Глава 38. Корни

Слава богу, что подъезд, в котором была квартира родителей, находился на углу дома. И лимузину, больше напоминавшему крокодила класса люкс, не пришлось петлять во дворах «коробок». Водитель остановил лимузин и спешно вышел, собираясь открыть передо мной дверцу. Остаётся только надеяться, что этот триумфальный приезд к дому родителей на лимузине останется незамеченным лишними персонами. Не удалось.

Возле подъезда, перебирая ключи, стояла мамина подруга. И что ей понадобилось в такой-то поздний час? Все женщины немного за пятьдесят в это время уже давным-давно спят. Я торопливо поздоровалась с ней и, перепрыгивая через ступеньку, взлетела птицей на четвёртый этаж.

Дзынь-дзынь.

По ту сторону двери послышался звук шагов. Судя по всему, папа.

– Поля, детка!..

– Федя? – донёсся голос мамы из коридора.

– Нюта, сегодня вся семья в сборе. Ставь самовар, ночное чаепитие намечается.

– Какой самовар, Федя?

Я разулась у порога и, пройдя всего пару шагов, столкнулась нос к носу с мамой.

– Ебическая сила!

– Полина! – схватилась за сердце мама, – не выражайся.

– Нюта… Я тебе не раз говорил, что твоя китайская косметика до добра не доведёт… Даже у родных и близких людей при виде тебя предынфарктное состояние намечается!

– Корейская, а не китайская – строго одёрнула отца мама, – Поля, иди в ванную, мой руки.

Уф… Не приведи господь спросонья или в полутьме увидеть это – пузырящаяся серая масса, раздувающаяся во все стороны.

– У твоей мамы новая маска, – пояснил папа, заложив газету под мышку.

– Да я уже поняла, что мама тестирует новый жутко модный продукт по уходу за собой.

– Нюта, ты самовар поставила? – крикнул папа.

– Что за крестьянские замашки, Федя? Чайник уже скоро закипит… – отозвалась мама.

– А с тобой что, Поля?

– Ничего. Соскучилась за время поездки. Мы же толком так и не поболтали.

– Ладно… Ничего – так ничего. Но я на всякий случай возьму на себя прицельный огонь интереса твоей мамы, – вздохнул папа, целуя меня в макушку, – и спрячу её очки.

Папа подмигнул и, словно диверсант, пошёл исполнять задуманное, насвистывая себе под нос незатейливую мелодию. Мой старик всё понял с одного единого взгляда и не стал докучать лишними расспросами. Я слишком устала и всё ещё пребываю в каком-то нервозном состоянии, чтобы толково и спокойно отвечать на неудобные вопросы. Ни на один из них у меня нет ответа.

Есть что-то необъяснимое в магии ночных посиделок на тесной кухоньке за чашкой чая. За окном уже темно, через открытую форточку тянет лёгкой ночной прохладой и доносятся голоса поздних гуляк. На стене тихо тикают старенькие часы, всегда спешащие на пять минут. На столе аккуратной маминой рукой расставлены вазочки с вареньем и сухофруктами, на круглой тарелке посередине стола – любимый папой вишнёвый пирог…

Я верчу в руках кружку чая с молоком, попутно отмечая, что рисунок на одном из боков уже почти стёрся. Мама привычно улыбается – надо бы избавиться от этой кружки, но рука не поднимается. И ты машинально подносишь эту кружку ко рту, даже с закрытыми глазами зная, на каком из боков лепестки бледно-розового цветка стёрты почти до самой сердцевины. Если провести кончиком пальца по дну чашки, можно нащупать едва ощутимую щербинку.

Запахи, цвета, прищур маминых глаз – всё понятное и знакомое настолько, что на некоторый промежуток времени выпадаешь из реальности и стряхиваешь с себя груз проблем. Растворяешься в тёплой атмосфере, чувствуя себе чем-то большим, чем просто живой единицей. Наверное, именно поэтому, когда нам плохо, мы и приходим к порогу родного дома. Чтобы вдохнуть полной грудью и забыть, что где-то там внутри болит и ноет.

Папа смеётся и шутит больше обычного, задаёт «правильные» вопросы, ответы на которые не требуют множества усилий. Я отвечаю, не задумываясь, автоматически мою посуду и убираю со стола, машинально умываюсь и натягиваю приготовленный мамой халат. И лишь зайдя в комнату, бывшую моей детской, я понимаю, что что-то не так. Понимаю, к сожалению, слишком поздно – потому что спотыкаюсь и лечу на пол.

Услышав громкий шум, рядом тут же материализуется мама и всплёскивает руками:

– Прости, совсем забыла…

– Мама, ну вы бы не раскидывали свои сумки возле порога.

– Полина, это не наши сумки. Это сумки Серёжи.

– Какого ещё Серёжи?..

– А разве я тебе вчера не рассказывала? – удивляется мама, – а кому же я тогда рассказывала?.. Ой ладно, неважно. Серёжа – сын моей лучшей школьной подруги. Он в Москву приехал на курсы повышения квалификации и остановился у нас. Ты же всё равно отдельно живёшь, а Серёжа много места не займёт. Он такой славный мальчик!

Она таким тоном о Серёже, что мне мгновенно представляется какой-то вариант карманного домашнего питомца: маленький, пучеглазый чихуахуа на дрожащих лапках, едва слышно цокая коготками по паркету, передвигается по комнате, словно извиняясь за своё существование… Да, Поля, воображением тебя боженька не обделил.

– Мама, я несколько дней хотела у вас побыть.

Мама всплёскивает руками:

– И побудь. Мы всегда рады. А за Серёжу не переживай. Я ему в зале постелю. Честно, признаться, я про него совсем забыла… Если бы ты о его сумки не споткнулась, так и не вспомнила.

Ха. Хороший Серёжа, такой «приметный», что о нём забывают практически сразу же.

– Тогда я вынесу сумки из комнаты. А то вдруг Серёже что-нибудь понадобится… Не хотела бы я, чтобы он ночью крался по моей комнате.

Сказано сделано. Серёжа, по всей видимости, тот ещё экземпляр, потому что на каждой сумке в специальном пластиковом кармашке бейдж с надписью: «Собственность Сергея Матвиенко. Если Вы нашли эту сумку, просьба позвонить по номеру +7-925....»

Я забываю о Серёже, как только захлопываю дверь детской спальни и опускаюсь на кровать вытряхнутым пустым мешком. Теперь, в мягкой темноте можно не корчить из себя всесильную Зену, Королеву Воинов или Чудо-Женщину, а тихонько и совершенно по-девичьи разрыдаться в подушку, прижимая одной рукой латанного-перелатанного старого медведя, у которого вместо глаз пуговицы разного цвета и величины, а плюш местами выкатался до лысых проплешин.