Глава 39. Вера

Я провалилась в прострацию. Холодно, наверное, было, но холода я не чувствовала. Машина тряслась на деревенской дороге, затем выехала на нормальную трассу и счёт времени совсем потерялся, как и, впрочем, его для меня значение.

Виктор был не так любезен, как при нашей последней встрече, и никто не предлагал мне накинуть пиджак на плечи. Поэтому, когда машина остановилась, я снова вышла под дождь босая, в порванной рубашке. Благо заветы бабушки я свято чтила, а точнее не успела раскрепоститься полностью, и под рубашкой хотя бы трусы были. Их наличие радовало, как вообще могло в такой ситуации.

С грустью подумала, что именно так и надо водить по улицам предательниц. Босыми, мокрыми, только пепла на голове не хватает. Меня, тем временем, дёрнули за руку и словно на прицепе потащили вглубь большого промышленного здания. Вместо мокрого бетона теперь под ногами был сухой, и он нисколько не был теплее. Железные большие двери лязгнули, закрываясь, и звук этот я восприняла словно гвоздь, вбитый в крышку гроба. Жаль было только Тотошку, себя — нет.

— Закройте её где-нибудь, — велел Виктор не глядя на меня.

— Можно…

— Нет, — жёстко ответил Виктор, даже не дослушав. — Во-первых она заложница. Во-вторых баба Дежнева. Этот гад все ещё жив и здоров, на твоём месте я бы с девки пылинки сдувал, чтобы наш царь и бог ничего такого не подумал и ничего тебе не оторвал.

— Ему жить несколько дней осталось, — пробасил обиженно мой охранник.

— Вот тогда и порезвишься.

Помещение, в которое меня привели, даже с натяжкой нельзя было назвать комнатой. Оно было не жилым. Узкое окошко где-то наверху, большое бетонное пространство, пыль, никакой мебели вообще.

Мой охранник, крупный, неповоротливый, и, как мне показалось, не слишком умный мужчина, оглядел помещение, затем меня, потом ушёл и через несколько минут вернулся с раскладушкой. Старой такой, советской ещё. К ней полагались подушка и одеяло.

— Подушку отнял у парней, — сказал он многозначительно. — Цени и не рыпайся.

Я оценила. Следом за этими благами появилось железное ведро. Его появление я предчувствовала заранее, а точнее просто слышала, как оно гремит по дороге сюда.

— Для пи-пи, — объяснил мужчина. — Сиди тут тихо, я снаружи.

Вскоре я и правда услышала его храп за дверью. Сама же присела на раскладушку. Думала, ни за что не лягу на постель. На этой подушке кто-то спал до меня, этим одеялом кто-то накрывался. Даже в детдоме у меня была своя личная подушка, делить постельное белье с незнакомцами это дикость. Однако уже через полчаса я пересмотрела свое мнение. Было холодно. Куда холоднее, чем в избушке с печкой. Меня начало потряхивать, рубашка на мне отказывалась высыхать в таких условиях  и я сдалась. Я свернулась на кушетке, воспользовавшись чужой подушкой и калачиком скрутившись под одеялом.

Как ни странно, я уснула. Снились мне кошмары. Как за Дежневым бегу по тёмному лесу, потом оказывалось, что не за ним, а за Тотошкой. Просыпалась, думала о том, что мой пёс мог быть ранен. Возможно, уже погиб. А может, сбежал, и правда сейчас в тёмном мокром лесу, один, семенит по холодной земле на трех лапках…

Потом снова проваливалась в сон, в котором не ждало ничего хорошего. К утру, если это было утро, стало жарко. Я сбросила одеяло. В горле словно поселился еж — я чувствовала каждую его иголку.

Храп из коридора прекратился, жахнув дверью вошёл охранник. Посмотрел на меня с какой-то брезгливостью, как Дежнев совсем недавно, и вышел. После него ко мне зашёл Виктор.

— Где мой брат?

— Да что ты взъелась? Все с ним хорошо. А ты, мать, ну ты чего? — расстроился он. — Ты нам здоровая нужна.

— Так вышло, - ответила я и слова с трудом продирались через больное горло. — Я вам зачем нужна? Все, закончилась от меня польза.

— Ну, это как посмотреть. Дежнев у нас мужик суровый конечно, тут и не поспоришь. Но юная медсестричка, прямо с линии огня вытащившая на своей хрупкой спине, к тому же невинная…

— А это откуда раскопали?

— Мы люди любопытные, в карточку гинеколога сразу залезли, как только мысль такая появилась. В общем, на крючке наш Дежнев, пусть сам и не понимает, неведомы ему ранее были муки любовные. Вот остынет гнев, очухается, а девочки его нету, у нас она.

— Скоморох вы, — вздохнула я, и под протяжный скрип раскладушки повернулась на другой бок.

Виктору надоело стоять, он крикнул и ему принесли стул. Сел рядом со мной. Сидел, трындел обо всем подряд, словно мы закадычные друзья, которые сто лет не виделись и ужасно соскучились. Попросил градусник, потом с любовью, как мамочка, засунул мне его подмышку. Потом как мамочка же принялся причитать.

—Тридцать восемь и шесть! Да где это видано? Сегодня же начнём колоть тебе антибиотики. Ещё не хватало, чтобы ты загнулась так невовремя.

— Антибиотики я принимаю строго по показаниям, после назначения врача.

Виктор устало вздохнул.

— И что делать с тобой?

— Обычное жаропонижающее, спрей для обработки горла и носки.

— Уверена?

— Уверена, я же почти врач… если станет хуже, я скажу, я тоже не горю желанием умереть здесь.

Виктор, пораздумав немного, кивнул. Думать мне было физически сложно, мысли ворочались туго, словно вместо мозга в колове густой кисель или вчерашняя каша.

— Виктор, — попросила я, когда он уже уходил. — Проверьте, как там моя собака, пожалуйста…

— Прости дорогая, мы туда больше не сунемся, опасно. Собака хищник, что ей в природе станется. Спи, душа моя.

Дверь закрылась, скорее с грохотом захлопнулась и я снова осталась одна.