Глава 11. Завтрак

Лиза

Открывать глаза совсем не хотелось.

В пенном ворохе одеял и покрывал было так уютно и так хорошо, что мне желалось спать еще и еще!

Но импульс воспоминания о том, что я нахожусь не дома, пробивает током.

Я молниеносно распахиваю глаза и вскакиваю на колени. От резкого движения пробивает затылок сводящей болью.

Вот куда я спешу?

Эх, Елистратова.

Комната прилично залита солнечным ясным светом. Значит на небе ни облачка.

Оглядываюсь.

Никого.

Вторая часть постели нетронута.

Испытываю двоякое чувство, но все же со значительным перевесом благодарность мужчине, который предоставил возможность спокойно выспаться, побеждает.

Слабая улыбка трогает мои губы.

Поправляю волосы и замечаю, что я так и уснула в красном халате. Ничуть не почувствовала дискомфорта от того, что спала в одежде.

Надо выбираться из комнаты.

Умываюсь, переодеваюсь и застилаю постель.

Перед тем как выйти из комнаты, смотрю на себя в зеркало. Я в стильном спортивном костюме. Редко распускаю волосы, но сегодня такой день. Прямой пробор. Распределяю пшеничного цвета локоны. Образ спортивной блондинки завершен.

Улыбаюсь себе в зеркало и выхожу в коридор.

В доме на удивление тихо. Не вериться, что Аврора еще спит.

Пройдя в гостиную, вижу, что главная дверь приветливо открыта на улицу. Выхожу и захлопываю ее.

— Мирон, — интуитивно зову я.

— Я здесь, — отвечает знакомый голос, и я улыбаюсь.

Прохожу чуть дальше и вижу слева крытую компактную площадку квадратной формы, выложенную камнем. На ней стоит столик, два стула со спинками. Несильный ветер волнует белую длинную скатерть. Едва шевелятся цветы в милой вазочке. Почему-то мне кажется, что это дело рук Авроры.

На столе накрыт завтрак на двоих и Мирон уже сидит на своем месте.

— Доброе утро! — беззаботно кидает он.

— Доброе, — хватаю за подлокотник стул из ротанга и, пододвинув к столу ближе, присаживаюсь.

Окидываю глазами участок.

— Такое ощущение, что ты уже позавтракал и просто ждал меня, — ветер теребит мои волосы и мне приходится их перекинуть на одно плечо.

— Так и есть. До этого у нас не было то желания, то возможности нормально поговорить.

— Я так понимаю, Дарьи Филипповны и Авроры нет дома?

— Они с водителем уехали на фермерскую ярмарку закупать продукты.

Качаю головой.

— Ты не будешь возражать, если я буду одновременно завтракать и беседовать?

— Конечно.

Делаю глоток кофе и берусь за омлет.

— Помнишь, что было вчера?

Прожевав кусок, вспоминаю.

— Ты мне сделал предложение, и я согласилась.

Я смотрю на кофе, на приборы и даже на милую лужайку с газоном, только не на мужчину, сидящего со мной за одним столом.

— Может нам пришла пора раскрыть карты перед друг другом. Хотя бы часть.

Уговаривает. Подбирает слова. Прощупывает почву.

Что ж. Можно где-то и уступить.

Возвращаю чашку на блюдце. Быстро прохожусь салфеткой по губам и наконец-то поднимаю глаза.

— Хорошо. Это логично и приятно, что ты настаиваешь на этом. Только и ты будь откровенен, Мирон.

— Буду, Лиза, — зеркально отозвался он.

— Есть такая пословица: «Брак по расчету может быть счастливым, если расчет верен».

Откидываюсь на спинку стула, заглядываю в глубины светлых глаз Потемкина.

— Я карьеристка, 90 % моего времени занимает работа. На личную жизнь, как уже понятно, времени не остается. У меня были долгие отношения. Да ты, наверное, знаешь, но я разорвала связь по причине того, что в один прекрасный момент поняла — мы разные. Не хочу говорить о своем предыдущем романе. Ведь вы мужчины это терпеть не можете.

— Значит, по отношению ко мне у тебя расчет?

— Ну не любовь же? — едва слышно усмехаюсь.

— Наглая.

— Ты тоже не божий одуван. Но я должна тебе признаться, Мирон, — задумчиво скольжу губой по губе. — Обычно мужчины из кожи вон лезли, чтобы мне понравится, но меня это почему-то больше раздражало. А ты не стараешься мне угодить. Все наоборот. Дерзкий наглый хам. Руки так и чешутся перевоспитать тебя, — с нескрываемой иронией в голосе произношу я.

— А не боишься, Лиза, что я тебя перевоспитаю, а не ты меня?

— Мирон, ты как взрослый человек понимаешь, что состоявшегося человека перевоспитать невозможно. Мне привлекает твоя противоречивая, рубящая правду-матку натура. А может мне просто надоело быть перфекционистом?

Пожимаю плечами и снова берусь за кофе.

— Твоя правда меня устраивает. Было бы странно, если бы ты мне сейчас за завтраком пела песни о любви с первого взгляда.

— Спасибо, что понял.

— Лиза.

— Да?

— Но ты должна понимать, что с образованием семьи уделять работе 90 % времени не выйдет.

— Безусловно. У меня уже есть определенный план, — скромно улыбаюсь, — что поделаешь, перфекционизм! Для начала я хочу уйти в продолжительный отпуск. Немного попутешествовать. Затем в планах запустить свой онлайн-курс. Обговорю с Максом условия дальнейшего сотрудничества. Однозначно поставлю вопрос об уменьшении нагрузки.

— Дети?

— Да что ты, Мирон! — широко распахиваю глаза. — Мне бы для начала пережить новость, что я собралась замуж. Мне нравится Аврора. Хочется быть ей близким другом. Не скрою, я прониклась к ней, потому что она мне очень напоминает меня же саму в детстве. Я тоже была такой же упрямой и самостоятельной.

Глядя куда-то вдаль задумчиво провожу по волосам.

— Мирон.

— Что, Лиза?

— У меня есть тайна.

Объявляю, затаив дыхание и смотрю в красивые глаза мужчины.

— Она слишком страшная? — мой собеседник переходит на шепот.

— Для тебя — нет! Для меня… — задумываюсь, глядя перед собой, — я почти смирилась. А куда деться, когда так…

Философски пожимаю плечами.

— Тогда ты вполне можешь ее озвучить, — подмечает Мирон, не спуская с меня глаз.

— Это все теория. Я обязательно скажу, но позже. Дашь мне немного времени? — с надеждой смотрю на него.

— Да. Оно у тебя есть, — Потемкин внезапно улыбается. — Заметила, что мы еще ни разу с тобой не затеяли ссору?

— Зрителей нет! — пью кофе. — А может просто расслабились!

Смеюсь. Мирон меня поддерживает.

— Теперь твоя очередь открыть карты.

— Тут такое дело, крошка, я не люблю о себе рассказывать.

Мирон вызывающе скалится, а мое лицо так и вытягивается после его слов. Вот что мне делать с этим хулиганом?

Но стоит мне открыть рот, чтобы высказать свое замечание Потемкину, как он торопливо поясняет:

— Но я покажу!

— Как? — изумленно ахаю я.

Мужчина суетится, ищет что-то.

— Вот он! — с этими словами он вынимает из кармана джинсов телефон и протягивает мне.

Верчу его в руках, рассматриваю. Телефон этот старой модели, кнопочный еще, но камера мощная. Судя по внешнему виду, прихожу к выводу, что он принадлежит мужчине, возможно пожилого возраста, так как кнопки крупные. Хотя это всего лишь догадка. Впрочем…

— Это же не твой телефон? — нахмурившись, спрашиваю.

— Это телефон Палыча, — на лице Мирона тень скорби.

— И кто это? — я тем временем включаю телефон.

— Когда родителей впервые вызвали к директору школы, они поняли, что мне нужен дополнительный присмотр. Наняли соседа через дорогу. Живет близко. Знакомый. И мужик простой, без заморочек.

— А где были твои родители?

— Мать работала главным инженером на заводе, потом преподавала. Отец — ученый, вечно пропадал в своих лабораториях да экспедициях.

— Интересный расклад, — усмехаюсь, — так ты в кого такой дебошир?

— Сам в себя, Лиза. Сам в себя, — без пафоса выдал Мирон, — знаешь, что они делали в десять часов вечера?

— Что?

— Спали! Глубоко и беспробудно.

— Ничего себе, как неожиданно, — смеюсь я.

— Мы жили в поселке для всех этих творческих людей. Писатели, музыканты, физики, химики. Нобелевским лауреатом был каждый второй, кто приходил к нам в дом.

Цокаю языком и качаю головой.

— Как же тебе не повезло, Мирон.

— Вот ты усмехаешься, а я на самом деле чувствовал себя несчастным человеком.

— Хм. Позволь поинтересоваться, а как твой «простой мужик» Палыч в те края затесался?

— Он ухаживал за больной сестрой. А она пианисткой великой была.

— Ты помнишь, хоть кого-нибудь их тех людей, которые жили рядом?

Мой собеседник чешет затылок и произносит несколько имен. Я раскрываю рот, услышав их.

— Ты не представляешь, как я тебе сейчас завидую, Мирон, — отходя от шока, признаюсь я. — Лучше рассказывай о себе, а то я сейчас начну расспрашивать про… Не важно! Слушаю.

Подпираю рукой щеку и жду откровений.

— Мы жили в небольшом коттедже. Моя спальня была наверху. И как только родители начинали активно храпеть, я выбирался из окна, затем по крыше, к краю которой плотно прилегала обычная лестница, я спускался и шел гулять.

— По поселку Нобелевских лауреатов?

— Нет, конечно. Мы сбегали то в соседний поселок, то на реку, то еще куда-нибудь.

— Мы?

— С пацанами, с девчонками. Они тоже по-тихому выбирались из дома, и мы встречались на нашем месте. Сначала ходили в соседний поселок. Там уже жили простые люди, но веселились они на полную катушку. А позже когда мы обзавелись мотоциклами, то стали ездить в город.

— И твои родители не слышали звук мотора?

— Для родителей мой мотоцикл был вечно на ремонте. Мы согнали железных коней в сарай у реки. От туда было проще выехать из поселка незамеченными по другой дороге. Шлагбаум был вообще с противоположной стороны. Лиза, ты сидишь и словно следователь допрашиваешь меня. Может, я наконец-то буду рассказывать?

— Ой, прости! Любопытство разыгралось, — виновато улыбаюсь, — и что было дальше?

— В общем, несколько лет нам чудом удавалось сохранять наши поездки в тайне, — продолжал рассказывать Потемкин, — то Палыч прикроет, то кто-то из друзей, а кому-то и вовсе приходилось платить за молчание. Так было, пока один из нас стал играть не по правилам. Мы решили его исключить, но он в ту ночь попал в аварию и немного покалечился. Сломал ногу, ключицу. Потом он сдал нас всех. После разоблачения наша семья переехала из поселка. Многие тогда переехали, — на его лице отразилась неподдельная грусть.

— Все когда-то заканчивается, Мирон, — улавливаю его настроение.

Взгляд падает на чужой телефон в руках.

— Что здесь?

— Фотки. Большинство Палыч оцифровал, чтобы всегда были под рукой. Есть даже видео, но тебе я покажу, только одну самую маленькую папку фотографий. Там их всего двадцать, — слышу взволнованный вздох, — но по ним будет не сложно понять, чем я занимался в молодости.

Потемкин подходит ко мне и контролирует мои действия.

— Эта?

— Да, — кивает он и возвращается на свое место, — будет интересно на тебя посмотреть, как ты на них отреагируешь, — иронически усмехается он.

Листаю фотографии, и уже на второй из меня вырывается:

— О боже!

Машинально поднимаюсь на ноги и иду гулять на лужайку. Увиденное мной на представленных фотографиях, надо переваривать хотя бы чуть подальше от главного объекта.

Ну что сказать, разгульный образ жизни молодежи во всей красе!

Что-то неприличное, что-то шокирующее, но ни одной фотографии, которая бы оставила меня равнодушной.

Мирон практически на всех фото с друзьями из тайного союза. Где-то он моложе, где-то старше, но на всех фото он неисправим!

Вот он с друзьями на концерте рок или панк-группы, явно в пьяном угаре.

На другом фото он лакает воду из фонтана, словно собака, на пару с другими пацанами, а девушки их держат на поводках! Кажется на дальнем плане ЗАГС. Кто-то из компании держит плакат: «Скажи браку: «НЕТ!» Другу посвящается».

А здесь Мирон сидит на ступеньках здания, в котором работают избранные народом люди, с картонной табличкой на груди: «Подайте на пропитание бедному студенту».

На следующем фото молодежь забралась на самую вершину башенной опоры моста и оставила оригинальные надписи.

Однажды в кадр затащили и Палыча, сорокалетний мужчина в скромной одежде, явно выбивается из стаи молодых и дерзких, одетых в кожаные куртки, джинсы и ботинки с металлическими элементами.

Были фото и из взрослых клубов.

Где бы ни был Мирон — во рту неизменно палочка здоровья, иногда фингал под глазом.

А вот на крылечке родной милиции, в обнимку с растерянным лейтенантом.

— Жесть! — ахаю на шестом-седьмом фото. — Я так понимаю, что это самые скромные кадры из твоего архива?

— Самые-самые скромные.

— Зачем Палыч делал эти фото? — вдруг задаюсь вопросом я.

Мужчина хмыкает.

— Признаться я часто забывал о событиях минувшей ночи, потому что… Ну ты не маленькая, должна понимать.

Мотаю головой и смотрю следующие фотографии.

— Ми-иро-он, — порицая, я тяну его имя, на миг встречаясь с глазами лазурного оттенка и снова впиваюсь взглядов экран.

— А где Палыч? — между делом спрашиваю я.

— Умер.

Застываю на месте.

— Года три назад. После бурных лет я поддерживал с ним общение. Помогал. Но виделись из-за рутинных дел редко. Когда я приехал на похороны, его родственники передали мне этот телефон. Это было одно из последних его пожеланий. С тех пор я берегу этот мобильник, как память о буйной молодости и о Палыче.

Да, печально, когда все проходит.

— Ты общаешься с кем-то из вашей секретной компании?

— Конечно. У нас ей суперсекретный чат, в который не пускаем никого из посторонних. Ни жен, ни мужей, никого, — подчеркивает Потемкин.

— Круто! Вы сохранили дружбу несмотря ни на что, — улыбаюсь и возвращаюсь к телефону.

Листаю последние фото и удивляюсь, когда вижу знакомое лицо.

— Вадим?

Мирон кивает и почему-то хмурится.

— Кречетов переехал в поселок за год, как нашу веселую банду накрыли.

— Но вы с ним даже работаете вместе.

Собеседник изменился в лице.

— Вадим уволился.

— Как? — моргаю от новости. — Почему?

Мирон протянул руку явно за мобильником. Иду к крытой площадке и вкладываю телефон Палыча в его ладонь.

— Не знаю. Какая-то муха укусила, — уклончиво отвечает Потемкин. — Ну что, Лиза, ты позавтракала?