Глава 13. Герман.

Ночью я проснулся от тишины. Даже не от неё, а от зудящего в черепушке призыва — надо проснуться. Лежал, смотрел в потолок, собирал мысли. Потом понял, что меня разбудило — надо посмотреть, как Сонька. Протянул руку. Мы так и спали в рядок: я и Сатана по краям, Сонька — посередине. Я опытным путём понял, что Сатана отказывается ночевать где-либо, кроме постели, и воевать с ним не стал — сон дороже. Тем более к ребёнку эта зверина относилась весьма деликатно — вылизывала белобрысую макушку, милостиво терпела, если ребёнок дотягивался ручками и крепко вцеплялся в шерсть. Так крепко, что я с трудом разжимал крошечные пальчики, и отчищал их потом от налипших на них рыжих волосков. Ещё плюс — спала Сонька, когда рядом был Сатана, гораздо крепче. И просыпаясь, не плакала сразу, как бывало сначала, а вертела головой, отыскивая рыжее чудовище. Пыталась подползти к нему, но пузо пока было тяжелое, гулила, сердилась, что дотянуться не может, потешно ругалась.

Поэтому за какую-то неделю я уже привык просыпаться под её болтовню. А сейчас тихо, темно, постель пустая и холодная, в квартире чуть пахнет сигаретами — я опять курил в ванной. До рассвета ещё несколько часов, а уже не спится, хотя как мечтал выспаться. Пойти бы сейчас, пересечь коридорчик подъезда, постучаться, попросить чего-нибудь, соли там, или чая… Кстати, а соль то я так и не купил. Никуда я, естественно, не пошёл. Сварил кофе, привычно присел на «Индезит» и закурил. За стенкой тишина, от этого грустно. Даже соседи сверху не трахаются, словно вымерли все.

До утра я так и не уснул. Тянул время, смотрел телевизор, даже не вникая в то, что на экране происходит. Принял душ, побрился. К семи утра начал орать Сатана. Лида наверняка проснулась — он мёртвого подымет. Скрипнула, открываясь, соседская дверь — кот ушёл гулять.

А я ушёл на работу. Очень рано, наверняка раньше всех, раньше деда. Был соблазн постоять у подъезда — Лидка наверняка выйдет. Рано или поздно. Потом вспомнил, что она зла на меня из-за кроссовок. Но если честно, я ни капли не жалел о совершённом. Я их даже не выбросил, если честно — лень было, так и валяются в пакете в моей квартире — мусоропровода в доме нет, а идти на улицу лишний раз не хотелось.

Кирилл тоже уже приехал. Сидел прямо на мокрых ступеньках, вид имел помятый. Похлопал ладонью, приглашая меня сесть рядом. Я сел, достал сигареты и ему, и мне. Кирилл не отказался.

— А где твой младенец? — спросил он, выдыхая дым.

Дело в том, что няню я так и не нашёл, поэтому все эти дни Сонька ходила со мной на работу. К слову, в машине ей очень нравилось, спала она отменно. А я стал звездой бухгалтерии и отдела кадров — все были просто в восторге от Соньки. Знал бы раньше, брал бы ребёнка напрокат, чтобы девок клеить —беспроигрышный вариант. Серьёзные коллеги в пиджаках и на шпильках буквально дрались за право поменять испачканный подгузник. Вспомнил и снова заскучал по Соньке, хотя только недавно мечтал от неё избавиться. Надо же, привык за неделю.

— С мамкой он, — я тоже затянулся. — Пошли работу работать.

В комнатке, о существовании которой я раньше даже не знал, младший персонал уже пил горячий кофе, болтал, пытаясь оттянуть момент, когда работа станет суровой неизбежностью. Уборщицы, курьеры, ещё какие-то люди сначала к нам относились настороженно, но Сонька покорила и их. Теперь они хотя бы не вскакивали, когда мы входили. Я налил себе кофе, подошёл к окну. На улице слякоть, а мне ещё весь день по городу ездить…

Когда до девяти оставалось несколько минут, дверь в очередной раз открылась. Я не обратил внимания — здесь вообще проходной двор, но гул в комнате стих — это насторожило. Обернулся. Посреди комнаты стояла Даша. Такая неуместная здесь, слишком яркая с этими своими красными губами и высоченными шпильками, вызывающе молодая — здесь самой юной девице было за сорок и у неё было трое разновозрастных детей.

— Мальчики, — пропела она, — у меня для вас такие хорошие новости, что я даже сама к вам спустилась. Дед ждёт.

Кирилл с трудом выбрался из глубокого кресла — я по своему опыту знал, что оно просто засасывает в себя. Мы встревоженно переглянулись. Только вроде привыкли, что из князей в грязи, а тут снова какие-то перемены маячат на горизонте. Дашка шла к лифту, мы за ней. Наверх, на управленческий этаж. В приемную деда.

— Славно, что ты сегодня без ребёнка, — заметил дед, поздоровавшись. — Я вас повышаю, а ребёнок в офисе стопорил бы всю работу.

Сердце радостно забилось. С нежностью подумал о своем кабинете: он здесь, совсем рядом, всего несколько дверей в сторону, там моя верная секретарша, всегда вкусный кофе, удобное, с любовью выбранное кресло… Неужели нас вернут так быстро? Если да, то этот месяц с лихвой окупил все мои неудачи.

Дед медлил, а я мечтал в полную силу. Как только смогу пользоваться своими счетами без догляда деда, сразу куплю дом. Большой, только мой. Почему я раньше этого не сделал? Моя квартира разбудила во мне клаустрофобию, и теперь хотелось просторных и светлых комнат, и непременно — огромный камин. Да, так и сделаю!

— Когда приступать? — потер руки я. Перед моими глазами стоял дом мечты, а к нему надо было нестись семимильными шагами. Кирилл был далеко не так воодушевлен, как я.

— Мария уже вышла в декрет, достойной замены мы не нашли. Надеюсь, вы справитесь.

— Мария? — переспросил Кирилл.

Я же судорожно вспоминал, кто у нас из руководительского звена Маша, к тому же ещё беременная. По всему выходило, что никто. Не так много у нас начальства, простых работяг в разы больше.

— Секретарша Даши, — ласково улыбнулся дед девушке, про которую я уже забыл.

Я попятился назад. Кирилл глухо застонал. Дом мечты накренился и разрушился прямо на глазах, похоронив под собой все мои надежды. Я понял, что сейчас надо уходить. Плюнуть на все. Да, дед может узнать состояние моих счетов, но не повлиять на них. А заработал я за эти годы порядком. Куплю себе виллу во Франции, буду виноград выращивать и давить своими миллионерскими пятками. Все это куда лучше, чем месяц изображать секретаршу Дашки.

— Когда начинать-то? — почти лениво спросил мой брат.

Я посмотрел на него. Предатель. Если бы мы ушли вместе, дед бы не выдержал. Что бы он ни говорил, кровь — не вода. А теперь Кирилл просто предавал меня, и даже в глаза смотреть не хотел, взгляд отводил. Не оставлял мне выбора. Соперничество, которое мы вели с пеленок, было сильнее. Уступлю, признаю, что сломался. А Кирилл вот молодец, смог. Господи, я даже свою маму разочарую, а уж тут надо постараться. В общем, я открыл рот… и закрыл его обратно. Секретарша, так секретарша.

— Я провожу их, Михаил Степанович, — прощебетала гадюка по имени Дарья.

Мы молча прошли по коридору, вошли в её приемную. Статус у неё был пониже, кабинет, соответственно, поменьше, приёмная так вообще каморка, но всем этим Дашка страшно гордилась, как признанием своих заслуг.

— Стул себе второй притащите, — бросила вконец охреневшая начальница и ушла в кабинет, не забыв бросить напоследок: — И кофе организуй.

Своей кухни у Дашки не было — по статусу не положена, но кофеварка имелась. Мы с Кириллом смотрели на эту кофеварку, как на исчадие ада. Никто из нас не решался подойти к ней первым.

— Это же тебе, — сказал я. — Ты у нас горел желанием секретутку изображать.

Кирилл вздохнул, но кофе сделал. Потом завис, разглядывая чашку. Словно раздумывая, плюнуть в кофе или не стоит.

— Если ты все же решишься плюнуть, — сказала из кабинета Даша, — то имей в виду — в приёмной камера, мне все видно.

Кирилл обернулся, нашёл глазок камеры, показал в него средний палец. А потом… понес кофе. Примерная секретарша. Я занял рабочее место и принялся раскладывать косынку. По моему мнению, именно этим большую часть времени секретарши и занимались. Кирилл ушёл за вторым стулом. Начальская дверь открылась, из-за неё выглянула Дашка.

— Чего сидишь то? У меня отчёт висит недоделанный, Машку на сохранение положили, замены нет, все на больничных. Арбайтен, милый, арбайтен. Работа делает свободным.

— Я был неправ, — протянув я, — ты не с Кириллом спишь, да? С дедом? Айда дед, айда сукин сын.

Даша засмеялась и ушла снова начальствовать. Как делать отчёт я представлял смутно, у меня всегда был человек, который этим занимался. Поэтому я понял, почему нас поставили с Кириллом на место вдвоём — по одному мы бы точно не справились. Плюс ещё постоянные звонки — оказывается, Даша весьма востребована, а я всегда считал и её, и её отдел лишним звеном. А они, оказывается, столько работы на себе тащат…

Мы бились над отчетом до шести вечера. Это был коварный план — мы ждали, когда Даша уйдёт. Как только она уплыла, цокая каблуками, мы метнулись к моей Светке, которая нас уже ждала.

— С вас дорогущий, кучу евриков стоящий шоколад и коньяк, — предупредила она. Мы судорожно закивали головами. — Смотрите, вот так …

В пять минут она объяснила, как и что делать. Вроде несложно, но очень долго. Светка вздохнула.

— Ладно, завтра принесу готовый. Там работы то осталось, Машка почти доделала. Но шоколада должно быть очень много!

Быть секретаршей труднее, чем курьером. Недаром мне зарплату подняли на целых семнадцать тысяч. Еще немного,  и я правда смогу на свои заработки жить. Что было бы неплохо — тот счёт, которым нам было можно пользоваться, стремительно таял. Я ехал домой выжатым, словно лимон. Больше давило то, что я чувствовал себя ничтожеством. Может, дед и прав, говоря, что для того, чтобы руководить компанией, надо изучить её с самого донышка?

Я припарковался, следя за тем, чтобы не заехать на перекопанную по осени клумбу, но и оставить Лиде с коляской место для маневра. Лифт не работал — прекрасно. Я поднялся пешком, устав ещё сильнее. Между третьим и четвертым остановился покурить. Ступеньки все никак не кончались. Я твёрдо решил, что все же дом. Да, дом. Там ступеньки только на второй этаж, а можно и вовсе без него обойтись.

На нашем этаже пахло сигаретным дымом. И немудрено — на коврике перед Лидкиной дверью, приобняв урчащего Сатану, сидела девушка. В свободной руке сигарета, на полу рядом стоит бутылка вина. В ней примерно две трети. Видно, что штопора у неё не было, пробку вдавили внутрь, и теперь она плавала в вине, словно поплавок. Да, чуть не забыл сказать — у девицы были волосы трёх цветов, кольцо в носу, и ещё несколько в ухе, трогательно торчащем из-под разноцветных волос. Из порванных джинс выглядывала замерзшая розовая коленка.

Я моргнул. Девица затянулась.

— Ты кто? — ничего лучшего в голову просто не пришло.

— Я? — удивилась девушка. — Я — Дунька.

— А зачем вы тут сидите? — поинтересовался я.

— Санкции, — махнула рукой Дунька.

Я на мгновение задумался, Сатана потянулся всем телом, перевернулся на другой бок.

— США?

— Если бы, — вздохнула девушка, — Лидка.

Я решил — чего я в своей квартире не видел? Присел на коврик, разорванный чудищем. Прикурил. Мы сидели и молчали. Почувствовал я себя на редкость неуместно — сижу в подъезде старой высотки с девицей, у которой серёжек больше, чем пальцев. Но странная девица имела отношение к Лиде, к которой я сам испытывал необъяснимый интерес. Оправдывал просто: таких, как она, ещё не видел, и к Соньке привык — да. Вот и все.

— Голодовку объявлять будешь?

— Лида, я объявляю голодовку! — крикнула Дуня во всю мощь своих лёгких. Сатана, впрочем, даже не пошевелился.

Присутствовать при семейной сцене я не хотел, поэтому ушёл к себе. Предварительно забрал Дунькин и свой бычок, смыл их в унитаз — нечего тут сорить, на вверенной мне территории. Вечер обещал быть скучным. Однако вышло все иначе.

Я лениво размышлял — если открою пиво, стану ли я обычным среднестатическим обывателем? Запотевшая бутылка пива манила меня. Ранее я тяги к алкоголю не испытывал, поэтому желание выпить насторожило — может, я спиваюсь? Настолько слаб, что сломался и спился за месяц? Мои печальные размышления прервал звонок в дверь. Я сразу подумал — Лида. Обрадовался, идиот. Чуть не порхнул к дверям. Ошибся. За дверью стоял Кирилл.

— Ты откуда мой адрес знаешь?

— У Светки твоей взял. Ты же трубку не берёшь.

Он прошёл в прихожую, с любопытством огляделся. Перед Кириллом я своего жилища не стыдился, ещё неизвестно, в какой жопе живёт он. Пригласил его на кухню.

— Чаю, кофе?

— А покрепче что есть?

Я только сейчас понял, что Кирилл пьян. Не сильно, но ощутимо. Порадовался за себя — я вот молодец, не пью. О своих страданиях над бутылкой пива я предпочитал не вспоминать — было и сплыло. Брат же открыл холодильник, взял то самое пиво. Сначала со стоном приложил ко лбу, потом открыл, отхлебнул.

— Курить можно?

— Валяй, — согласился я, хотя знал, что потом полночи буду проветривать задымленную квартиру.

Кирилл сел на одну из двух имеющихся в наличии табуреток, ещё пива выпил. Я гадал, зачем его, вообще, сюда принесло? Раньше мы такой родственной хренью не страдали и виделись в основном у деда. Ну, и на работе, конечно, и, по-моему, этого за глаза.

— Весь день страдаю, — наконец, признался он. — Истомился, как тургеневская барышня. Ты на меня в кабинете так смотрел, как на предателя.

— Брось, — я испугался, что далее последуют пьяные извинения и признания в любви, но, к счастью, Кирилл был не настолько пьян.

— Я обещал, — продолжил Кирилл, — что продержусь этот долбаный год. Не деду обещал — мне до его денег все равно. У меня судьба решается. Да, смешно, наверное… Но она такая колючая, как ёжик. Не судьба — девушка. Хотя и судьба тоже… Сказала, что, если я продержусь год, у нас будет шанс. Поэтому я живу в хрущевке, Герман.

Я открыл окно, прикурил. Сказать, что я был в шоке, это ничего не сказать — такого я не ожидал. Может, он пьян сильнее, чем мне кажется?

— Я удивлён.

— Я знал… что ты удивишься. Герман, слушай, не включай заднюю. Не все же так страшно. Подумаешь, Дашка… Она больше понты колотит. А дед наиграется, и его отпустит.

Кирилл допил пиво. Я надеялся, что утром он о своих откровениях жалеть не будет. Мы оба чувствовали себя неловко, и, наконец, распрощались. Я сел переваривать информацию. Голову от любви потерявший Кирилл, это, я вам скажу, нечто. Но мои мысли снова прервал звонок. Просто проходной двор у меня сегодня, даже скучать и рефлексировать некогда. «Кирилл», — подумал я. Ошибся. За дверью стояла Лида. Такая смешная, решительная. За кроссовки, что ли, воевать пришла? Неважно. Главное, что пришла.

— Привет, — поздоровался я.

Лидка замялась, словно хотела что-то сказать и не решалась. Я понял — она пришла просить, а болезненная гордость не позволяет. Помогать я ей наводящими вопросами не стал — если нужно, пусть сама ломается. Смотрел на неё, ждал.

— Герман, — решилась она, — я уехать хочу, на часик. Ты не посидишь немного с Сонькой? Поздно уже её таскать…

Я сначала обрадовался — Лида признала, что я ей нужен. С Сонькой посижу, с ней веселее, чем одному. А потом задумался, куда же она в такую темень собралась? Немного царапнула обида, может даже ревность. Хотя какая ревность? Бред.

— Посижу, — кивнул я. — У тебя все в порядке?

Лида улыбнулась. Выдохнула с облегчением.

— Все в порядке. Я оденусь, ты приходи минут через десять.

Я пришёл. Дверь в квартиру была не заперта, вошёл сразу. Пахло алкоголем — я понял, что Дунька все же проникла внутрь. Может, даже помирились. Присмотрелся. И правда — у Лиды глаза блестят. Теперь душу царапало беспокойство. Ну куда она поедет, если выпила?

— Я пошла, — крикнула Лида, пробегая мимо в сапогах. Вроде тех, что я покупал, помнил я их смутно. Только то, что чёрные и на каблуках. — Такси будет через пять минут.

Хлопнула дверь. Сонька сидела в вибрирующем креслице, смотрела на меня и сосала кулак. Выглянул в окно — Лида и её странная сестрица стояли у подъезда, такси ещё не подъехало.