Глава 25. Михаил

Что-то изменилось. Неуловимо менялось и от меня не зависело. Когда я был в погребе Веры, я был слабым, словно новорожденный младенец. Сейчас я силен почти так же сильно, как и прежде, а скоро стану ещё сильнее. Но Вера… Посмотрит на меня и щекотно становится где-то внутри, по-детски, по-дурацки, это норовило сделать меня снова слабым, обезаруживало и очень мне не нравилось. И домой хотелось, в бункере не сиделось упрямо, и дома Вера со своей бандитской психологией.

— Почему ты стал бандитом? — спросила Вера отложив свою книгу.

— Денег хотелось, а на заводе платят мало, — буркнул я и пошёл в зал, вымещать все что накопилось.

Рана в животе была самой сложной, но сейчас, спустя недели больше всего бесила рука. Я отжимался и чувствовал и Верин взгляд, словно юнец стыдился пятен пота, проступивших на спине, и то, как скручивает проклятой судорогой раненую руку. Терпел сколько мог, а потом прострелило болью, и я чертыхнувшись лёг на живот. Хотелось скрутиться в позе эмбриона и закрыть глаза, отгораживаясь от всего надоевшего мира.

— Я говорила, — сказала Вера подходя ближе. — Несколько месяцев нужно беречь руку. И вообще всего себя беречь, в вас три дырки было, надо полагать, что телу нужно время.

 Я промолчал, и сам знал все прекрасно знал. И Вера говорила, и врач в реанимации, который хвалил первую помощь оказанную Верой и сказал, что видит профессиональную руку. Да только… слабым быть непозволительно. Я все ещё лежал на животе, поэтому от всей Веры видел только огромные мужские тапочки и ноги в полосатых, словно жопа шмеля, носках.

— Всё нормально, — ответил я, хотя мышцы руки выворачивало судорогой.

— Дай посмотрю.

— Там нет пули.

— Дай посмотрю, — упрямо повторила Вера.

Я сел и протянул руку, хотя выпрямить её стоило усилий — боль. Вера уселась прямо напротив, бедром касаясь моей ноги. Я пострался об этом не думать. Она нажала на руку прям в месте концентрации боли и я скрипнул зубами.

— Я вспотел, — сказал я, надеясь, что у неё попадёт охота меня лечить.

— Господи, да я брила пах бомжу перед операцией, — фыркнула Верой. — Вы пахнете вкусно.

Последняя фраза была лишней и даже немного провоцирующей. Я не стал закрывать глаза и смотрел на лицо Веры, которое так близко. И не в тёмном погребе, где ни черта не видно, а в хорошо. И каждую веснушку видно на прямом упрямом носу. Каждую ресничку. Взгляд её опущен, она вся сконцентрирована на моей руке. Чуть нажимает на неё пальцами, безошибочно угадывая, где болит больше всего, растирает, потом, словно утешая, поглаживает. И мне больно, но честное слово я бы так вечность просидел, наслаждаясь каждым мгновением. Да только…физиология вкупе с фразой этой про мой запах, руки её на моей руке, веснушки на носу и острое желание вдохнуть запах Веры, узнать, как она пахнет. Я смутно помнил тот запах дождя на её коже, но мне хотелось знать, как будет пахнуть на ней моя слюна… Всё это породил вполне ожидаемый отклик организма, который скрывать в просторных лёгких шортах для тренировки будет неудобно. Вырвать у неё руку и уйти? Ну, нет. К счастью я неплохо знал людей и вполне умел предсказывать их реакции.

— А веснушки с носа исчезают зимой? — задал невинный вопрос я.

Но Вера сразу выпустила мою руку и отпрянула.

— Да, — сухо сказала она. — Лучше стало?

— Стало, — согласился я.

Поднялась и ушла не прощаясь, не оборачиваясь. Мелкий пёс заподозрил меня в том, что я обидел её и злобно ощерил острые зубы. Пародия на собаку, ей богу.

— Если когда нибудь заведу собаку, — сказал я. — То это будет волкодав. Иди утешай свою мамочку, трехлапое.

Трехлапое похромало по коридору, а я пошёл в душ. Руке правда стало легче, а вот реакция организма никуда не делась. Женщины у меня давно не было, прошлой я дал отставку как раз перед всеми событиями, сейчас просто выбросил из головы, а не стоило. В этом вопросе я давно был лишён романтизма, Ромка всегда подбирал идеально подходящую под мои вкусы девушку, красивой внешности, разумеется с отличной фигурой, девушку, которая никогда не говорила лишнего и много умела в постели. Сказать Ахмеду? Или просто позволить запрыгнуть к себе в постель одной из толпы желающих? Главное — не Вера. На Вере просто красными буквами написано опасность, опасность черт! В такой вот бабе, которая стесняется до тебя дотронуться, а потом тащит раненого по крапиве мокрой, увязнуть можно с макушкой. А это мне не нужно. Семья и прочая ерунда — не для меня. Я волк-одиночка.

Контрастный душ, обжигающий то раскаленным кипятком, то ледяной водой, не помог. Закрыл глаза. В голову сразу пробралась Вера. И носки полосатые, и короткие шорты, и домыслы о том, чтобы я увидел, если бы позволил себе просмотреть видео из её ванной. Или просто по праву сильного вошёл бы ночью в её комнату, зря она себя здесь в безопасности чувствует…  Разрядка наступила быстро.

Зря так рано домой вернулся, теперь целый вечер избегать мыслей о Вере и встреч с ней, и все время с ней сталкиваться. Когда охрана позвонила я даже рад был. Думаю — случился какой нибудь форс-мажор, сразу туда дерну, плевать, что дождь на улице, все на пользу.

— Андрей здесь, — сказали мне. — Встречи хочет.

Уже второй раз приезжает ко мне. После того, как про назначение Ахмеда узнал — первый. И не думаю, что приятное что-то скажет.

— Минут через десять пусть проходит, — разрешил я.

Пошёл в комнату к Вере. Дверь всегда приоткрыта, чтобы мелкая псина могла вдоволь шастать по квартире. Постучал.

— Входите.

Голос такой холодный, обиделась на веснушки?

— Вера, ко мне сейчас придут. Не выходи. Если будешь выходить буду закрывать тебя на замок. Я пытаюсь тебя сберечь. Ты понимаешь, что я общаюсь с людьми, которые откровенно, так себе? Сегодня улыбаться будет, а завтра юбку тебе задрет, а потом в лесопосадке тебя выкинет без зазрения совести. Поняла?

— Поняла.       

Слово сдержала — не вышла. А Андрей был любезен. Улыбался смущённо, словно я не знал его от и до, как облупленного.

— Прости брат, — хлопнул он меня по плечу. — Вспылил. Забудем?

Я не забуду. Я могу сделать вид, что забыл. Слишком зыбко все сейчас, иду словно по болоту, примериваясь перед тем, как сделать каждый шаг, а иначе с головой провалюсь в мутную жижу, с концами.

— Главное, с Ахмедом сработайся, — нейтрально ответил я.          

— Да все норм будет, не первый день живу… Я что хотел сказать. В выходные моя устраивает приём, помнишь, говорил?

— А я уже ответил, что это мне неинтересно.               

Ещё одна неискренняя улыбка.                         

— Да… Но войди в положение, Миш. Всё знают, что ты меня подвинул, а если ещё и не появишься на приёме этом, решат, что все, конец карьере и авторитету моему среди мужиков придёт хана. А ещё… ты же не появляешься нигде. Слухи ходят, что ты немощным инвалидом стал. Оно тебе надо? Приходи, мыщцами поиграй на публику.

Не к месту снова вспомнились тонкие пальцы Веры на моем предплечье.

— Я подумаю, — отодвинул я принятие решения на неопределённый срок.          

— Да хорош… и бабу свою возьми. Наташка все ноет, что кругом одни тупые и ей дружить не с кем.

В этот момент я решил, что точно пойду. Потому что происходит вокруг меня что-то странное, и понять что, совсем бы не помешало.