42. Алекс

‒ … Я хотела сказать тебе, что я ужасно по тебе соскучилась…

Я замираю ‒ а потом улыбаюсь. Нечасто можно услышать от Леры такое признание. До этого момента тем, кто медленно топил лед в наших отношениях, был я.

И сегодня Лера впервые сказала мне о своих чувствах.

‒ Я тоже ужасно тебя скучаю.

Хочу прижать ее к себе. Зарыться пальцами в ее волосы. Поцеловать.

Хочу ее.

Но боюсь форсировать события.

‒ Через два дня, ‒ говорю я, ‒ будет открытие моего ресторана. Хочу, чтобы ты там была.

‒ Договорились, ‒ легко соглашается она.

‒ Я позвоню, ‒ обещаю я.

‒ Буду ждать.

Кладу трубку. Реальность накатывает сразу и беспощадно:

‒ Александр Германович! К вам приехал ваш отец!

‒ Я понял, Вадим. Можешь ехать домой, на сегодня ты свободен.

Секретаря сдувает. Я недолго остаюсь в кабинете один ‒ уже в следующее мгновение передо мной предстает разъяренный отец.

‒ Как это понимать?! ‒ рычит он. ‒ Какого черта происходит?!

Я знаю, о чем речь. Демьян обещал, что отзовет всю свою поддержку. Демьян держит свое слово. Удары сыпятся один за другим ‒ так, словно мы на ринге. Стоило мне кое-как найти других поставщиков, чтобы совсем не уйти в убытки, как Демьян атаковал снова по двум фронтам: отозвал всю свою финансовую поддержку и переманил часть моих специалистов. Я едва успеваю залатать одну брешь, как тут же появляется другая. Вот уже вторую неделю я сплю урывками, пытаясь найти выход из очередного патового положения.

А сегодня, наконец, оно дошло и до отца.

‒ Радовы отзывают свою поддержку, ‒ спокойно отвечаю я.

‒ Это я уже понял! Какого хрена они это делают?!

Из-за меня. Из-за того решения, которое я принял.

‒ Мы с Демьяном, ‒ говорю я, ‒ разошлись во мнениях.

Отец пучит глаза.

‒ Так это все из-за тебя?!

‒ Да.

Резкий замах ‒ и щеку опаляет боль.

Он меня ударил.

Мой отец.

Поднял на меня руку.

‒ Ты! ‒ орет он. ‒ Полное ничтожество! Я же говорил тебе сдружиться с этим мелким ублюдком ‒ неужели ты неспособен даже на это?!

Щека горит. Но не так, как душа. Молча смотрю на мужчину перед собой. Я стольким пожертвовал, чтобы соответствовать его стандартам. Ломал себя, чтобы быть идеальным сыном и деловым преемником. Шел на такие вещи, которые били по моей гордости, но пошли бы на пользу бизнесу. И все это ради отца.

И теперь один раз я принял решение не в его пользу. И сразу стал ничтожеством?

Что-то рвется внутри. Наверное, связь с этим человеком. Кажется, он перешел ту черту, которую переходить было нельзя. И я перестал видеть в нем своего отца.

И как только я это понял, одновременно стало так легко ‒ и так тяжело.

‒ С этого момента, ‒ говорю я, ‒ не смей даже пальцем меня трогать.

Он распахивает глаза:

‒ Что… Что ты…

‒ Отказ Радовых инвестировать в нас был по моей вине. Я возьму на себя ответственность за это и исправлю все последствия. И как только я снова поставлю твой бизнес на ноги, ‒ я спокоен, ‒ мы с тобой разойдемся.

‒ Что значит разойдемся?

‒ Это значит, что каждый из нас пойдет своей дорогой. Я отказываюсь быть твоим преемником ‒ и больше не желаю иметь с тобой никаких дел.

‒ Ты! Ты, сопляк, ты думаешь, что ты творишь?!

А ты? Своей ревностью ты извел жену. Срывался на детях. Давил на них. Гнул и ломал под себя. Мы терпели. Но всему есть предел. Сначала сбежала твоя жена. Затем дочь. Но тебе этого было мало. Ты так и не сумел понять, что дело в твоем гребаном эгоизме. И, видимо, уже никогда не поймешь.

‒ Любая связь со мной, ‒ бросаю я, надевая пиджак. Мне нужно увидеться с Лерой. ‒ Теперь будет только через секретаря.

‒ Ты пожалеешь. Ты без меня и недели не протянешь, сопляк!

‒ Вон.

Он с размаху скидывает с моего стола именную табличку. Та падает на пол и разбивается. Как глупо.

‒ Можешь разгромить весь кабинет, ‒ великодушно разрешаю я, ‒ завтра я выставлю тебе за него счет.

‒ Ах ты, мелкий…

Уже не слушая его крики, я покидаю офис. На выходе киваю охраннику:

‒ В моем кабинете мужчина. Как только он перестанет все громить, вызови клининговую службу.

‒ Д-да, Александр Германович…

‒ Спасибо. Хорошего дня.

Скорей, скорей, скорей. Хочу увидеть Леру. Вдохнуть запах ее кожи. Услышать ее голос. Зарыться лицом в ее волосы. Услышать биение ее сердца. Убедиться, что она ‒ она ‒ на моей стороне.

Первый светофор, второй, третий. Я собрал кучу штрафов. Плевать. Главное, поскорее увидеть ее.

Вот и ее дом. Старая панелька. Я удивлялся раньше, как люди могут жить в таких условиях. И ужаснулся, когда узнал, что в таких условиях живет она. Открытая подъездная дверь, зловонный запах, обшарпанные ступени, железная дверь, звонок, трель.

Я жму снова и снова, пока за дверью не раздается звук шагов.

‒ Кто… Алекс?

Щелкает замок. Не успевает дверь открыться полностью, как я делаю шаг, обхватываю ее за талию и с силой вжимаю в себя. Она ахает. С шумом втягиваю в себя запах ее тела.

‒ Алекс, что случилось? Почему ты так выглядишь?

‒ Хочу тебя, ‒ шепчу я, ‒ Лера, я до одури тебя хочу…