Эпизод 9. Алекс

День пошел в жопу с самого начала.

Голодный желудок настойчиво напоминал мне о том, что следует пожрать вот прямо бы сейчас, но я уже и так опаздывал на фотосессию для журнала. Поэтому я выжимал педаль в пол, матерясь про себя, и думая, что если вечером застану это чудовище, сожравшее нагло мою еду — то точно придушу. Положу руку на тонкую шейку и сожму.

Свободной рукой я выходил в эфир в Инстаграмме, и, убрав с рожи хмурое выражение, извинился за вчерашнее отсутствие. Чат тут же взорвался сотнями сообщений. В Директ упало с десяток очередных голых фото и одно предложение о рекламном посте. Именно это сообщение я и открыл.

В этот момент я уже тормозил возле студии. Отправил ответ, предложив все обсудить подробнее, и, погасив экран смартфона, откинулся на спинку сиденья. И просто смотрел, как мимо идут люди.

Люди. Улыбаются. Ну, может и хмурятся тоже. Идут с утра на работу. Почему то, в это мгновение, когда я сидел в машине под тенью деревьев, а они шли по залитой солнцем улице, я ощутил, насколько мы с ними далеки друг от друга.

Нахера я вообще продолжаю это делать? По инерции? Зачем мне уже все это? Если раньше торговля своим лицом в соцсетях приносила удовлетворение, потому что у меня была цель, то сейчас… я не чувствую ничего. Просто продолжаю жить после того страшного дня, как жил до него.

Ладно, хер с такими мыслями. Последнее время они слишком часто появляются, правда.

Я выхожу из машины и направляюсь к студии. Стоит только мне перешагнуть порог нужного помещения, где уже крутится персонал, как один из мужчин поворачивается, и я вижу округлившиеся глаза на его лице.

— Да еб тебя, Алекс! Ты всю ночь бухал, что ли?

— С чего такие выводы?

— Твою рожу увидел, — он поворачивается к девушке рядом, — шлепни ему на лицо какую-нибудь маску, чтобы снять отек. Или окуни рожей в ведро со льдом!

— Я не выспался просто, — я направляюсь вслед за девушкой, а мужчина закатывает глаза.

— Мне, если честно, насрать. Но если я принесу сегодня фотки опухшего алкаша — меня трахнут, и виноват в этом будешь ты.

С Артемом мы были знакомы довольно давно. Он уже долгое время работал в редакции одного популярного молодежного журнала. Я, правда, до сих пор недоумевал, что их еще кто-то читает в век доступного интернета.

Мое лицо кое-как возвращают в нормальное состояние, и начинается работа.

Под конец всего этого я физически чувствую, как желудок начинает пожирать самого себя. Быстрый взгляд на часы, и мне хочется выматериться. Полдень, мать его!

— Сойдет, — произносит Артем, глянув на фотки, — еще раз явишься в таком состоянии, и я тебя палкой пиздить буду. Алекс, ты не звезда мирового уровня, и самое ценное в тебе — симпатичная рожа и кубики на прессе. Будешь ходить помятым — все на тебя хер выложат.

— Спасибо, что сообщил, — флегматично отвечаю я, стирая с лица все, что мне замазали для фото.

Мы обмениваемся еще парой слов, и я покидаю студию, направляясь к ближайшему кафе. Там, наугад потыкав пальцем в меню, потому что жрать хотелось срочно и быстро, и, оставшись ждать за столиком, я открываю список дел на сегодня. Мда, в следующий раз поем я только вечером.

К дому я отправляюсь только под конец дня. Уже когда я отъезжаю от адвокатской конторы, телефон начинает вибрировать, и я, не глядя, принимаю вызов.

— Слушаю.

— Ну привет, дерьмо, — в динамике раздается знакомый хрипловатый женский голос.

***

Бля. Я включаю аварийку, и резко поворачиваю к обочине, сбрасывая скорость.

— Что тебе нужно? — интересуюсь я, тормозя у обочины.

— Как тебе мой сюрприз?

— Тебе так хочется поболтать? — я усмехаюсь, — можешь приехать ко мне домой. Поболтаем.

В динамике раздается смешок.

— Это не только твой дом. Половина моя. Хочешь оспорить решение суда? Вряд ли выйдет.

Я чувствую, как на губы наплывает улыбка. Кое-кого может ждать в ближайшее время охренительный сюрприз. Если, конечно, адвокаты не подкачают. Хотя, и на этот случай у меня был запасной план, но для его исполнения требовалось подсобирать доказательства.

— Твой? Дом, куда ты боишься приезжать и посылаешь своих подружек?

— Это не моя подружка, придурок, а твоя преданная фанаточка. Будешь плохо с ней обращаться, и она мигом станет антифанаткой, слив твои голые фотки из душа в сеть, — миленько сообщает эта мразь, — будь с ней поласковей. Ну или можешь просто свалить на хер. У тебя есть, где жить. Будешь передавать привет подписчикам из убитой бомжатской квартирки, полученной по завещанию.

— Тебе ни капли не стыдно, мерзость? — спокойно интересуюсь я, выслушав этот поток дерьма, — ты выросла в этой квартирке, на которую мать заработала самостоятельно и своими силами, поднимая на ноги двух детей. Я просто каждый раз думаю — у тебя нигде там внутри не екает, пока ты порешь подобную херню?

— Не екает, — ехидно отвечает она, и я слышу в трубке щелчок зажигалки, а потом шорох, — хули у меня должно екать, если хату завещали только тебе, позабыв о существовании дочери?

Я закрываю глаза. Бля, спокойно. Если ты сейчас сорвешься и покроешь ее матом — легче не станет.

— Ты, мразь, свалила в семнадцать лет хрен знает куда, и даже ни разу не поинтересовалась, как у нас дела. Ты плевала на мать, которая переживала за тебя, и прекрасно понимала, чем ты занимаешься. Ты ни разу не поздравила ни ее, ни меня с праздниками. Как думаешь, на кого в этом случае человек напишет завещание? На дочь, блядь и наркоманку? Когда я позвонил тебе, и сказал, что мать в больнице, ты даже не соизволила приехать, хотя, я предупредил, что состояние у нее тяжелое.

— Я ушла из дома, потому что мне нужны были деньги, — фыркает в ответ она, — и я была занята, когда ты мне звонил. А тебя не парило, что твоя сестра может нуждаться, когда ты начал грести бабки лопатой, нет? Мог бы позвонить и предложить! Но ты наплевал. Я и плюнула на тебя.

— Вообще не парило, тварь. Я их греб не тебе на дозу. И не на шмотки, чтобы ты могла подцепить очередного содержателя. Поэтому закатай губу. Эти деньги никогда твоими не были. И, если бы не моя оплошность, то и часть дома, который я купил, никогда не перешла бы тебе в наследство.

— Поздно, пупсик, думать… я получила то, что мне причиталось.

— Пошла на хер, — коротко отвечаю я, и сбрасываю звонок.

Сука. Если бы я мог вернуться лет на восемь назад — я бы подсунул этой твари что-нибудь посильнее той наркоты, которую она употребляла. Или просто придушил бы. Несовершеннолетним срок вроде поменьше дают.

Потому что я никогда не забуду взгляд матери, когда я заходил в палату. Она всегда смотрела в темноту коридора позади меня, будто ожидала увидеть эту мразь. В конце концов, во всем были виноваты фильмы. Это они заставили нас поверить, что даже самые поганые родственнички могут раскаяться перед нашей смертью, и в последние минуты держаться за руки, роняя слезы, и вымаливая прощение.

Реальная жизнь хуже. Тут все не так.

Я вырубаю аварийку, и выворачиваю от обочины, направляясь к дому. Сказать, что на душе погано — нихрена не сказать. Мне просто хотелось немножко убивать.

Уже подъезжая к дому, я снова замечаю горящий свет на первом этаже. У меня вырывается нервная усмешка. Я паркую авто под навесом, выхожу, пикнув сигнализацией и провожу пальцем по стеклу. Пора бы ее помыть.

И пора бы раз и навсегда разобраться с той наглой скотиной, которая рискнула сегодня вернуться в дом.

Я ее предупреждал.

***

Первое, что я вижу, когда захожу в дом — еще одно наглое существо, восседающее гордо на диване, которое смотрит на меня немного недоуменно и моргает желтыми глазищами. Типа «а ты какого хрена тут делаешь?».

— А ты нахрен откуда? — вырывается у меня.

Котенок чуть склоняет голову набок.

— Мяу.

Хороший ответ. Вопрос, впрочем глупый, потому что я прикидываю кто его принес.

Я подхожу к дивану и сажусь напротив животного на корточки, заглядывая ему в морду. Он тут же подается вперёд, ткнувшись в мой нос своим, мокрым и прохладным.

— Мяу, — еще раз повторяет животное, и, видимо, убедившись в том, что я не собираюсь его сожрать, да и вообще ниче так, бодает меня пушистой башкой в лицо, обтираясь.

— Как же ты воняешь, а, — я отстраняю кота от лица, потому что несет от него реально убийственно. Будто его не раз пометили сородичи, — тебя эта идиотка помыть не додумалась?

— Не трогай кота!!!

Я усмехаюсь и поворачиваю голову в сторону, откуда услышал вопль.

Бля, серьезно? Походу это реально одна из фанаточек. Иначе я никак не могу объяснить ее появление в одном полотенце, которое, кажется, едва держится на груди. Чуть влажные темные волосы падают на голые плечи.

Она, сверкая глазами быстрым шагом идет ко мне и останавливается прямо напротив, возвышаясь и уперев в бока руки. Я улавливаю запах еще горячей кожи после душа и… блять, моего геля! Почему я не удивлен? У меня рвется вопрос — а че полотенце-то, а не мои шмотки? А зубы тоже моей щеткой поскребла? Я херею с этой наглости и непосредственности.

— Кажется, я предупреждал тебя насчет твоего проживания в этом доме, — спокойно произношу я, по-прежнему сидя перед животным, которое настойчиво пытается обтереться об меня.

— Мажорчик, мне пофиг на твои предупреждения. У меня есть договор! И кот останется тоже.

— Скоро ты этим договором сможешь подтереться. Поэтому свали сейчас и по-хорошему. Животное можешь оставить.

Она фыркает.

— Пошел в жопу, хорошо?

И, демонстративно игнорируя, наклоняется к коту, пытаясь его забрать.

Я протягиваю руку в район ее груди и сжимаю в кулаке полотенце, скручивая в узел. И встаю. Ей приходится выпрямиться тоже, и она ахает, схватившись за мои руки и впившись в них ногтями.

— Отпусти!

Я рывком притягиваю ее к себе, что она едва не падает. Темные глазищи округляются, когда ее лицо оказывается напротив моего.

— Мне тебя вышвырнуть на улицу голой?

— Я пойду в полицию, — изгибает она бровь и вздергивает подбородок, — отпусти сейчас же. Иначе тебе капец.

— Да ты серьезно? И что ты мне сделаешь?

Она внезапно упирается ладонями мне в грудь и отталкивает, делая резкий рывок назад. Бесполезно. Меня ее трепыхания вообще не колышут. Я наблюдаю с усмешкой за ее недовольным и яростным лицом.

— Хорошо, чудовище. Не хочешь по-хорошему, будем по-плохому. Удачной тебе прогулки.

Я было делаю шаг, потащив ее к выходу, как она неожиданно подается вперед и… блять!

Вцепляется со всей силы зубами мне в мышцу груди. Сжимая так, что там останется явный кровоподтек, который будет переливаться еще долго всеми цветами радуги. На секунду мне даже кажется, что я слышу хруст кожи, а боль вспыхивает такая яркая, что я подозреваю, что от меня все-таки откусили кусок.

Я резко вскидывая руку и буквально отрываю ее от себя, схватив за шею. И встречаюсь взглядом ее яростно сверкающими глазами.

Почему-то эта ярость во взгляде будто буквально проникает мне под кожу, разливаясь огнем по венам. Вспыхивает во всем теле и я чувствую, как ее кожа становится прохладной на контрасте с моей ладонью. Чудовище нервно сдувает упавшую на порозовевшую щеку прядь волос. Я опускаю взгляд вниз и вижу мелкие пятнышки крови, проступающие на месте укуса.

Все-таки до крови грызанула.

«Ну не бить же ее по роже» — замечает внутренний голос и я соглашаюсь с ним. И наклоняюсь к этой бешеной скотине, впиваясь в нее поцелуем.

Я вижу, как у чудовища шокированно расширяются глаза, буквально на секунду чувствую ее вкус, и отмечаю, что был бы не против задержаться еще на некоторое время языком в ней. Может, и не только языком. Жаль, что сейчас у меня другие планы. И я с чувством прикусываю ее нижнюю губу. До боли. А потом, оттянув, отпускаю.

Она взвизгивает и вскидывает руки к лицу. В этот момент несчастное полотенце окончательно разматывается, и с тихим шорохом скользнув по груди чудовища, падает на пол.

Заебись.