6. Демьян

ДЕМЬЯН

‒ Вот уж не думал, что когда-нибудь застану тебя за учебой.

Лекс заходит в мой кабинет, как к себе домой. Вольготно устраивается в кресле, закинув ногу на ногу, одергивает рукава. Движения спокойные, ровные, взгляд серьезный, строгий, никаких порывов, несдержанности, невоспитанности ‒ именно о таком преемнике мечтает любой олигарх. И именно такого сына желает видеть во мне Радов-старший.

‒ Какими судьбами? ‒ тяну лениво. ‒ Думал, ты уже свалил в Цюрих по делам своего папочки.

‒ Вылет вечером, ‒ соглашается он. ‒ Но мне хотелось посмотреть, действительно ли ты так занят бизнесом, как говорят остальные. Кристи жалуется, что последние две недели тебя не вытащить: тусы не посещаешь, в клубы не ходишь, на сходки забил. Я даже не поверил, если честно.

‒ И пришел убедиться в этом собственными глазами? Что ж, Кристи не врет. Я действительно… взялся за ум.

Лекс склоняет голову набок. Даже это получается у него серьезно и по-взрослому. Гребаный идеал. Хоть сейчас на обложку бизнес-журнала в колонку «Наследник года». Даже странно, что среди всего прочего отребья ближе всех я сошелся именно с ним.

‒ И что же, ‒ спрашивает он, ‒ побудило тебя это сделать?

‒ Рано или поздно, ‒ насмешливо скалюсь я, ‒ мне все равно придется принимать бразды правления в свои руки. Так отчего бы не начать сейчас?

Лекс щурится:

‒ Я слишком хорошо тебя знаю для того, чтобы поверить, что ты внезапно решил отказаться от поездки заграницу, которую планировал так давно, и начать готовиться перенимать дела отца, которого так люто ненавидишь. Должна быть причина, по которой ты передумал, и причина весьма веская.

Да. Он действительно слишком хорошо меня знает. Так хорошо, что это выводит из себя. Терпеть не могу, когда ковыряются в моих мотивах.

И это он тоже знает:

‒ Можешь не говорить, если не хочешь. Собственно, я увидел то, что хотел. Не буду тебя больше отвлекать. Ах да, ‒ он останавливается у самой двери, вынуждая меня снова оторваться от отчета, ‒ меня не будет до конца лета. С нетерпением жду нашей встречи осенью, чтобы увидеть, чего ты достиг.

‒ Проваливай.

Он уходит, напоследок аккуратно закрыв за собой ‒ и унося с собой остатки моего терпения. Пока мои сверстники веселятся и празднуют окончание университета, я пашу без выходных, как вол: заучиваю структуры, сферы ответственности, акционеров, поставщиков, изучаю договоры, езжу в офис, сижу на совещаниях, слушаю отчеты, сотрудничаю с отделами, вникаю в реальное положение вещей ‒ и изо всех сил, давя себе на горло, изображаю почтительного сына.

Единственное, что меня держит ‒ это бокс. Там, в подвале, я могу спустить пар и быть собой настоящим. Молотить грушу, выходить на ринг, вбивать кулак в лица и тела своих оппонентов, уворачиваться от их ударов и бить снова, сбивая костяшки пальцев в кровь. На эти два часа я становлюсь сам собой и могу себя не сдерживать ‒ и только эти два часа не дают мне слететь с катушек. Чувствую себя, как зверь, которого посадили на цепь и которого только раз в день выпускают на волю, чтобы размять ноги ‒ и предвкушаю тот момент, когда стану свободным окончательно.

И заставлю ответить людей, которые посадили меня в клетку.

День проходит за днем. Я вгрызаюсь в возможность получить «Семейный», как дикий пес вгрызается в кость. Работаю без устали и остановки, как не работал никогда. Я встаю в шесть утра, отправляюсь на пробежку, завтракаю, параллельно углубляясь в бумаги, еду в офис, вежливо склоняю голову перед отцом, внимательно слушаю его зама, уважительно называю его Николаем Вадимовичем, узнаю сотрудников, получаю гроши зарплаты, решаю текущие проблемы ‒ и учу, учу, учу. Учу во время поездки, учу во время обеденного перерыва, учу в любую свободную минуту, учу вместо сна. Стоит мне закрыть глаза, как перед глазами вспыхивают диаграммы, схемы, связи, цифры, цепочки, буквы.

И я рычу от злости.

‒ Ты, ‒ говорит мой наставник, ‒ делаешь успехи. Я вижу большой прогресс.

Складываю губы в максимально вежливую улыбку.

‒ А вот с лицом, ‒ он морщится, ‒ до сих пор проблемы. Выглядишь так, как будто готов загрызть меня на месте.

Это недалеко от правды. Я еще не оправился от того, что вынужден слушать его и называть по имени-отчеству. Но надо отдать ему должное: он не переходит границы, не пытается меня унизить или навредить, а просто и ровно вводит в курс дела и подсказывает, как лучше поступить в той или иной ситуации. Он хороший учитель.

А я очень, очень замотивированный ученик.

‒ Твой отец, ‒ говорит он, и я напрягаюсь, ‒ весьма доволен твоими успехами. Особенно тем, как ты разобрался с Union Construction. Никто из нас не ожидал, что проблема с поставкой разрешится так скоро.

Пытаюсь не улыбаться слишком хищно. Проблема с Union Construction? Никакой проблемы. Один из влиятельных мудаков, что сидит там в кресле, был вхож на мои вечеринки. И он слишком хорошо знает, что значит переходить мне дорогу. Поэтому он был заинтересован в решении проблемы больше, чем я.

‒ В любом случае, ‒ наставник трет глаза, ‒ до конца твоего испытательного срока осталось две недели. Ты уже готов к финальному экзамену?

Я улыбаюсь, уже даже не пытаясь скрывать свое удовлетворение:

‒ Готов. Более чем готов…

Скоро. Совсем скоро мы свидимся с тобой вновь, Астахова. И в этот раз ты от меня не ускользнешь.