Глава 21. Если бы…

Лиза

Тяжело вздохнув, думаю, что делать.

В принципе мы вроде как договаривались с Иваном встретиться. И я вроде как намеривалась ему все рассказать. К тому же он не давил на меня и вышел на контакт позже оговоренного срока. Теперь спрашивается: что делать?

Накинув халат, выхожу на террасу.

Печатаю сообщение: «Ты все о том же? Может, уже закроем тему?»

Ответ приходит быстро: «Мы договорились. Я хочу знать. К тому же, я по-хорошему, как в прежние времена».

В памяти сразу всплывает крайний визит бывшего. Ничего подобного больше испытывать не хочется.

«Хорошо», — кидаю я и следом печатаю название летнего кафе, которое прекрасно нам знакомо и добавляю время встречи.

Иван отправляет значок «окей» и выходит из чата.

А у меня в голове меж тем промелькнула мысль, что я пожалею об этом.

Ночь пролетела. Казалось я, только закрыла глаза, и через минуту заиграл будильник.

Аврора еще спала, когда мы с Мироном выехали на работу. Сегодня я должна встретиться с юристом заказчика.

— Я задержусь. Так что не жди меня на обед, — смурно сообщаю я.

Гнетущее, злое предчувствие лишило сил играть. Не могла я ничего с собой поделать. Не могла.

— Заказчик наш постоянный клиент. Обычно у его юриста контракт готов.

— Ты зачем меня нанял? Я проверю все до запятой. К тому же, мы только сейчас будет оговаривать условия сотрудничества. Мало ли чего им там хочется, — с нотой недовольства выдыхаю я и смотрю в пространство от левого плеча Потемкина.

Мы сидим в машине у «Сапфира мира». Водитель отвезет меня навстречу, а Мирон должен подняться в офис.

Замечаю, что он тянет ко мне руку. Его ладонь плавно спускается с моего виска на щеку, которую он нежно поглаживает большим пальцем. Дождавшись, когда я, наконец-то посмотрю ему в глаза, спрашивает:

— Лиза, — долго всматривается в меня, — ты обижаешься за вчерашнее?

Здесь все же мои губы невольно растянулись в улыбке.

— Я вообще о вчерашнем не думаю, — опрометчиво призналась я и молниеносно угодила в ловушку.

— То есть забыла об обещании найти психолога для Авроры?

Распахиваю глаза, таращась на обивку салона:

— Нет, не забыла. Я о твоем поведении. В общем, не важно! — поспешила отмахнулась я. — Ты не переживай, Мирон, все же хорошо? После встречи с юристом я возьмусь за поиски психолога. Получается, тем более приеду поздно.

Снова встречаюсь с ним взглядом. Только в глазах его появилось углубленное внимание.

Вру, а что делать?

Встретиться с юристом заказчика я собиралась железно. Но после я намеривалась встретиться с Иваном, расставить, так сказать, все точки над «i» и завершить нашу историю. Поставить жирную-прежирную точку.

А психолог?

Днем раньше, днем позже найду я хорошего психолога для Авроры. Не за пять же минут это можно сделать? Поищу, поспрашиваю. Кажется, у одних моих знакомых или даже родственников были случаи обращения к частному психологу. Короче, не проблема.

К удивлению моему, мысли о предстоящей встрече с бывшим парнем заняли всю мою черепную коробку. Сердце почему-то билось часто-часто. Мелко и поверхностно. Нет, это просто недопустимо вблизи Мирона. Может рассказать ему правду? Только одним кандидатом на чистку лица определенно станет больше.

Гляжу на мужчину рядом со светлой мыслью все рассказать, и в его глазах, будто добрые блики загораются в ответ. Но понадеявшись на «русское авось» и «я сама», выключаю лампочку озарения.

И тут как назло судьба меня проверяет, вложив в уста Мирона треклятый вопрос:

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — отрицательно мотаю головой, — я просто отвлеклась какими-то другими мыслями. Говорю же: не важно! — машу ладонью не желая акцентировать текущий момент.

— Хорошо, — он смотрит на меня с добрым прищуром, а я понимаю, что произойдет в следующий момент.

Потемкин меня целует.

И я целую его, закрыв глаза и обхватив его лицо руками.

Целую со всей страстью и чувственностью.

Все мысли разом покинули мою голову.

Есть только я и он.

Я увлекаюсь, и Мирону приходится меня остановить.

— Извини, — выдыхаю я, отпрянув.

Поправляю одежду.

— Тебе пора, Мирон, — напоминаю я, — мне тоже надо ехать. Сам знаешь, пробки.

Мы прощаемся. Потемкин выходит из машины, а я, вжавшись в спинку кресла, думаю, что совершаю самое настоящее преступление, не сказав ему о моей предстоящей встрече с Иваном.

Ласковый нежный ветерок пробегает по моей щеке, волнуя тонкую прядку у виска.

Кажется, что кто-то идет.

Поворачиваю голову в бок.

Но нет.

Всего лишь волнение не дает мне покоя.

Сжимаю поручни плетеного кресла и ухожу в свои раздумья.

Встреча с юристом прошла быстро. Как только она завершилась — написала Ивану, что можно встретиться на полчаса раньше. Скорее бы отделаться от этого неприятного чувства на душе. Вот живешь годами в этом, а потом раз и в один миг хочется стряхнуть все с плеч и идти вперед, в светлое будущее. Только была ли я другая в те шесть лет, которые прожила с Иваном?

Все сейчас видится другим, иным, а прошлое — чужеродным. Так ли это на самом деле? Хм…

Ясно распахиваются глаза, когда то ли слышу, то ли чувствую что-то знакомое. Поправляюсь на стуле и бросаю взгляд в сторону. Я оказываюсь правой. Это Иван, и он пришел на встречу.

Вопреки желанию нечто загорается во мне.

Что это?

Дань былым отношениям?

Светлые брюки.

Стильный ремень.

Рубашка нежно-голубого цвета, закатанные рукава которой выгодно демонстрировали свежий загар на его руках.

Вернулся к парусному спорту?

Какое правильное решение.

Вместе с мужскими фенечками, браслетами замечаю на его запястье часы, которые ему подарила я. Безусловно, этот аксессуар идет к его сегодняшнему образу.

Сегодня Иван другой.

Сегодня он прежний.

И свободный.

От меня.

Совершенно не ощущаю и толики того напряжения, которое просто с головой захлестывало бывшего парня в нашу последнюю встречу.

Это располагает.

По крайней мере, на 99 процентов я уверена, что никаких сцен ревности и физической угрозы не будет. Все сейчас иначе.

Интересно, что изменилось?

Ведь что-то сподвигло Ивана изменить модель поведения?

Может, это всего лишь смена тактики?

Но опять же, повторюсь, я совершенно не чувствую никакой потенциальной угрозы.

Поднимаю взгляд, чтобы прочитать его настроение. Хотя аура и кинетика тела бывшего уже о многом мне сказали.

Серьезен.

Задумчив.

И спокоен.

Он присаживается напротив меня и только потом смотрит.

Невозмутимо бесстрастный взгляд.

— Давно ждешь?

— Минуты две.

Оценивающий вираж зрачками.

Скупая усмешка.

И до меня доходит, что начатый разговор не имеет ничего общего с нашим предыдущим.

Передо мною тот Иван, которого я знала прежде. До неприятного инцидента в моей квартире.

Осознав это, не могу удержаться от ответной усмешки. Удивленной и озаренной.

Мне кажется, в данный момент я с ним испытываю схожие чувства.

— Смотрю, ты проделал работу над ошибками.

— Лиза, я уже извинился.

— Почему вы думаете, что слово «извини», залечит раны женщины и возместит все понесенные убытки?

— «Вы» — это кто? — с любопытством парирует мне в ответ бывший.

— Мужчины! Муж-чи-ны, — мерно и тихо ударяю пальцами по поверхности стола.

Хмыкает сволочь, будто я не по адресу.

— У мужчин другая сущность.

— Козлиная сущность, — с энергичностью стервы подмечаю я.

Лицо Ивана становится сосредоточенным. Понял, что со мной не так просто. Ради чего мне и с какой это стати спускать ему весьма не шуточную выходку? Безобразное поведение в минувшую встречу…

— Прости, ладно?

Недоуменно покачиваю головой и закатываю глаза.

Как все просто.

Как у них все просто!

Облокотившись о спинку стула, сижу достаточно в расслабленной позе деловой дамы, закинув ногу на ногу и имея небольшой запас расстояния от края стола.

Увожу глаза на прохожих.

— Я как погляжу, ты успокоился. К чему эта встреча? — плавно возвращаю взгляд на Ваню.

— Я не успокоился. Я выдохнул. Подумал. И понял, что упустил из своего поля зрения очень важные моменты.

Вскидываю бровь.

— Например, что ты не разделяла мои мысли о детях, Лиза, — бывший пожимает плечами, а я не верю своим ушам! — Я вспомнил, что ты всякий раз уходила от моего вопроса, по поводу детей. Никогда не говорила: сколько хочешь? Кого? И когда родить?

Я застываю.

Краем глаза вижу, что Иван положил руки на стол и, чуть подавшись вперед, выдал мне вполголоса:

— Так может тогда в Париже ты узнала, что беременна и поскакала в Россию делать аборт?

Мозг чуть не взорвался от выдвинутой теории бывшего спутника моей жизни.

Распахнув глаза, испытываю растерянность и шок.

Неприятно — да.

Никогда бы не подумала, что до такого можно додуматься при всем притом неплохо зная меня.

Я искренне помышляла, что Иван меня знает…

Жаль!

Очень жаль, что заказанный мною кофе до сих пор не принесли. А то сейчас чашка горячего напитка была бы как раз кстати.

Хлопать глазами и ушами некогда. Надо немедленно решать эту проблему. Лучше кардинально.

Вскидываю на него глаза.

Остро.

Строго.

Невозмутимо.

Какие тут могут быть вообще колебания?

Должно быть, мои серо-зеленые глаза в этот миг просто позеленели.

— Ты и вправду думаешь, что я могла бы убить ребенка? — абсолютно глухим голосом произношу я.

И выпуская слова из своей грудной клетки, мой голос с ходу приобретает хрупкость и уязвимость. Он будто окрашивается в светлый цвет. Белый.

Смотрю на него, не мигая, не снижая и градуса высказанной претензии. И понимаю, что сталкиваюсь с подобием детского упрямства, которое может, безусловно, ранить душу, но, к сожалению, не осознать оного.

Потому злиться, отвечать тем же я не могу.

Четко понимаю необходимость расставить точки над i.

Сказать правду придется.

Как бы трудно мне это не далось.

Иначе это слепое неведение, может привести к весьма ужасным последствиям.

Бывший молчит, поняв, что вступил не в то болото.

Я а меж тем титаническими усилиями избавляюсь от какой-то доли напряжения и обиды. И медленно втягиваю в легкие воздух перед признанием.

— Нет, Иван. Твое предположение неверно. И раз уж у тебя возникают подобные мысли, то ты прав, я должна с тобой наконец-то объясниться и сказать, что послужило причиной моего тогдашнего поступка.

Говорю, как адвокат на переговорах, а под конец голос сдает.

Обрывается.

А глаза увлажняются.

Моргаю, чтобы не заплакать.

Я сама не заметила, как села прямо. Сложила перед собой руки замком. Еще один вдох. Выдох. И…

— Я не могу иметь детей.

Иван хлопнул глазами пару раз, но какой-то явной для меня реакции не выдал. Показалось, что призадумался мой бывший и только.

— Не понял, — растерянно мотает головой.

Черт…

— А что тут не понятного, Иван? Я сказала тебе правду коротко и ясно. «Я не могу иметь детей», — внешне спокойно и четко произношу я, а саму уже разрывает.

Не хочу плакать.

Не хочу унижаться.

Не хочу признаваться в том, что я не такая как все.

Но, по-моему, придется.

Мазнув взглядом в сторону резко выдыхаю. Поднимаю сцепленные пальцы выше, будто прячась за ними, и признаюсь:

— Я не могу иметь детей. Ни родить сама. Ни заморозить яйцеклетку и потом воспользоваться услугами суррогатной матери. В общем, никаких шансов на материнство, — грустно оскалилась я, разведя руками перед бывшим.

Вот теперь, кажется, он понял. Ошеломленно раскрыв рот, он так и отпрянул к спинке плетеного кресла.

Судя по прищуренным глазам, в голове его шли мыслительные операции.

Говорить — ничего не говорил.

Думал.

А тем временем принесли кофе.

Я как знала, что бывший не опоздает навстречу, заказала и ему то кофе, которое он любил.

Официантка ушла.

— Спасибо, — говорит он мне насчет заказа.

Его благодарность я встречаю снисходительной и немного отчужденной улыбкой.

Мы что сейчас о погоде разговаривали? Или я тут душу на изнанку вывернуть пыталась?

Делаю размеренный и глубокий вздох, глядя на улицу. Начинаю обдумывать план побега, когда мужчина напротив берет слово:

— Лиза, — перевожу на него свое внимание, — ты с самого начала знала, что бесплодна?

Вопрос звучит осторожно, но неприятно.

— Ты имеешь в виду начало наших отношений? Нет. У меня была операция несколько месяцев назад. Я сделала все, чтобы максимально сохранить сей факт в тайне. Никто не знает, — признаюсь я и ощущаю дикое желание закурить.

Раскладываю ладони на скатерти и расправляю несуществующие складочки плотной ткани.

Смотреть куда угодно — только не ему в глаза!

— И что это было? Рак? Болезнь?

Пожимаю плечами, не желая давать ответ в рамках медицины.

— Генетика, плюс фактор риска, — встречаюсь с ним глазами, — все произошло стремительно. Врач чудесный. Реабилитация не потребовала значительного периода.

К горлу подступает комок. На глаза вот-вот готовы навернуться слезы. Снова увожу взгляд.

— Иван, пожалуйста, не задавай мне вопросы на медицинские темы, — в голосе моем определенно слышны слезы.

Да что уж говорить, они уже выступили у меня на глазах, и я вынуждена обмахиваться ладонью.

Дышу.

Медленно.

Вдох-выдох.

— Когда. Ты. Узнала?

Из груди вырывается судорожный вздох.

— Там, в Париже и узнала.

Поворачиваюсь к нему, а в глаза посмотреть не могу, тянусь за треклятым носовым платком. Чувствую, понадобиться.

— Результаты анализов должны были прийти на день позже, — с убийственной иронией в голосе замечаю я, — но… — подтягиваю плечи к голове, — именно поэтому я тебе сказала «нет»…

Все.

Слезы потекли…

Достаю зеркальце.

И когда я поправляю макияж, мужчина меня огорошивает:

— А с чего ты решила, что я не принял бы тебя такой?

Моя рука с платочком так и замирает на щеке.

То есть это как?

Нет-нет-нет!

Вот сейчас благородного рыцаря корчить не стоит.

Ваня уже показал, на что он способен, когда не по его. Когда я, видите ли, не объяснилась.

А теперь что?

Говорить о том, что стал бы дальше со мной спокойно жить? Я уже молчу о женитьбе. И это притом что он мне все уши прожужжал, что «своих парней», то есть сыновей, которых он обязательно отправит то в одну спортивную секцию, то в другую.

Ага.

Я вот прямо сейчас уши развесила и поверила, что он бы добровольно согласился на бездетный брак. При самом благоприятном раскладе он прожил бы со мной какое-то время, но точно не всю жизнь!

Чувствую, что закипаю.

В отражении зеркальца ловлю свой неверящий никому и ничему взгляд.

Все что угодно, только не ложь!

Я не приемлю.

В свой адрес.

Резко захлопываю зеркальце, и вместе с платком швыряю в сумочку.

На Ивана не смотрю.

— Лиза, ты мне не веришь?

Начинаю собираться.

Дурацкий замок молнии сумочки как назло заклинивает. Поджав губы, с силой тяну его и в результате выдергиваю «собачку» к чертовой матери. Она со звоном ныряет на плитку под ногами.

Досадливо вскрикиваю, проследив взглядом за фурнитурой и прикрыв ладонями пол-лица, всхлипываю.

Мне не жаль сумочку. Мне обидно и огорчительно, что меня пытаются обмануть. Я же ведь не маленькая девочка. Не ребенок, которого еще как-то можно обвести вокруг пальца. Я молодая женщина, которая только-только примирилась со своим новым статусом. Статусом бесплодной.

Моя рана еще не обросла кожей.

Нервы обнажены.

А тут налицо дерзкая попытка обмануть в том, что меня могли бы понять и принять. Почему ОН тогда не принял моего решения ничего не рассказывать, а все-таки настоятельно предпочел докопаться до истины?

Не-е-ет!

Нет.

Не верю.

За неимением готовности сдержанно реагировать на важную для меня тему, я поддаюсь эмоциональному всплеску. Подсознательно ощущаю в том потребность, потому что я ни с кем еще не переживала эту ситуацию. Плохо. А пока не переживешь, до конца не осознаешь, что в твоей жизни на самом деле происходит.

Наперво эгоистично упиваюсь своим горем.

Вот только осознание, что я дала волю эмоциям, настигает меня. И мне становится стыдно, что я не сдержалась.

Ищу виноватого.

Убираю ладони и поднимаю глаза.

Негативная энергия подобно сферическому кому поднимается изнутри и, дойдя до головы, требует выхода. А я меж тем смотрю на бывшего с горькой обидой.

— Я рассказала тебе правду для того, чтобы ты оставил меня в покое, — сверкая глазами, поцедила я, — попытки уверить меня, что все могло быть иначе — излишни, — сурово поясняю.

Но бывший не хочет услышать меня. В его глазах зажигается протест и упрямство.

— Лиза, послушай, — он передвигает стул ко мне ближе и я ловлю себя на том, что мне это категорически не нравится, — если бы ты мне сразу все рассказала, я бы понял. Я бы поддержал тебя во время лечения, операции…

Слушать это не могу!

Опускаю взгляд и, не веря, мотаю головой.

— Иван, — вздыхаю и требовательно гляжу на мужчину, — избавь меня от возможности выслушивать подобные слова. «Если бы», «Кабы»… Нет-нет, ничего из этой оперы не желаю слушать! — нетерпеливым жестом руки рассекаю воздух, подавая знак, что все дальнейшие попытки будут пресечены.

Бывший бросает на меня взгляд, полный недовольства и осуждения. Крылья носа негодующе трепещут. Секунды напряжения. Он явно думает, стоит ли продолжать натиск или уступить? Взвешивает «за» и «против». Только по-моему здесь все вполне очевидно.

Облегченно выдыхаю, когда он расслабленно откидывается на спинку плетеного кресла, «обняв» его обеими руками.

— Считаешь меня козлом?

Началось.

Надо как-то постараться разойтись миром.

— Ты хорош. Для кого-то, — философски пожав плечами, на мгновение устремляю взор к небу, — но эта история все расставила по своим местам.

— Значит, сомневалась во мне?

В ответ неоднозначно качаю головой.

— Захотелось в одиночку взбить молоко и выбраться наверх без лишних вопросов и суеты, — с намеком на отстраненность произношу я.

— Выходит, весь наш роман был всего лишь… — Иван прищуривается и недобро смотрит на меня.

— Нет! — протестую я. — Ты сейчас все хочешь перевернуть. Ведь так тебе будет проще. А если просто понять меня? Узнав о диагнозе, я всего лишь осознала, что дальше должна идти одна. Без тебя. Вот и все.

С неумолимой надеждой смотрю на бывшего. Он должен меня понять. Должен. И я готова была вслух возликовать, когда он, после затянувшейся паузы, обронил:

— Хорошо.

Я мимолетом улыбнулась и вновь потянулась за зеркальцем.

— Я надеюсь, мы закрыли дверь в прошлое навсегда?

Господи, неужели я чувствую столь долгожданное облегчение?

Роюсь в сумочке.

— Э-э… — неуверенно тянет бывший и, вроде как обратно отодвигается на свое место. Приглушенные шорохи, скрипы.

— Мне некогда возится с тобой. Столько дел! Продохнуть некогда. Больше не пиши мне, пожалуйста. У нас вроде бы, как бы все, — непринужденно рассуждая, выныриваю из сумочки со злополучным зеркальцем и оторопеваю от ужаса!

Внезапно опустевшее кресло напротив выдвигает Мирон собственной персоной и, хмуро глядя на меня, чеканит:

— Интересно проводишь время, детка. Встречаться с «бывшим» в обеденный перерыв — это что-то!

Меня словно ледяным душем обдало!

Откуда?

Откуда здесь взялся, черт подери???

Каменею в секунду…

И с ту же секунду, понимаю, что надо отмирать и соображать.

Так…

Что делать, если вас застукали?

Ну, во-первых, сразу занять роль «правого», а роль «нарушителя» торжественно вручить оппоненту.

Щелчок и я оживаю.

Быстренько, взглянув в зеркало, убеждаюсь в том, что с мордашкой моей все в порядке, в очередной раз захлопываю зеркальце и, как ни в чем не бывало, устремляю взгляд на мужчину напротив.

— А в чем дело? — деловито ставлю руку на талию, — встреча с Иваном была оговорена до того, как моя крепость поддалась твоей осаде.

Нащупав нужную тропу, двигаюсь далее.

— Чтобы бывший мог жить спокойно и заняться наконец-то личной жизнью, я по его видению ОБЯЗАНА была ответить на его вопрос: Почему мы расстались? — поднявшись на ноги, величественным жестом вешаю сумочку себе на предплечье. — Ответ был дан. — Упираю взгляд в глаза лазурного оттенка. — Теперь можно разойтись по своим дорожкам.

Мирон так и офонарел от моей наглости. И от полного отсутствия с моей стороны: растерянности, трепета и коленопреклонения.

— То есть ты, Лиза, находишь тот факт, что солгав мне, ТЫ побежала лясы точить с бывшим хахалем — НОРМАЛЬНЫМ?

Потемкин свирепеет на глазах и с ролью «нарушителя и возмутителя спокойствия» никак не согласен. Он звонко ударил ладонями по поверхности стола — я на это лишь чуть вздрогнула — и тут же выпрямился в полный рост, грубо отставив стул.

Что делать в этом случае?

Следующим этапом надо обозначить и как можно ярче акцентировать тот момент, что не вы первыми начали разбор полетов.

Возмущение и негодование пробирались под мою кожу. Спокойствие в моем облике и голосе вот-вот готово было сдать позиции. Но так не хочется ставить мужчину на место традиционными женскими штучками: хрупкостью, слабостью, слезами и фразами «я хотела как лучше», «думала, справиться сама».

Нет.

Сегодня у меня нет настроения, уступать Медведю!

Выпускаю воздух из легких и вспоминаю второй пункт:

— Хочешь разборки, Мирон? Заметь, не я это начала, — рисую указательным пальчиком в параллельной от земли плоскости круг, — прилюдно, — полушепотом делаю акцент.

Говорят, когда человек орет, а с ним разговаривают тихо, его это еще больше раздражает. Вот и пусть позлиться в свое медвежье удовольствие.

— Не делай из меня дурака! — грозно сдвинув брови, предупредил Потемкин. Его шаг к «баррикаде», за которую был стол, выражал высокий уровень воинственности.

Ну, ладно.

— Зачем мне делать из тебя дурака, Мирон? — непринужденно усмехнувшись, молвлю я, — ты и сам прекрасно справляешься.

Все.

Этого было достаточно, чтобы он закипел.

Едва сдерживаясь на людях, он крепко схватил меня за локоть и двинулся туда, где должно быть стояла машина.

— Зачем тебе, Мирон, корчить из себя ревнивого Отелло? — пытаюсь достучаться до него я, хлестко перебирая каблучками. — Я же Ивану о диагнозе своем сказала, а не выбирала модель рогов для твоей головы! Зачем сходить с ума?!

— Нет, ты только на ее погляди, она еще и зло шутит! — совсем невесело смеется он. — Охренеть просто… — люто сверкнув глазами, роняет следом.

Подойдя к машине, Потемкин резко выпускает мой локоть и, я, развернувшись к нему, продолжаю разъяснять:

— Почему ты такой твердолобый! — сокрушенно подмечаю.

Его острый взгляд заставляет пожалеть о только что произнесенных словах. Но чтобы не прибегать к жалким оправданиям и к женским штучкам я озвучиваю свой единственный козырь, который вовремя всплывает в моей голове:

— Я, значит, такая плохая, что выполнила обещание и объяснилась с человеком, почему с ним рассталась семь месяцев назад. А ты такой белый и пушистый! Невинный, справедливый медведь, рвущий за Русь-матушку! Если так, то теперь скажи мне, что у тебя ничего не было с твоей Ксюшей с тех самых пор, как мы с тобой познакомились! Только скажи, Мирон, что ничего у тебя с ней не было, и я, так уж и быть, извинюсь за то, что поступила по-человечески!

Повисшая тишина мне категорически не понравилась, ибо она подтверждала только одну версию событий. Как раз ту, которую я ожидала, что Мирон опровергнет. Я просто была уверенна в этом! А потом мы бы помирились…

Но врать он не умеет.

Собственно, как и я.

Возникшая тишина. Обрыв в эмоциях «нарушителя». И этот взгляд, когда оценивают твое психологическое состояние, чтобы подобрать подходящие слова.

В груди все так и стянуло немой и щемящей болью.

— Ты же с ней не спал… — глупая и наивная усмешка вырывается наружу.

Все внутри застывает арктическим льдом, когда ни в следующую секунду, ни в последующую за ней секунду я не слышу ответа.

— Ты с ней спал, — эти слова совершенно с иной интонацией слетают с моих губ.

Отвожу ошарашенный взгляд в сторону.

Вот значит так…

Хотел меня за хвост поймать. Устроить мне мозгопромывательную взбучку, чтобы я впредь не помышляла что-то от него скрывать. Чтила и беспрекословно слушалась своего господина. Идея конечно неплохая и вполне в духе таких мужчин как Мирон. Вот только ходы все продумывать надо, а то ведь игрок может попасться достаточно интеллектуальный. Уравновешенный. И не поддастся эффекту неожиданности, на которое было рассчитано сие мероприятие.

— Удивил Мирон, — с уже горькой усмешкой подмечаю я, — медведя кобеля я еще не видела.

— Лиза.

Любые попытки продолжить разговор были пресечены моим испепеляющим взглядом.

— В отличие от тебя, Мирон, мне некогда устраивать разборки. Работать нужно, — деловым тоном выделяю.

Не спеша обхожу машину.

Потемкин, разобрав мои намерения, отключил сигнализацию и открыл ее.

Схватившись за ручку дверцы, вскидываю на него взгляд.

— Поехали.

И мы поехали. На работу.

Никаких разговоров на личные темы мы себе не позволяли. По-моему, их сегодня было достаточно.

Вечером домой возвращались мы молча.

По приезде малышка сразу разгадала мое настроение и бросилась ко мне с расспросами. Подарив Авроре улыбку и теплый взгляд, я умело переключила ее внимание на сборы к предстоящей поездке. Все-таки вылазка в Карелию должна была состояться. Буквально через несколько дней. Несмотря на то, что я рьяно не хотела туда лететь, к поднятой теме я сейчас для всех относилась «спокойно и примирительно», но про себя мне было все равно. И знал об этом только Мирон.

Дарья Филипповна благополучно справилась с переездом за один день и за ужином я с удовольствием выслушивала ее рассказ, как она быстро все организовала и даже вкусные блюда для нас приготовить успела. Когда мама Мирона завершила свое повествование, слово перехватила Аврора и с интересом стала рассказывать о грядущих соревнованиях и о том, что после родители и дети из их группы решили съездить все вместе на турбазу на целых два дня.

— Это будет незабываемо! — с предвкушающей улыбкой заверила Аврора.

— Да, — согласилась я, — это будет незабываемо, — и покосилась на Мирона.

После ужина мы все вместе сыграли в монополию, а после, не дожидаясь Мирона, я отправилась спать.

Из ванной комнаты я вышла в глухой бело-розовой пижаме, хотя на дворе летняя безмятежная ночь.

Забралась под одеяло и развернулась попой к пустой половине постели.

Скорый сон мог избавить меня от неприятного разговора. Я же знаю, что Потемкин вернется к той теме. У него было достаточно времени, чтобы найти, что сказать. Только мне уже на это фиолетово. Я хочу спать и не планирую беседу, ни о каких Ксюшах!

И только я успела об этом подумать, как пришел Мирон. Глаза так и зажмурила. Никого не вижу, никого не слышу.

Он разделся и залез под одеяло.

— Ты спишь?

— Сплю, — отбиваю его вопрос лаконичным ответом.

— Поговорить не хочешь?

— Нет, — убеждаю себя, плотно прикрыв глаза.

— Ты должна понять, Лиза, что все произошло, когда я вообще не думал…

— Да я уже поняла, что вне работы ты редко прибегаешь к мыслительной деятельности, Мирон! Но ты не отчаивайся. Ложись спать. Утро вечера мудренее, — парировала я, снисходительно посмотрев на медведя через плечо.

— Чего?

— Того! Спи уже! — не стесняясь, прикрикиваю на него я и снова падаю на подушку.

— А ты не сильно обиделась, раз к себе не уехала, — размышляя вслух, с нескрываемым ерничеством заметил Мирон.

Что-о?

Вот козлик.

— Я же говорила, что у меня все по расчету! — с достоинством отвечаю я.

Легкий шорох.

Явно смотрит сейчас в мою сторону и соображает, что сказать.

— Стерва.

Мирон дергает одеяло на себя.

— Мужлан.

Не церемонясь, дергаю свой край одеяла.