54. Валерия

Сначала мне кажется, что я ослышалась. Поэтому я требовательно уточняю:

‒ Повтори.

Псих наклоняет ко мне голову ‒ и мурлычет прямо в лицо:

‒ Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты стала моей. Девушкой, любовницей, женой. Хочу тебя в своей постели и в жизни ‒ до самой смерти. Чтобы была рядом. Смотрела только на меня. Родила мне детей. Двоих. Троих. Много. Чтобы любила меня, стонала для меня, отдавалась мне. Чтобы ждала меня с работы. Чтобы первая лезла ко мне с поцелуями. Можешь даже выводить меня из себя, я разрешаю. Но умеренно. Не переходи черту. Я не сделаю тебе больно, но неприятности обеспечу. Я ведь знаю, что тебе только дай вывести меня из себя. Но я все равно буду тебя любить и сделаю все, чтобы ты любила меня. Тебе будет хорошо со мной, это я обещаю. Взамен просто будь рядом. Начнем с простого ‒ будем встречаться.

Я моргаю, стряхивая с себя оцепенение ‒ весь его монолог я слушала, не шевелясь, ‒ а потом…

Хохочу.

‒ Я знала, ‒ я возвращаю снимок на место, но рубашкой вниз, ‒ что ты псих. Но я и понятия не имела, что настолько!

Его слова так нелепы. Но еще нелепее то, что на одну секунду я вдруг даже это представила! Представила ‒ и тут же содрогнулась.

‒ Я дам тебе, ‒ продолжаю я, ‒ бесплатный совет: проверь голову. У психиатра, желательно.

Он смеется. А потом вдруг вытягивает руку, хватает меня за прядь волос ‒ и мягко говорит:

‒ Любому другому за эти слова я бы вырвал язык.

И я ему верю. Я вытягиваю свою прядь волос из его руки и холодно говорю:

‒ Если ты сказал все, за чем сюда приехал, то я тебя больше не держу.

Он хмыкает:

‒ Указываешь мне на дверь?

‒ А что, ‒ отвечаю я с вызовом, ‒ настолько плохо со зрением, что самому не видно?

Я провоцирую его. Знаю это ‒ но не могу остановиться. Страшно представить, что он может со мной сделать за мои оскорбления. Но язык мой ‒ враг мой. Всегда был. Вроде бы научилась держать его за зубами ‒ но ведь чертов псих!

‒ Поехали на свидание.

‒ Ты всерьез думаешь, ‒ я щурюсь, ‒ что после всего, что ты мне сделал, я с тобой куда-то поеду?

‒ Да.

‒ Ты… Ты уволил моих подчиненных.

‒ Да.

‒ Унижал меня на гребаной вечеринке.

‒ Наказывал.

‒ Заставил бросить Алекса.

‒ Ага.

‒ И всерьез рассчитываешь, что я сейчас с тобой куда-то поеду?

‒ Но ты сама обещала подчиняться. Взамен за Лекса и других. Идешь против своего же слова?

Проклятье! Чтоб тебя!

‒ Речь не шла, ‒ говорю сквозь зубы, ‒ о свиданиях.

‒ Значит, ‒ псих улыбается, ‒ никаких границ у твоего обещания нет. Как опрометчиво с твоей стороны.

Весьма. Весьма опрометчиво. Откровенно говоря, выпаливая ему в лицо, что он может делать со мной все, что угодно, я поступила, как последняя идиотка. Даже помутнение рассудка не оправдание.

Я хмурюсь:

‒ Постойте-ка… Как точно звучали мои слова?

‒ «Делай со мной, что хочешь ‒ но взамен оставь в покое Алекса и больше не трогай никого из моего окружения».

Да. Сама загнала себя в угол. Но я не могу позволить словам, вырвавшимся в состоянии аффекта, испортить всю мою жизнь.

‒ Так не пойдет, ‒ холодно говорю я, ‒ давай установим рамки.

Псих цыкает ‒ укоризненно и осуждающе. На мгновение я чувствую себя маленькой девочкой, которую отчитывает родитель.

‒ В бизнесе, ‒ говорит псих, ‒ тебя бы сожрали с потрохами. Но я, так и быть, пойду тебе навстречу ‒ чтобы тебе было спокойнее. И даже, ‒ он смотрит на меня взглядом «зацени мою щедрость», ‒ позволю тебе самой выбрать эти рамки.

‒ Никаких свиданий, ‒ быстро говорю я.

‒ Отказано.

‒ Тогда какой смысл в твоей уступке?!

‒ Пойду на другую.

‒ Ладно. Временное ограничение ‒ месяц.

‒ Год.

Скрежещу зубами. Помнится, в своем страстном монологе он разрешал мне вывести его из себя. Вот только если кто кого из себя и выводит ‒ то это он меня.

‒ Ничего такого, ‒ цежу я, ‒ что угрожало бы моей жизни и здоровью.

‒ Принято.

‒ Ментальному тоже.

‒ Отказано.

‒ Почему?

‒ Слишком субъективно. Зная тебя, могу сказать, что ты будешь ссылаться на свое ментальное здоровье при любой встрече со мной.

Справедливо. Потому что так бы оно и было, согласись он сейчас на мое требование.

‒ И ничего того, ‒ продолжаю я, ‒ что угрожало бы жизни и здоровью остальных.

‒ Разумеется.

И… мои условия заканчиваются. Возможно, будь у меня больше времени, я бы придумала что-то еще ‒ но сложно сосредоточиться, когда псих находится рядом, в твоей пусть не крепости, но защищенном месте, и буравит при этом непонятным взглядом.

Поэтому я просто поджимаю губы:

‒ Ну и чего ты хочешь?

‒ Поехали на свидание.

Полагаю, отказываться не имеет смысла.

‒ Ты ведь понимаешь, ‒ говорю я, ‒ что это бессмысленно? Своим поведением и поступками ты вынуждаешь меня ненавидеть тебя еще больше.

‒ Меня, ‒ говорит псих, ‒ это устраивает. Ненавидь меня. А обо всем остальном я позабочусь сам.