10. Алевтина

Много лет назад…

— Что так скромно, Аля? — кривясь, швыряю рюкзак на подоконник и забираюсь следом. Плевать, что в университете студентам запрещено сидеть на подоконниках, как, в принципе, и всем остальным, будь то преподаватель или уборщица. Сегодня мне можно все, даже не возвращаться домой.

Даже не знаю, плакать или смеяться от событий, случившихся со мной сегодня утром. Пора признаться самой себе, что с каждым днем становится все сложнее и сложнее выносить издевки судьбы. Событие за событием выбивают из привычного жизненного уклада, заставляют падать на колени и громко всхлипывать. Я каждый день ищу выход, но постоянно упираюсь в бетонную стену, которую не получается сдвинуть. Ну не хватает у меня силенок.

Если раньше я могла смириться с недопустимым поведением сводного братца, то сейчас, когда он бессовестно распускает руки — ни за что на свете! Готова днем и ночью бродить по улицам, но ни в коем случае не появляться дома и не видеть этого мерзавца.

С раннего детства моя жизнь не сахар. После ухода мамы ситуация обострилась до предела. Мама, моя любимая мамочка, умерла, когда я была совсем ребенком. Первоклашкой с смешными хвостиками и беззубой улыбкой. Увы, но рак никого не щадит.

После ее смерти я стала принадлежать сама себе, папа редко обращал на меня внимание и никогда не интересовался моими делами. Ему было все равно, во что я одета и как учусь. Ситуацию спасала баба Люда, наша соседка. Когда я была в пятом классе, она устроила отцу тако-о-ое шоу, что он был вынужден вспомнить о дочери. А именно, о ее содержании.

Но этого оказалось недостаточно.

Я стала замкнутой и стеснительной. Мой круг общения сконцентрировался на бабе Люде. Она дала мне то, что не успела дать мама, и то, что никогда в жизни не смог бы дать отец. Еще в детстве я была лишена отцовской любви, что уж говорить сейчас. Как-то раз я решила поинтересоваться у папы, за что он так со мной, его ответ не то что удивил, он ввел меня в ступор. Оказывается, он никогда не любил мою маму и не планировал на ней жениться, но она забеременела, и у него просто не было выбора. Тогда мне захотелось сказать: «Спасибо, папа, за испорченное детство. Благодаря тебе я стала замкнутой и недоверчивой».

А еще трусливой…

Трусость появилась во мне, когда порог нашего дома переступила чужая тетя, да не одна, а с парнем на две головы выше нее. Ситуация прояснилась быстро, как и то, что меня ждет новая и тяжелая жизнь. Так уж получилось, что я оказалась не готова делить квартиру с мачехой и ее сыном, которой был студентом. Взрослый парень и подросток, который только начинает познавать взрослый мир, на маленькой жилплощади не могли существовать вместе. С годами ничего не поменялось, наоборот, обострилось. С виду нормальный парень на деле оказался полным кретином. И чем взрослее он становился, тем четче стали проявляться эти качества. По отношению ко мне особенно. Названный братец довел меня до такого состояния, что мне совершенно не хотелось возвращаться домой, когда он там.

— Давай покороче, Аля, а то так и останешься в девках, — передразниваю сводного братца и поправляю длинную юбку так, чтобы спрятать колени. Никогда не любила мини-юбки. Они всегда казались мне шлюховатыми.

— Такая взрослая и в девках, — замираю, слыша рядом с собой бархатный голос, пробирающий до мурашек. Моргаю в надежде прогнать галлюцинацию и мысленно запрещаю себе на ночь глядя смотреть дорамы. Еще немного, и свихнусь. Однако в поле зрения попадают белые кеды, я медленно поднимаю голову и упираюсь взглядом в глаза цвета океана. — Хм, интересно девки пляшут.

Швырнув на подоконник ранец, нарушитель моего одиночества запрыгивает рядышком со мной.

— Эй, я не приглашала тебя, — возмущаюсь я. Нет, вы только поглядите! Вот это наглость.

— А я и не спрашивал, — незнакомец усмехается, окидывает меня любопытным взглядом и протягивает стаканчик с кофе. Приподнимаю брови, мечтая получить ответ на немой вопрос. — Я не пил, честно.

Ага, так я и поверила.

— Так я и поверила, — повторяю вслух и отворачиваюсь. Не хочу ни с кем разговаривать. Я сейчас в таком шатком состоянии, что лучше меня не трогать. Нервы на пределе, еще немного — и я взорвусь. Обидно будет, если этому красавчику придется познакомиться с моей другой стороной. Истеричной, к примеру. Я никогда ее не любила, всегда пыталась сдерживать, но разве с моей чокнутой семейкой это возможно? Один братец чего только стоит.

— Ну, как знаешь, — кофе исчезает из-под носа так же быстро, как и появился. Ничего удивительного.

— Прогуливаешь? — не унимается парень.

— Допустим, — смотрю на него и не понимаю, что хочу услышать в ответ. — Хочешь составить компанию? — вылетает, прежде чем я успеваю осмыслить предложение.

— А почему бы и нет? Кстати, меня зовут Антон, — представляется парень, чья пятая точка занимает больше половины подоконника.

— И? — наверное, я немного туплю, а может, и не немного вовсе. Но, судя по расплывающейся улыбке нового и непрошеного друга, на моем лице появился большой и жирный вопросительный знак. Немедленно требующий ответа.

— И-и-и? — протягивает, как будто ожидает услышать новость века. — Мне интересно узнать твое имя.

Моргаю, смотря на него. Нечеловеческое дружелюбие и располагающая улыбка так и шепчут, что он нечист. Интуиция редко меня подводит, поэтому я решаю присмотреться к нему повнимательней. И точно… не проходит и двух минут, как ко мне приходит осознание. Звезда университета, популярный КВН-щик и просто красивый парень сидит меньше чем в полуметре от меня и флиртует. Со мной.

Эх, была не была.

— Аля, — произношу сокращенную форму имени, с удивлением замечая, как загораются любопытством его глаза.

Лазурные, словно вода в океане.

— Прекрасно, Аля. Сильная и крепкая. А ты знала, что твое имя берет свое начало в Древней Грецией, где оно имело немного странное значение…

— «Девушка, которая натирается благовониями»? Спасибо, но нет, — смеюсь еле слышно.

Странный он какой-то.

— Мда, не очень удачно. Согласен, — искренне улыбаясь, парень потирает подбородок и не сводит с меня любопытного взгляда.

— Что-то еще? — не выдерживаю и начинаю злиться. Мне порядком подбешивает его внимание к моей скромной персоне. Все дело в том, что в университете я скорее серая мышь, чем девушка, на которую можно обратить внимание. Знаете, это когда ты из кожи вон вылезаешь, а тебя все равно никто не хочет замечать. Наверное, именно поэтому у меня только одна подруга. Такая же мышь, как я.

— Мы собирались прогулять пару, — произносит как ни в чем не бывало.

— Мы? — выдыхаю, мечтая провалиться сквозь землю. Что значит мы? Я никогда не гуляла с парнями и ни за какие коврижки не собираюсь этого делать. Нет, ну, может, в далеком будущем, когда закончу университет и съезду на свою новую квартиру, которую к тому времени смогу себе позволить, тогда, возможно, соглашусь на такое (не будем врать) интересное предложение. Но сейчас? Да ни за что в жизни.

— Спасибо, но нет, — хватаю рюкзак и спешу на выход. Не желая больше оставаться наедине рядом с таким красивым парнем. Не хватало еще влюбиться в него. Вот будет номер.

Выбежав за территорию университета, останавливаюсь около входа в студенческий парк. Его так назвали из-за близкого расположения к университету, а еще он находится между двумя вузами. Правда, от одного до другого идти минут пять надо. Что-то мне подсказывает, что и сегодня мне придется скоротать день на свежем воздухе. Хорошо, что хотя бы дождя нет. Простудиться в мае месяце — это не самое хорошее, что может быть.

Вздохнув, делаю шаг вперед и погружаюсь в сказочную атмосферу зелени и ярких красок. Я люблю этот парк, он вызывает кассации со счастьем. «Лучший друг человека не только собака, но и природа. Она всегда тебя выслушает, всегда накормит. Главное — дружить с ней, — так говорила мама, когда я плакала и просила дождь уйти, потому что хотела гулять. — Дождь идет не просто так, он кормит землю, чтобы нам была еда». Я до сих пор помню ее слова. С того времени я не приемлю мусор на улицах города, недолюбливаю чудиков, уничтожающих природу и строящихся на том месте высотки.

Добравшись до любимого дуба, расстилаю на траве джинсовую куртку, снимаю кеды и ложусь на спину, пальцами ног зарываясь в траву. Вот такая вот у меня полезная медитация — свежий воздух и тишина. Почти тишина. Пение птиц я никогда не считала вредительством, наоборот, это своего рода вдохновение для творчества, стимул для покорения новых высот. Ну а теплая погода, конечно же, плюс ко всему вышеперечисленному.

Сквозь зеленые листья просачиваются солнечные лучи и слепят глаза, вынуждая их прикрыть. На ощупь нахожу наушники, втыкаю в уши капельки и погружаюсь в мир, который у меня никто никогда не отнимет.

Когда мне грустно, я спешу туда, где меня никто не найдет,

Когда мне больно, я прячусь там, где тихо и темно.

Не могу сказать, сколько времени у меня уходит на медитацию, но дискомфорт и чувство, что я нахожусь не одна и мое одиночество нагло потревожили, появляется ровно через четыре песни любимой рок-группы. Нехотя вытаскиваю из ушей наушники и, повернув голову направо, так как ощущение чужого присутствия чувствуется именно оттуда, приоткрываю глаза. Удивление вперемешку с недоверием так и рвутся наружу. Какого черта он здесь забыл?

— Можно? — интересуется новоиспеченный друг, кивая на мою куртку. Она у меня огромная, оверсайз. Мы запросто можем разместиться на ней вдвоем, но кто я такая, чтобы позволять ему такую наглость, как сидеть на моей куртке его царской задницей?

— Нет, нельзя, — произношу недовольно и сажусь по-турецки так, чтобы ему не осталось места. Что-то мне подсказывает, что от него можно ожидать всего.

— Жадина, — тихо рассмеявшись и на долю секунды ослепив меня белозубой улыбкой, парень нагло двигает меня в сторону и садится рядом. Почти касается своим коленом моего.

— Эй, я не приглашала! — взвизгиваю, толкая прочь незваного друга со свой куртки. Ишь что удумал.

— Это пока, — он подмигивает и отворачивается в сторону детской площадки.

— Что ты хочешь этим сказать?

Есть такой тип парней: хочу и делаю. И, как ни пытайся донести до них свою точку зрения, им будет пофиг. Они будут идти напролом, как танки. Даже если ты этого не хочешь, они придут и возьмут свое.

— Всего лишь хочу, чтобы ты приняла неизбежное, — уверена, именно в эту минуту мои брови взлетели так высоко, как никогда ранее. — Эй, успокойся. Я всего лишь хочу с тобой подружиться.

— Почему?

Десять минут он сидит рядом со мной, и все эти десять минут я недоумеваю почему я. Нет, ну серьезно? Он звезда университета, старшекурсник, у которого нет отбоя от девчонок. Он крутится в компании таких же, как он. Звезд универа. Не могу сказать, что у него богатые родители, так как не знаю этого, но точно знаю, что, хоть и живет один, ночи он проводить в одиночестве не любит. Девушки такие сплетницы, особенно когда находятся в уборных. Порой скажут тако-о-ое, что уши в трубочку сворачиваются.

— Понравилась, — одаривает меня загадочной улыбкой, в очередной раз ставя в тупик.

— Чем? — интересно парень пляшет. Мне даже сложно воздержаться от допроса, до того интересно все узнать. Конечно, в голову сразу лезет все самое плохое, например, спор на серую мышь. Чего греха таить, у крутых парней такое развлечение в порядке вещей. Был у нас в универе такой случай. Футболисты поспорили на первокурсницу, в итоге вратарь выиграл спор и остался один. Девочка после случившегося позора перевелась в другой университет, а он остался у разбитого корыта. Друга потерял и девушку, в которую влюбился. Печальная история, но он сам виноват.

— Поведением. Мне кажется, с тобой будет прикольно, — бархатный смех вызывает искреннюю улыбку на моем лице и добавляет неадекватности парню. Да, неадекватность — это про него.

— Смешно, — срываю травинку и под любопытным взглядом лазурного цвета глаз начинаю жевать.

— Я серьезно. Кстати вот. — Антон нехотя протягивает мою тетрадь. Ту самую, в которой я пишу стихи.

— Откуда? — выдыхаю, слишком резко вырывая тетрадь из рук парня. Сильный, зараза.

— Выпала, когда ты убегала, — произносит, безразлично пожав плечами.

Ага, конечно, так я и поверила.

Прикрываю глаза, мысленно умоляя всех богов мира, чтобы он ее не открывал. Не люблю, когда трогают мои личные вещи. Они мои и только мои, а эта тетрадь для меня особенно важная вещь. В ней мои чувства и самые сокровенные мысли, о которых, кроме меня, а теперь и не только меня, никто не знает. В ней то, чем с любимыми не делятся, что уж говорить про незваного друга.

— Спасибо, что вернул. Это очень важно для меня.

— Я заметил. Красивые стихи.

Черт! Черт! ЧЕРТ!

— Ты читал? Да как ты посмел? — вскрикиваю, поспешно запихивая тетрадь под попу. Так он точно до нее не доберется. Очень хочется в это верить.

— Ну, должен же я знать, что возвращаю. Вдруг у тебя там план захвата универа или что похуже, — Антон смеется, а я покрываюсь алой краской с ног до головы. Я прямо чувствую нарастающий огонь, заполняющий тело и заставляющий пылать от стыда. Ну надо же так сильно влипнуть, — думаю про себя.

— Не смешно! — отворачиваюсь, потому что нет сил сдерживать слезы обиды. Тетрадь — это все, что у меня осталось только моего. К ней никто никогда не прикасался и тем более не открывал. А он… Дурак, вот кто он!

— Я и не смеюсь, просто шучу. Кстати, подари мне стих на седьмой странице.

Не отвечаю, не хочу с ним разговаривать. Отворачиваюсь и игнорирую, обычно это у меня получается хорошо. Молча смотрю на молодую мамочку, гуляющую с коляской кислотного цвета. Вырви глаз и никак иначе. Сижу и пытаюсь осмыслить его последнюю фразу, сказанную спокойным голосом. Что значит, подари стих на седьмой странице? Это там, где хочется свободы и просто быть счастливым?

— А ты не обнаглел?

— Нисколечко.

— Точно обнаглел.