнодушием на лице. Самое ужасное, что эта женщина видит мою боль, видит мои слезы и улыбается, испытывая облегчение.

— Ты врешь! — крик вырывается сам собой, но я не жалею.

За время моей жизни я помню мало хорошего и очень много плохого. Большая часть плохого связана с женщиной, которая по воле судьбы является моей биологической мамой.

— Как я могу тебе врать? Ты же мой сын, да еще такое пережил. Тебе поправляться нужно, сил набираться. Поспи немного. Врач говорит, что тебе нужен здоровый сон.

«Чужая», — единственное слово, которое крутится в голове. Только оно подходит под описание женщины. В средней школе родители развелись, я остался с отцом. Уже тогда я знал, что с ним мне будет лучше, чем с ней. Но сейчас со мной та, кого я меньше всего хочу видеть.

— Не трогай меня, — дергаюсь, когда рука матери касается моей. Мне неприятно ее присутствие, я давно уже ей не верю.

— Антон, миленький, ну чего ты так привязался к этой девке? В ней нет ничего такого, за что можно зацепиться. Найдешь другую, лучше своей Алевтины. Господи, еще и имя-то какое ужасное у нее. Вот Алина звучит куда лучше, кстати, у моей подруги дочь есть с таким именем. Я вас обязательно познакомлю, уверена, девочка тебе понравится…

— Черт! — рычу, вскакивая с дивана и запуская пальцы в волосы. — Снова этот чертов сон! Будь он проклят тысячи раз!

Первые годы после аварии я постоянно просыпался посреди ночи. Довел себя до такого состояния, что на следующие несколько лет моей верной подругой стала бессонница. Я пытался избавиться от навязчивых воспоминаний, но все без толку. Ни психолог, ни сильнодействующее снотворное не спасали в минуты отчаяния. Даже друзья оказались бессильны. Сон повторялся снова и снова.

Вздохнув, кидаю тоскливый взгляд на потолок. Там, наверху, расположена комната Алевтины, моей девочки. Она, наверное, спит сладким сном младенца, пока я тут ловлю отходняк после очередного кошмара.

— Этого не может быть, — выдыхаю, на автомате прокручивая сон. — Неправда! Только не она!

С мыслью, что родная мать имеет отношения к случившемуся резко становится нехорошо. Я никогда не считал ее хорошим человеком, а сейчас… и человеком не считаю. Если она хоть немного причастна к моей личной трагедии, то что ей двигало? Почему она решилась на такой поступок? Я все узнаю. Обязательно узнаю.

— Вот прямо сейчас узнаю, — окидываю комнату растерянным взглядом в поиске телефона.

Сотовый нахожу на полу, видимо, он упал, когда я уснул. На дисплее четыре утра — самое время себя остановить и все еще раз хорошенько обдумать. Был бы я хорошим сыном, так и сделал бы. Но я никогда им не был, она всегда находила во мне недостатки и не забывала про них напоминать.

Гудок, затем еще один. Ответа все нет. Я не сдаюсь, набираю еще раз, но результат тот же. На дисплее четыре утра. В голове самый настоящий дурдом. Я будто в страшный сон окунулся и не знаю, как из него выбраться без последствий для здоровья. Если мои догадки подтвердятся, если на тот момент ей хоть что-то было известно о настоящем местонахождении Али, я никогда не прощу себя за то, что сдался. За то, что поверил той, кому верить давно уже нельзя.

Когда мать не отвечает на четвертый звонок, я сдаюсь. Сдаюсь до утра.

Раньше мне не приходил в голову вопрос о том, почему мама так легко подтвердила смерть Али. Меня ни капельки не смутило странное поведение доктора, которого, видимо, удачно подкупили. Иначе как объяснить его виноватую улыбку каждый раз, когда я спрашивал про нее. Доктор знал, как на самом деле обстоят дела, но ничего не говорил. В моем распоряжении была любая информация, не касающаяся Али. Сейчас я понимаю, что даже мачеха Али продалась. Уверен, что эта женщина не продешевила.

Когда она ворвалась в мою палату, когда орала и во всем винила меня и только меня, я не догадывался, что она хорошая актриса. С первой нашей встречи я невзлюбил ее. А после того, как эта гнилая женщина без капельки стеснения начала требовать с меня компенсацию за потерю дорогой и любимой падчерицы — возненавидел. Возненавидел настолько, что даже не понял как здорово меня обвили вокруг пальца. Я же приходил к ним после, а мне врали. Был бы на тот момент сообразительней, возможно, узнал бы, где она.

Что касается парней, то они до настоящего времени ничего не знали. Пока я валялся в коме, произошло много событий, очнувшись, я долго пребывал в шоковом состоянии. Смерть Грега и его невесты стала финальной точкой для группы. Желание сказать фанатам «пока» стало обоюдным решением после смерти клавишка и лучшего друга. С ним ушла его невеста. Я просил Карима, умолял найти Алю, но в ответ слышал, что ее перевели в другую больницу и уже там ее не стало. На протяжении всего времени к ней не пускали. Никого не пускали.

Мотнув головой, прогоняя остатки жуткого сновидения и шквал тяжелых мыслей, в кромешной тьме я топаю на кухню. На ощупь включаю подсветку над плитой и чайник. Хочется нажраться и забыть дурацкий сон, стереть из памяти прошлое и наконец-то начать жить настоящим. Только вот мысль о том, что виновный ходит на свободе и ни о чем не сожалеет, не дает мне покоя.

Взяв в руки кружку с забавной рожицей Стича, расплываюсь в улыбке. Аля такая Аля. До сих пор любит мультик про нечто неопознанное. Помню, как она заставляла меня смотреть с ней мультфильм про синего пришельца, а я засыпал на первых минутах, потому что мой мозг отказывался воспринимать такую информацию. Отправив в кружку пакетик зеленого чая, заливаю его кипятком. В голове тьма мыслей. И хорошие, такие, как совместное времяпровождение, и плохие о том, кто же все-таки виноват в том, что мы расстались на целых пятнадцать лет. Мать? Мачеха Али? Или, может, в этой цепочке есть кто-то еще, о ком я пока не догадываюсь? С чего начать поиск информации и куда лезть первым делом, остается загадкой, которую мне не терпится разгадать. И начну я, пожалуй, с родной матери, что-то мне подсказывает, душа ее нечиста по отношению ко мне.

Эх, если бы только ко мне. Эта женщина настолько непредсказуема в своих поступках, что если окунуться в историю ее жизни, то запросто можно найти огромное количество людей, желающих ей зла. Она многим успела подпортить не только жизнь, но и репутацию. Как бы мне ни хотелось иного, но эта женщина ради своей выгоды способна на многое.

Увы, у меня было время, чтобы убедиться в этом лично.

— Что ты здесь делаешь? — вздрагиваю, слыша тихий голос за спиной.

Я настолько погрузился в свои мысли, что и не заметил, как оказался около окна, задумавшись. Мимо меня пролетел и скрип лестницы, который слышно из соседней комнаты, если кто-то спускается. Усмехаюсь, аккуратно ставлю на стол кружку с давно остывшим чаем и поворачиваюсь лицом к Але. Черт, лучше бы я этого не делал!

Она такая миниатюрная, за пятнадцать лет даже не поправилась толком. По-прежнему худая, как спичка. Аля стоит на месте и смотрит на меня, сложив перед собой руки в замок и смешно заломив бровь. Копирую ее позу, вызывая милую улыбку на лице обожаемой мною женщины. Руки зудят от желания к ней прикоснуться, почувствовать нежность ее кожи и вдохнуть позабытый аромат ее тела. Она такая маленькая и хрупкая. Такая желанная и не моя.

Давно уже не моя…

Сейчас она для меня как мечта. Достижимая, но невероятно сложная. Вернуть ее — это цель номер один.

— Чай пью, — киваю на кружку с давно остывшим чаем. Я так и не притронулся к ней. — Не хочешь присоединиться? Я где-то слышал, что ночное чаепитие полезно для сна.

— Да-а-а? Интересно. Я вот слышала, что чай лучше пить за три-четыре часа до сна, чтобы не вызвать бессонницу.

— Вранье все это, — улыбаюсь, потому что Аля идет на дружественный контакт. — Тебе бессонница не грозит, ты спишь как сурок.

Едва заметно улыбнувшись, Аля окидывает меня лукавым взглядом и подходит к столу. Смотрит на меня снизу вверх, медленно облизывает пухлые губы и делает глоток холодного чая из моей кружки. Внутри меня набирает обороты цунами, и я понимаю, что с каждой секундой мне становится тяжелее контролировать бушующие эмоции. Они бурлят, выплескиваются через чашу и заливают все вокруг розовым маревом. Дурманят, манят и запрещают.

— Он холодный, — заявляет, едва прикоснувшись губами к ободку кружки.

— Я знаю, — кивнув, резким движением отбираю кружку и возвращаю на стол. Не отводя жадного взгляда от любимых губ, вкус которых успел позабыть, я подхожу впритык к Але. Руки сами тянутся к стройной фигуре, ложатся на хрупкую талию и скользят вниз, останавливаясь аккурат на бедрах, едва прикрытых куском ткани. Ее шортики совершенно ничего не скрывают. Не выдерживаю, прижимаюсь к ней всем телом. Носом провожу по оголенной шее и делаю глубокий вдох. Легкий цветочный аромат проникает внутрь меня, дурманит и манит. Она напоминает русалку, голос которой лучше не слышать. Сирена. Смертельна и беспощадна. Улыбнувшись, дарю ей легкий поцелуй. Аля замирает, дыхание ее сбивается. А я улыбаюсь еще шире. Ничего не изменилось, она реагирует на меня как раньше. — Моя, — крепко сжав ягодицы, приподнимаю и сажаю на стол. Плевать на правила приличия, сейчас я хочу ее! — Ты так сладко пахнешь, — прокладываю дорожку поцелуев от плеча к мочке уха, не забывая про эрогенные зоны. Она все так же вздрагивает, когда я их касаюсь. — С ума схожу от того, как ты пахнешь.

Не помню, в какой момент мне рвет башню, но в себя прихожу, когда ее ноги скрещиваются за моей спиной, и она отвечает на мой поцелуй с такой страстью, что хочется выть от счастья. Кайф! Я давно не получал такого удовольствия от поцелуя с девушкой. Да какой там давно? За столько лет никто не смог заменить Алю даже в мелочах.

Руки не слушаются, забираются под атласную майку и сжимают небольшую упругую грудь. Все, как я люблю. Все, как любит она. Губами ловлю тихий стон, языком сплетаюсь с ее языком. Страстный танец, вокруг которого пляшут языки пламени, разжигает внутри нас давно забытое желание.

Только с ней я готов летать.

— Постой, — Аля резко отстраняется, закрывает ладонями лицо и нервно смеется. — Все слишком быстро, — оттолкнув меня, спрыгивает со стола и норовит сбежать, оставив меня в замешательстве. — Прости, но я не готова.

— Аля, — выдыхаю, хватая за запястья и снова притягивая к себе.

Мне жизненно необходимо ее тепло. Простое человеческое тепло, которое способна подарить только она.

— У меня есть мужчина, я только начала жить, и тут как ни в чем не бывало появляешься ты. Это больно, понимаешь? Больно, когда рушится привычная жизнь! Прости, но нет. Ты чужой… Чужой для меня.

— Аля…

— У меня есть другой.

Бабах!

Одной фразой Аля спускает меня на грешную землю и подписывает приговор своему любовнику. Жить ему осталось недолго.