Глава 16. Вера

Меня обдало холодом, следом жаром, все это — за мгновение. Накатила паника, я попыталась вырваться, но только бестолково затрепыхалась в сильных руках.

— Пусти! — закричала я, понимая, что от моего крика особого толка не будет.

Чтобы я не сопротивлялась, он прижимал меня к себе, удерживая за руки. Тогда я, недолго думая, дернулась вперёд и укусила его. За единственно доступный мне участок незащищённой кожи — шею. Кожа была чуть солоноватой на вкус, кровь, когда я сомкнула зубы, ещё солонее.

— Вот же дрянь, — почти восхитился Виктор. Потом развернул меня к себе спиной, поймал за лицо, удерживая жёсткими пальцами мой подбородок. — Тише, милая, тише, будь умнее…   

И вот в такой унизительной позе, сцепив мои руки за спиной и вынуждая чуть наклониться вперёд, повёл к машине, и без особого трепета затолкнул внутрь. Спереди только водитель, но я понимаю — убежать мне не дадут.

— Вот теперь мы поговорим, — потёр руки Виктор садясь в машину, закурил сигарету и салон заполнился сизым дымом. — Как настроение?

Вопрос был таким нелепым, что я поневоле пришла в себя. Отодвинулась немножко на сиденье и посмотрела на Виктора внимательнее. Глаза серые. Смешливые такие, словно вот-вот расскажет шутку, идиотскую, но непременно смешную. Но я им не верю, я знаю, на что он способен. На шее следы моих зубов, на рубашке несколько капель крови. Посмотрела, чётко почувствовала вкус этой крови во рту и губы утерла ладонью.

— Отличное настроение, — сдержанно ответила я. — Спасибо, что спросили.      

— На, — великодушно протянул мне Виктор бутылку. — Запей кровушку.       

Бутылка была новой, крышка ещё запаяна, но я покосилась на неё с опаской.     

— Вы туда ничего не помешали?       

Виктор рассмеялся. С удовольствием, словно у нас дружеские посиделки.

— Милая моя, да ты и так сделаешь все, что я захочу… Выбора у тебя нет.

На последних словах так на меня посмотрел, что я поверила — и правда нет. С трудом, зубами открыла бутылку, сделала глоток. Прогнала навязчивый вкус крови, стало немного легче.

— Как вы догадались, что я там через забор перелезу?         

— Да я в этом районе вырос. До армии здесь жил. И про дырку в заборе отлично знал, и про то, что ты туда побежишь, прикинув, что все выходы перекроют. Правда то, что заложили кирпичом я не знал, но ты не оплошала, перелезла.

Я на него новыми глазами посмотрела. До этого он для меня просто маньяком был, а тут оказалось, у него детство было, глупо, но меня это удивило, словно маньяки берут и сразу маньяками рождаются, двухметрового роста и с ножом в руке, сами себе пуповину перерезают.

А этот не только маленьким был, да ещё и жил там же, где и я. Старше меня, лет на пять поди, но в детстве мы ходили по одним улицам, играли в одном парке, даже может ходили в одну школу. Это нелепым образом шокировало.

— Может ещё в семнадцатую школу ходили?

Он снова засмеялся, какой весёлый человек, право слово.

— Да, ходил. Я тебя старше, но думаю что будь между нами разница поменьше, обязательно бы за тобой ухлестнул. Или например я пришёл из армии, а ты в одиннадцатом классе… Такая вся красивая и юная. Каблуки бы тебе купили, платье красное, и я с огромным букетом роз бы припёрся и на выпускной тебя повёл. Ты в платье, я в форме парадной…

— В одиннадцатом классе я в детдоме была, — мрачно буркнула я. — Туда дембелей не пускали, даже самых красивых.

Виктор мечтательно смотрел куда-то вдаль, не на меня, а на этих словах резко вдруг ко мне повернулся. И я снова напомнила себе — ни на грош ему верить нельзя. Сейчас в его глазах плавают не смешинки. Там сталь. Расплавленная в жерновах, тягучая, раскаленная.

— Я не буду тебя жалеть, — спокойно сказал он. — Каждому в жизни дерьма отмерено, я свою долю уже сожрал. Ты ещё нет, милая, много плохого тебя ждёт. Но…

— Но? — переспросила я шёпотом.

Он приблизился ко мне так близко, что наши кончики наших носов почти касались друг друга. И глаза — напротив. Ресницы у него пушистые… А глаза холодные. Руку мою в свою взял. Гладит. Я вырвать её не смею и думаю о том, что он может просто взять и сломать мне пальцы, все, по очереди. А если я буду брыкаться, то кто нибудь из его людей меня любезно подержит.

Но он не ломает. Продолжает гладить, а мне страшно так, что я боюсь даже дышать, и глаз больше поднять не смею, знаю — увижу его глаза напротив. А я совсем не смелая, совсем, я глупая и слабая. Я домой хочу, пирог есть и тискать своего песика, а не это все.

Виктор переворачивает мою ладонь, гладит по линиям, на мгновение замирает разглядывая, а я в который раз задерживаю дыхание.

— Линия жизни какая длинная у тебя… Хочешь жить долго, Верочка?

— Хочу, — шепнула я. — И счастливо.

Он так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Но я не чувствую сексуального возбуждения. Страх. Я словно загипнотизированный кролик.

— Счастья не обещаю, я же всего лишь бандит, а не волшебник. Если честно, я и человек то так себе. Но я могу обещать тебе, что ты проснёшься завтра. И послезавтра. И будешь просыпаться, пока не надоест, кормить свою тявкаяющую крысу, водить её на улицу срать и собирать за ней какашки. Но при одном условии.

— Каком?

Я не сказала, я выдохнула это короткое слово.

— Ты должна быть очень хорошей девочкой. Послушной и исполнительной. И тогда все хорошо будет, милая моя землячка.

Я осмелилась поднять взгляд. В его глазах — лиричная грусть, но врет он и глаза его врут.