Эпилог

Я спрыгнула с Азуна и побежала к высокому дереву, на котором мы с Шандатилем жили.

– Я дома! – заглянула в одну комнату, в другую, но внутри было пусто. – Эй! – Вперив руки в боки, топнула: – Нет, ну они издеваются!

Снаружи дракона уже не застала: Азуна эльфы отвели в отведённое для крылатых место, наверняка сейчас моют и кормят. Я не стала брать другого (мой обидится) и направилась к храму пешком. Попадающиеся навстречу подданные вежливо кланялись и продолжали свой путь. Лишь встретив Хардарика, я услышала:

– Кити, у тебя опять глаза разные.

– Вот эгра, – выругалась я, убирая красноту из левого глаза. – А так?

– Волосы зелёные, – бесстрастно заметил жрец. Полюбовался моими безуспешными попытками обрести равновесие, а затем уточнил: – У тебя всё хорошо?

– Да не особо, – уныло призналась я и огляделась. – Где Шандатиль?

– У Зеркала, – кивнул жрец на дверь. – Следит за Океолой, чтобы ваша дочь снова не разрушила храм.

– Ну, разбила зеркало только, – смущённо буркнула я. – И то обычное, не магическое. – Встрепенулась: – За Океолой? А где тогда Дастер?!

Я заметалась, в панике не зная, то ли проверять оставшееся поголовье драконов, то ли убедиться, что Древо жизни не уничтожено на корню. Что ещё учудит мой старший сын, даже я не могла представить.

– С Далграназом, – раздражённо поморщился Хардарик. – Дроу приехал утром и полдня торчал на границе резервации, требуя увидеть племянников. Шандатиль разрешил встретиться лишь с сыном, потому что…

– Океолу мой братец умыкнёт, – понимающе закончила я и хищно ухмыльнулась: – Хотя, признаюсь, есть мысль отдать ему племяшку на пару дней. Моя дочь наведёт в пещерах дроу такой порядок, что священные пауки в панике разбегутся! А сам братец на коленях приползёт к Липучке просить политического убежища!

Хардарик недовольно поджал губы и коротко поклонился. Я хмыкнула: эльфы! Народ суровый и неулыбчивый.

Когда мы вошли в храм, я застыла у порога, залюбовавшись своим прекрасным мужем. Его точёный профиль как всегда источал невозмутимость, хотя чернокожая девочка с белоснежными волосами уже сидела на шее отца и, держась за остроконечные уши родителя, с интересом заглядывала в Зеркало судеб. Дочке нравилось принимать образ дроу, чтобы пугать взрослых, и мои уговоры на неё не действовали…

– Мама! – Океола прыгнула так резво, что Тиль едва успел её поймать. Стоило мужу отпустить девочку, малышка бросилась ко мне со всех ног. – Я выйду замуж за Франциса! Не терпится ему рассказать…

– Лучше не надо, – рассмеялась я, мысленно посочувствовав спокойному и рассудительному мальчишке, сыну Хардарика. – А то, боюсь, он не переживёт этой радостной новости, и замуж выходить будет не за кого.

– Да? – озадачилась дочь и пообещала побледневшему жрецу: – Тогда я буду молчать, пока он сам не попросит выйти за него.

– Так будет лучше всего, – с явным облегчением ответил тот.

– Привет, остроухий, – нежно поздоровалась я, целуя обнявшего меня мужа. – Скучал?

– Нет, – ровно ответил он, но стоило мне нахмуриться, улыбнулся: – С детьми разве заскучаешь?

– Ну и ладно, – сделав вид, что обиделась, я высвободилась из кольца его рук. – Тогда не скажу тебе важную новость.

– Попробую угадать, – включился в игру Тиль. – Корза вернула земли светлых?

– Пока нет, – вздохнула я и тут же воспрянула: – Пока! Я добьюсь этого, вот увидишь. Галриенне понравился мой коварный план тихого политического переворота у магентов, у женщины такая же аллергия на Дроолса, как и у меня. Осталось подобрать противному Райли жену постервознее, а то засиделся в женихах! Ещё версии?

– Тогда… – задумался Тиль. – Корза издала приказ, обязующий дроу отпустить эльфиек?

– В яблочко! – щёлкнула я пальцами, довольная тем, что дело нескольких лет наконец разрешилось в нашу пользу. – Но с припиской. Девушки могут остаться по доброй воле… – тут радости моей поубавилось. – Странно, но многие не пожелали возвращаться. Примерно каждая пятая.

– Ничего странного, – поцеловал меня Тиль. – Дроу такие привлекательные…

– Что? – насторожилась я. – Снова глаза покраснели? Или кожа посерела?

– Ты всегда прекрасна, – привычно ответил он, и я заулыбалась.

– Но это не та новость, о которой я хотела сообщить.

– Ещё что-то выцарапала у корзы? – удивился эльф.

– Не выцарапала, – мечтательно протянула я, – и не у Галриенны…

– В Амер ты не успела бы залететь, – рассудительно заявил муж. – Значит, дело не касается работы твоего отца. Может, ты получила важную весть от любимой сестры?

– В твоём предположении мелькнуло важное слово, – намекнула я. – Даже два… Залететь и отец.

В храме стало тихо, лишь снаружи доносился гул голосов, да дочь рассматривала что-то в своих ладошках.

– Океола, – первым отмер жрец, – ты видела в Зеркале ещё братиков или сестёр?

– Ага, – не отрываясь от своего занятия, ответила она. – Много.

– Сочувствую, – грустно вздохнул Хардарик и вышел из храма.

– Я снова стану папой? – уточнил Шандатиль.

– Других вариантов нет, – рассмеялась я.

– Это прекрасно, – выдохнул муж и, покачнувшись, от радости уселся на пол.

Я оставила его свыкаться с мыслью, а сама направилась к дочке.

– Что там у тебя?

– Вот! – показала она. – Францис подарил.

– Яйцо?

Я погладила скорлупу кончиком ногтя, и существо взвизгнуло:

– Щекотно!

– Оно говорит! – испугалась Океола.

– А ещё прекрасно поёт о невозможной любви, но ты ему не верь, – посоветовала я и обернулась к мужу. – Милый, это же первый дар Древа жизни. Надо показать его Далграназу, пока он на границе. Тёмные так забавно потрескивают от энергии яйца, дочке понравится… Но главное – дроу узнают, что Древо полностью возродилось. – Я радостно хлопнула в ладоши: – Любовь моя, у меня всё получилось!

Шандатиль поднялся и, приблизившись, крепко обнял.

– Я же говорил, что ты мне подходишь.

– Но ты не очень старался меня удержать, – с ноткой обиды напомнила я.

– Я терпеливо ждал своё солнце больше двухсот лет и лишь желал, чтобы ты светила. Если пламя схватить – оно погаснет. Я не мог этого допустить… И теперь ты сияешь для меня – это самое невероятное чудо и невыразимое счастье! Моя невозможная любовь. Моя Кити.

Конец