Эпизод 8. Кира

Инстинкт самосохранения приказывает мне отступить, а гордость говорит, что нужен реванш. И что если отползти к двери, то можно в любой момент сбежать, и он не успеет меня схватить и начать снимать фильмы для взрослых. Ишь ты, животное!

Что я и делаю, схватив напоследок свой телефон. Отползаю и устраиваюсь на коврике у двери, скрестив ноги.

— Мажорчик, — произношу я, глядя на его профиль. Лунный холодный свет падает на него, и я прекрасно виду, что глаза парня закрыты, — спишь?

— Заткнись.

— Хочешь спою колыбельную, чтобы лучше спалось? — я набираю воздуха в легкие, и с выражением, словно на детском утреннике зачитываю, — спят убитые лисички! Спят задушенные птички. Обезглавленный хомяк. Посмотри-ка, как обмяк…

— Блять…

— Утонув в зловонной жиже, спят задушенные мыши! А на высохшем полу, рыбки кучкой спят в углу. Сторож спит с ножом в спине, спят пожарники в огне…

Мне в лицо внезапно врезается подушка, что я аж бьюсь затылком об дверь с громким «бум!». Ах ты, скотина! Я, поморщившись, тру затылок и, подобрав подушку, запихиваю ее под попу, чтобы мягче сиделось.

— Тебе не нравятся колыбельные? Могу рассказать страшную сказку на ночь. Слушай: последнее, что, я запомнил перед смертью — как острые когти рвут мое тело на части, и время на будильнике — час ночи. Я открыл глаза и с облегчением понял, что это был сон. Часы показывали без трех минут час…

Мажорчик резко открывает глаза, и я, взвизгнув, подскакиваю, пулей вылетая за дверь в коридор, потому что поднялся он очень решительно. И, видимо, с намереньем открутить мне голову.

Ладно-ладно. Пиррова победа, конечно, потому что ни я не выспалась, ни мажорчик не дошел до белого каления… но все только начинается!

Я пытаюсь ткнуться в соседние двери, но все они заперты. Козлик! Надо уточнить у девушки, какая часть дома — ее.

Поэтому я просто спускаюсь по лестнице на первый этаж, иду к кухне, открываю холодильник, дожевываю половину куска мяса, дивясь еще раз — насколько ж можно было жратву испоганить, и падаю на диванчик. Стрелка часов на стене приближается к двум ночи, и я устало закрываю глаза. Надеюсь, не просплю.

Вырубает меня почти мгновенно.

****

— Опоздаю на пятнадцать минут, — будит меня знакомый до боли в зубах голос и я открываю глаза. Блин! Сколько время?!

Часы показывают без десяти шесть. Тьфу ты, спать и спать еще. Я хочу было обратно задремать, как слышу звук открываемой дверцы холодильника и внезапно повисшую мрачную тишину.

И сажусь, выглядывая из-за спинки дивана. Мажорчик стоит ко мне спиной.

— Будешь много жрать — станешь жирным, — произношу я, — и подписчики плюнут в тебя.

Он поворачивает в мою сторону голову. Бедняга! Лицо изумительно помятое, а под глазами намечаются синяки. Хотя, даже в помятом состоянии он на редкость симпатичный. Будто у хирурга побывал, и тот ему перекроил лицо по золотому сечению.

Он смотрит на меня убийственным взглядом.

— Ты сожрала еду, коза?

— Всего лишь надкусила. Можешь доесть, готовишь ты все равно дерьмово.

Он берет из холодильника тарелку, делает быстрое движение рукой, и мне в лицо шлепается надкусанный кусок мяса и листья салата. Я вскрикиваю и стряхиваю с себя еду.

— Ты!..

— Глаз за глаз, коза. Тебе повезло, что я спешу, — он захлопывает холодильник и подходит ко мне, поставив руки на спинку дивана и глядя прямо мне в лицо, — если вечером я все еще застану тебя здесь — тебе придет пиздец, чудовище. Не испытывай судьбу и мое терпение.

— И что ты сделаешь? — приподнимаю брови я.

— В следующий раз уроню фен в душевую кабинку, когда ты там будешь мыться.

— Сомневаюсь, что у тебя хватит на это решимости.

— Можешь проверить, — он резко выпрямляется и бросает взгляд на часы. Потом, тихо выругавшись, обходит диван и идет к выходу.

Спустя минуту хлопает входная дверь, а я, фыркнув, валюсь обратно на диван досыпать. Напугал ежа голой жопой, как говорится. Вырос бы в той среде, в которой росла я — и, может, не пытался бы меня запугать такими вещами. Вот там реально прибить могут, а избалованный богатенький мальчик… пфф.

В институт я выхожу в половину девятого, умывшись и расчесавшись щеткой мажорчика. Ну и вытерлась тоже его полотенцем. Передо мной замаячила проблема — ходить в одних и тех же вещах я не могу постоянно, их нужно будет постирать… а носить-то в этот момент мне что? Тоже тырить у владельца половины дома? Черт. Хотя, у него есть сушилка…

Майское солнце приятно греет плечи по дороге в институт. Я захожу в канцелярский и выгребаю последние деньги из кармана, покупая тетрадь и ручку.

Стоит мне зайти на территорию учебного заведения, и отметить, что руководство уже включило фонтан в парке, как меня окликает голос.

— Эй, как там тебя!

Охренительно. Я поворачиваюсь на голос и вижу одного из оболтусов с четвертого курса. Еще один мистер Популярность на мою голову. Хорошо хоть этот мистер всего лишь местного разлива. Он, широко улыбаясь, и встряхнув блондинистыми волосами, идет ко мне. На скамеечке остаются двое его друзей, и трое девчонок, моих однокурсниц, которые бросают в мою сторону взгляды и начинают шептаться, хихикая.

О, их только не хватало еще. Они любительницы поунижать девчонок, на которых хоть на секундочку падает взгляд их кумиров.

Хотя, и без этого нам есть за что ненавидеть друг друга. Обоюдно ненавидеть, еще раз замечу. Они меня — за то, что я другая, не из их круга, не из благополучной среды.

Я же их ненавижу за то, что они никогда не будут балансировать на черте между «дном» и «ну, кое-как нормально пытаемся жить». Они далеки от этой черты. И люди прекрасно видят эту разницу между мной и ими. Их выберет нормальный работодатель, их выберут такие же благополучные друзья, их выберет нормальный парень.

Может быть, и я однажды разорву все нити, связывающие меня с прошлым и стану таким же обычным человеком, но до того дня я буду опасно балансировать на этой черте. И один неверный шаг может разрушить все.

— Что тебе? — интересуюсь я у нашего местного звездуна, когда он подходит.

— Курсовую, — он сияет улыбкой так, что аж слепит, — возьмешься?

Боже, как вовремя. Реально вовремя! Я мысленно довольно урчу.

— Расценки знаешь?

— Да, — улыбка сияет еще пуще.

— Тогда записывай номер телефона и скинь в Ватсапп тему.

— Записываю, — он достает смартфон и я диктую номер, — мне нужно к двадцать пятому мая.

— Считаешь, что я не успею? — усмехаюсь я, а он хмыкает.

— Просто предупреждаю. Кира, да?

— Угадал. Все, жду тему.

— Спасибо, — он дарит мне все ту же улыбку «Я король женских сердечек» и сваливает обратно к своим.

Бляха, какие же разгильдяи. Я не впервые готовлю дипломные работы и курсовые студентам старших курсов… поражаюсь, как они еще не вылетели, и что они мычат на парах.

Ладно, пофиг, работа — это деньги. А деньги мне нужны.

День начинает входить в привычную колею. Одна пара, вторая, третья, четвертая. Перерыв, перекус, подготовка. Перекинуться парой слов со знакомыми, послушать с соседнего столика в буфете очередные ахи и вздохи по красавчикам из Инстаграма и Ютуба. Зато я узнала, что вчерашнее отсутствие мажорчика в прямом эфире действительно заставляет всех поволноваться.

Наркоманы чертовы! Не могли они уснуть без дозы по имени Алекс!

Зато кое-кто не мог уснуть именно из-за его присутствия!

За это я буду мстить и мстя моя окажется страшна.

После института я несусь на подработку, в голове перебирая подходящие слова с просьбой дать хоть кусочек аванса прямо сейчас. Мне нужны хотя бы трусы! Запасные. Пожрать я у мажорчика найду. Между прочим, в съемной квартире холодильник был забит как раз на месяц вперед… чтоб эта дура подавилась.

Поэтому, забрав документы, которые я должна развести, я заруливаю по дороге в кабинет к моему начальнику. Точнее, пытаюсь это сделать. Дверь, почему-то не поддается.

— Александр Николаевич в отпуске, — произносит одна из сотрудниц, проходя мимо, — до двадцатого.

Очуметь!

Плакали мои трусы.

С документами я заканчиваю быстро, возвращаюсь за новой порцией, и так до самого вечера. В восемь я привожу последние подписанные доки в бухгалтерию, раскланиваюсь и иду домой. На улице потихоньку подкрадываются сумерки, а я чувствую себя разбитой. Голова гудит и глаза закрываются.

Возле дома мажорчика я останавливаюсь и начинаю искать ключи в кармане джинс. В этот момент распахиваются двери стоящего неподалеку черного БМВ, которое я поначалу приняла за тачку Алекса, и оттуда выходят трое мужчин. Я замираю.

Тааааак, бля…

Они достаточно решительно направляются ко мне, и я понимаю по их лицам, что явно не дорогу спросить.

И только было рвусь в сторону, чтобы убежать от греха подальше, как меня обхватывают рука за талию, вторая зажимает рот и я взмываю в воздух, болтая ногами. И чувствую, как меня несут.

Божечки-кошечки! Я пытаюсь выкрутиться, но силы явно неравны. Я пытаюсь ударить мужчину ногой, но не достаю его. В этот момент он запихивает меня внутрь машины, и садится следом. С другой стороны тоже открывается дверь, и второй мужчина усаживается рядом.

А потом раздается щелчок блокируемых дверей. Громко, как приговор.

***

— У меня нет денег, — быстро говорю я, — и вообще ничего нет. И только что мне пришли анализы из КВД. Там все плохо…

У мужиков взмывают вверх брови.

— Фу, бля! — внезапно восклицает знакомый женский голос, и я, наконец, замечаю, что рядом с водителем кто-то еще сидит… эта кто-то поворачивается назад, и я узнаю в ней девушку из бара, с которой мы подрались. Она кривит лицо от отвращения, — после тебя машину дезинфицировать теперь! И весь дом потом!

— Что вообще происходит? — интересуюсь я, проигнорировав ее реплику. Мне хочется перестать нервничать, но оба мужика, зажимающих своими боками меня посередке, к этому не располагают. То, что они лысые — тоже.

— Я тебе сколько раз звонила сегодня? Раз пятьдесят! Какого хрена ты трубку не берешь? Или это не твой номер?

— Телефон на беззвучном режиме стоит после пар, — осторожно пожимаю плечами я, — так что случилось?

Девушка поджимает уголок ярко накрашенных губ.

— Я решила, что ты на меня хрен выложила, получив ключи. На звонки отвечай в следующий раз! Как продвигается дело?

Фух. Меня немного отпускает, хотя, мне по-прежнему не сильно комфортно сидеть в дорогой тачке, набитой странными мужиками, которые молчат, и от которых пахнет недешевым одеколоном. Кто это вообще? Ее телохранители? Нахрена тогда ей вообще дом, если она телохранителей позволить может? Наняла б парочку таких, и стукнули бы мажорчика в темном переулке…

Бесит, что ее появление каждый раз вызывает еще больше вопросов.

— Нормально, — отвечаю я ей, — твой мажорчик бесится. Почему ты не сказала, что он Инстаграммная знаменитость?

— Всего лишь бесится? — фыркает она, — это его перманентное состояние, так что не поразила ты меня. Какая разница, кто он? Или ты из его фанаточек? Кира, — она кладет руку на спинку сиденья, наклоняясь ко мне, и я чувствую, стоит ей заговорить снова, запах мятной жвачки, — если ты будешь пускать по нему слюни, и пользоваться возможностью познакомиться поближе — вышвырну из дома с ментами. Так что либо выгоняй его, либо отдавай ключи. Найду еще кого-нибудь.

— Нахрен мне это счастье нужно! — неподдельно возмущаюсь я, — просто удивилась, когда увидела.

— Можешь испортить ему карьеру. Точнее, попробовать, если он тебя не придушит за это. Короче, мне пофиг и нужны результаты. Срочно! Если через неделю он не начнет шевелиться — пеняй на себя. В следующий раз будешь сидеть в машине и болтать не со мной, а с ними, — она кивает на мужиков рядом.

Я изгибаю бровь. Нормально, в ход уже пошли угрозы.

— Да выселится он, не кипишуй, — медленно произношу я, думая, что, может быть, зря согласилась на эту авантюру. Поначалу разговор был о «не справишься — пойдёшь на четыре стороны», — но не за день же выселится.

— Не за день, — хмыкает девушка, — ладно, разговор закончен, а то сейчас напорюсь на него еще. На звонки отвечай! Все, вали.

— Капец ты вежливая, — комментирую я, наблюдая, как мужик рядом открывает дверь и вылезает, позволяя мне выйти. Девушка отворачивается, проигнорировав меня.

— Хоть влажными салфетками протри после нее, — слышу я ее голос, когда уже выползаю наружу.

Коза. Понять никак, что я просто сорвала, думая, что сейчас меня насиловать будут?

Мужик садится обратно и захлопывает дверь машина, заурчав мотором, резко стартует с места, что аж пыль поднимается. Я провожаю ее взглядом, запоминая номера, так, на всякий случай. А то буду мочить штаны, каждый раз заметив где-нибудь черный БМВ.

Я хочу было пойти к дому, опускаю взгляд вниз, и едва сдерживаю вскрик. На том месте, где стояла машина, лежит черный комочек. В первый момент мне кажется, что это раздавленный зверек. В следующее мгновение я понимаю, что он просто испуганно жмется к асфальту и дрожит. Маленький. С ладошку. Котенок!

В душе что-то гадко ноет, когда я думаю, что эта идиотка с дружками действительно могла его переехать, так стартанув с места.

Мысленно передернувшись, я сажусь на корточки и протягиваю вперед руку.

— Кс-кс. Мелочь, где твоя мамка, а? Ты что тут делаешь один?

Он недоверчиво смотрит на меня желтыми большими глазами, и, на полусогнутых лапках делает шажок. И осторожно принюхивается, будто раздумывая, стоит ли мне доверять.

— Да не обижу я тебя, — как можно более ласково произношу я, — давай перенесу. Тут машины ездят… могу покормить. Хочешь есть? Там, в доме, где-то еще валяется на полу мясо мажорчика…

Котенок, решившись, подходит ко мне, обнюхав руку и прикоснувшись сухим и горячим носиком, а потом толкается в ладонь головой. Я провожу рукой по его спинке, чувствуя выпирающий тонкий позвоночник.

Блин. Судя по всему, котэ голодает и гуляет давно. Оставить его тут — умрет рано или поздно. Задавят, или собака схватит. Или от голода окочурится. Мелкий, до мусорок еще не допрыгнет.

Не то, чтобы я горела желанием заводить животное, тем более, ютясь вечно на съеме, но, но, но… тут во мне побеждает жалость а не разум. Просто не смогу потом уснуть, думая, что могла бы помочь мелочи, и гадая — выжил он или нет. Сколько людей пройдут мимо него с мыслями «не могу взять, хоть и жалко. Найдется добрая душа, он такой маленький и милый. Прости, котик»?

И котик так и не дождется помощи.

Я тяжело вздыхаю, беру осторожно мелочь на руки, пока он изо всех сил ластится ко мне, включив внутренний моторчик, и решительно иду в дом.

Пусть только мажорчик ему что-нибудь сделает или попробует выгнать. Задушу голыми руками.

Блин, но на съем редко пускают с котами… точнее, практически никогда. Боже, я сейчас просто перечеркиваю три четверти вариантов съемных квартир своим поступком.

Мысли крутятся совершенно разные и невеселые, пока я открываю ворота во двор. Но ведь нельзя же бросать живое существо в беде из-за своего комфорта? Он тоже думает, хоть и по-кошачьи. И дышит. И любит. И боится, и боль испытывает. Мы ж не пройдем мимо маленького ребенка, растерянно стоящего посреди улицы? Даже если бы нам пришлось не в милицию его отвести и найти родителей, а взять на воспитание. Ну почему тогда котенок не заслуживает милосердия?

Да все, все, уговорила себя!

Я захожу в дом, подхожу к дивану, на котором спала, и ставлю котенка на пол возле одиноко валяющегося куска мяса на светлом ламинате. Мелочь начинает тут же принюхиваться, что аж усы шевелятся, и бросается к еде, с тихим чавканьем вцепившись в кусок.

Я смотрю на подрагивающую спинку, и тусклую, пыльную шерстку на ней. Так, кого-то однозначно нужно будет искупать. И проглистогонить. Да и меня тоже нужно помыть после пробежек по городу. Сразу постирать одежду и закинуть в сушилку. И это нужно сделать поскорее, до приезда мажорчика.

Я оставляю котика кушать и иду в ванную комнату. Снимаю с себя одежду, закидываю в барабан машинки и ставлю на быструю стирку. И, глядя, как набирается вода, думаю — блин, как-то я и забыла, что стираться минимум полчаса будет… а сушиться? Надеюсь, наш звездун не вернется за это время.

Пока полощутся вещи, я залезаю в душ, и отмокаю под теплыми струями. К моменту, когда я выхожу из него, время стирки уменьшается на десять минут. Поэтому я сажусь на пол напротив, завернувшись в полотенце, и начинаю гипнотизировать машинку взглядом.

И когда машинка начинает отжимать мои вещи, я слышу, как хлопает входная дверь.

Ну еперный театр!!!

Я подскакиваю, начиная метаться по ванне. Дурацкий мажорчик, не мог задержаться на работе?! Или в бар пойти! Какого фига так рано?

Я выдвигаю ящики, один за другим, в поисках хоть какой-нибудь одежды. Нифига. Полотенца, белье, носки, гели для душа…. Капец! Что мне делать, нацепить носки на стратегические места тела, и так выйти?!

— А ты нахрен откуда? — слышу я голос звездуна, в котором звучат удивленные нотки, и вспоминаю. Котенок! Пока я тут мечусь, он его выставит за ворота!

И, решив, что животное дороже, чем идиотский и откровенный видок, запахиваю покрепче на груди полотенце и вылетаю из ванны.