Глава 14. Лида

Дунька появилась и исчезать отказывалась. Решила взять меня измором. Упертости в ней было хоть отбавляй, впрочем, и у меня не меньше. Нашла коса на камень, как говорится. Но я любила дуреху, наверное, как своего ребёнка, и в этом была моя слабость. Осознание того, что она сидит там, на холодном бетоне, в своих дырявых дурацких джинсах, меня убивало. Через два часа я сдалась, но решила хотя бы остаться в плюсе. Накидала список покупок, отсчитала деньги из кошелька. Открыла входную дверь — она открывалась наружу, поэтому пришлось сначала согнать сидевших в обнимку Дуньку и Сатану.

— Держи, — сказала я. — Вот это все купишь — пущу.

Дунька довольно улыбнулась, сцапала список и убежала. Покупала она, как мужчина — бродила по магазину, не в силах ничего найти, или брала то, что совсем ей не нужно. Поэтому, несмотря на то, что супермаркет близко, я ждала её не раньше, чем через час и, конечно же, с полупустым пакетом — всего она не найдёт. Я терпеть не могла ходить за покупками с дочкой. Даже если она спала в коляске, то в магазине непременно просыпалась, начинала плакать, я, в свою очередь, начинала суетиться, покупала второпях, и, как Дунька, далеко не все необходимое. Но помощь мне не помешает никакая.

Сейчас малышка спала в своей кроватке, раскинув руки. У нас увеличилось время спокойного сна, может, и правда колики пройдут, и вскоре мне станет легче? Пора бы уже. Хотя, как вариант, детская смесь подходит капризному животику лучше, чем моё молоко, и от этого обидно.

Вернулась сестра очень быстро, и принесла все, что было нужно. И в выданную сумму уложилась, даже чек притащила. Может, и правда взрослеет? Хотя, судя по ее новой прическе, вряд ли. Сонька к тому времени уже проснулась и кричала, требуя неизвестно чего.

— Помню-помню, — подняла руки Дуня. — Разуваюсь, мою руки с мылом.

Я ушла разбирать пакеты с покупками, Дунька — играть с ребёнком, которого её сережки очень увлекли. Конечно, у меня сестра просто погремушка на ножках. Главное, чтобы Соня не поотрывала украшения. То есть без них, конечно, будет лучше, но я бы удалила их более гуманным методом.

От Дуньки пахло вином, и в одном из пакетов тоже была бутылка. Новенькая, закупоренная. Сестра явилась с племяшкой на руках на кухню, посмотрела на меня виновато.

— Я знаю, что тебе нельзя. Сама выпью. Если что, оставишь ночевать на полу? У меня не жизнь, а сплошной стресс.

— Можно мне, — проворчала я. — Не кормлю я больше. Молоко… пропало. Но выпью только чуточку.

Мы взяли бокалы и бутылку, устроились прямо на полу в комнате. Рядом, на одеялке, лёжа на животе и вертя головой в стороны, лежала Сонька. Я, кстати, поняла, чего она требует — кота. Что странно, Сатану я к ребёнку никогда не подпускала, когда она так привязаться к нему успела? Сатана сидел в углу комнаты и сверлил нас взглядом. Видимо, хотелось к нам, но помнил — я телячьих нежностей не люблю, чего доброго вообще в коридор выкину или в ванной закрою. Наконец, решился и приблизился, осторожно ступая на ковёр. Подошёл к Соньке, обнюхал. Я дёрнулась вперёд, чтобы подхватить кота и выпроводить на прогулку.

— Не надо, — остановила меня Дунька. — Мы же рядом, ничего не случится. По-моему, твоя дочка очень ему нравится.

Я замерла. Кот обнюхал ребёнка. Посидел тихонько. А потом лег рядом, на бок. Такой здоровый, в разы моей малышки больше. И толкнул её лапами, словно приглашая играть, заигрывая, как маленький озорной котёнок. Толкнул мягко, спрятав когти, и я расслабилась. Сонька же восторженно закричала, заерзала, пытаясь повернуться к коту лицом. Я помогла ей, потом откинулась на подушку, которую прислонила к постели, отпила вина. Подумала, что сейчас мы почти как семья. Настоящая. И неважно, что сестрица завтра наверняка исчезнет, возможно, даже на пару месяцев. Зато сейчас со мной, рядом.

Когда мы допили вино, уже наступала ночь. Вспомнили про вторую бутылку, ту, которую Дунька в прошлый раз ещё притащила. Принялись за неё. Сонька не хотела спать, забавлялась котом. Меня тянуло на откровения, но рассказывать ей о Германе я не решалась. Мы вообще по-детски сделали вид, что прошлой ссоры не было. Так проще. Зато про Гришку я ей рассказала.

— Вот козёл, — солидарно возмутилась она. — Что, прям все выкинул?

— Ага.

Дунька задумалась. С сожалением посмотрела на пустой бокал, пустеющую уже вторую бутылку, которая изначально была початой.

— А знаешь, что? Не верю я. Во-первых, Гришка — трус, во-вторых — лентяй. Что бы он коробки таскал? Да ни в жизнь! И гараж он не продал. Там скоро все под снос пойдёт, будут строить высотку. Хвастался, я помню, что компенсацию хорошую получит.

— Мне от этого ни горячо, ни холодно.

— Горячо, ещё как! Тебе есть с кем ребёнка оставить?

— Есть, — кивнула, сразу вспомнив про Германа.

— Вот и славно, договаривайся. Сейчас мы под покровом ночи все и сделаем.

Дунька побежала в коридор натягивать обувь и куртку. Я в недоумении за ней следом.

— Ты куда?

— У девочки, с которой я живу, парень отделочник. На днях привёз гору инструмента и бросил в прихожей, она обнылась. Там болгарка есть беспроводная. Сейчас я её привезу, туда и обратно, мне близко, ты пока Соньку пристрой. А потом мы поедем и вскроем Гришкин гараж.

— Сумасшедшая.

Дунька вздохнула, посмотрела на меня с тоской во взгляде. Словно это она умудренная прожитыми годами и опытом женщина, а я вот, наоборот, глупая девица нежных лет.

— Не будь тряпкой. Это твоё, значит, забирай. Хватит позволять этому уроду вытирать о себя ноги. Единственное, что он для тебя сделал, это наградил Сонькой. Спасибо, конечно, но с этим любой имеющий член справился бы. Возражений не принимаю. Я метнусь стрелой и буду тут. Готовься.

И убежала, цокая каблуками, даже лифт ждать не стала, торопыжка, поскакала по лестнице. Я постояла в дверях, подумала. Может, и правда согласиться? Что я теряю? В полицию Гришка не заявит хотя бы потому, что он ее боится, да и ребёнка нянчить не захочет, коли мамочку посадят. Да, может, и не заглянет в гараж до самой весны — что ему там делать? Машину он там все равно не ставит, ругается, что, пока доедешь, всю грязью заляпаешь. А это безумие немного бы нас с Дунькой объединило.

Я посомневалась ещё немного для приличия, а потом пошла к Герману. Я знала, что он дома — автомобиль на месте. И почему-то даже не сомневалась, что он согласится. В конце то концов, он мой муж. Ха-ха! Но печать в паспорте есть, даже колечко припрятано. Так и вышло — он согласился.

Вскоре я уже стояла под козырьком подъезда рядом с мёрзнущей Дунькой и ждала опаздывающее такси. Будь моя на то воля, я бы заставила её надеть тёплые колготки, но разве она послушает? В руках у Дуньки чемоданчик, в нем, судя по всему, болгарка. Господи, на что я согласилась?!

— Классные сапоги, — ободрила Дунька. — Я бы за такие душу продала.

— Ты на работу устраивайся, — посоветовала я, — и душу сбережешь.

Дунька фыркнула. Такси тем временем подъехало, я в него села, и теперь отказываться было уже совсем глупо, да и поздно. Поэтому я ехала вперёд, впрочем, не забывая нервничать и накручивать себя. 

Нас высадили за Гришкиным домом. Дальше начинался гаражный кооператив, уже наполовину снесенный, почти неиспользуемый. Кругом высились новые ипотечные высотки. В то, что Гришка явится, я не верила. Это квартира его родителей, здесь живёт с детьми его сестра, а он только прописан. Где его, вообще, черти носят — непонятно. У меня талант собирать вокруг себя людей, которые исчезают в никуда. Мама, папа, Дунька, Гришка вон. И Герман тоже испарится, как и все.

Мы расплатились, пошли к гаражу, который находился на второй аллее. Сторожа здесь, наверное, никогда и не было, его мы тоже не опасались. Где находится Гришкин гараж, я помнила хорошо — сама сюда коробки таскала. Мы решили вскрыть замок, потом перетащить коробки к дороге, а потом уже вызвать такси. Коробок там порядком, нужна будет большая машина.

— Ты, вообще, когда-нибудь болгарку в руках держала? — спросила я, пока Дунька неловко вскрывала чемоданчик, положив его на жухлую траву. Я светила ей телефоном — темно, хоть глаза выколи.

— Не-а, — беззаботно отозвалась она. — Да не бойся, я видела, как это делают. Ничего сложного.

Дверь мы бы не осилили, пилить решили сам замок. Он навесной, ещё, наверное, советский. Дунька, наконец, достаёт болгарку, нажимает на кнопку. Она визжит. Мы вздрагиваем — неожиданно громко. Я отбираю у Дуньки агрегат, впихиваю ей в руки телефон — пусть светит. Прислоняю болгарку к дуге замка, нажимаю на кнопку. Теперь визжим все трое — я, Дунька и болгарка. Болгарка — потому что работает, мы — потому что боимся летящих во все стороны искр.

То ли я неумеха, то ли болгарка дурацкая, но дело никак не идёт. Инструмент очень тяжёлый — у меня буквально немеют руки. Вместо того чтобы пилить железо, он соскальзывает по нему, высекая искры, а я боюсь нечаянно оттяпать себе руку и останавливаюсь.

— Дай мне, — нетерпеливо говорит Дунька.

И в этот момент темноту рассеивают фары подъезжающего к нам автомобиля. Я роняю болгарку на землю и жду кары, которая, судя по всему, неизбежна.

Болгарка выключилась, стоило её уронить. Мы с Дуней тоже молчали. И мысли в голове. Что делать? Руки в ноги и бежать? Звонить в полицию и скоренько сдаваться? Это ещё хорошо, если Гришка. А если отморозки какие? Район здесь что надо – за домами начинается лесок, через него тропинка вьется к железнодорожной ветке, которая раньше доставляла сырьё на местный заводик, но сейчас за ненадобностью заросла травой. Дальше промзона. И мы, в кооперативе гаражном, который когда-то обещает стать оплотом соц ипотечных высоток. Блин, попали. И где моя голова была?

– Чего болгарку выкинула? – свистящим шёпотом выдала сестра. – Поднимай и включай, обороняться будем!

Меня чуть не охватил истеричный смех, я с трудом его сдержала. Представила, как потом будут слагать страшилки о бабе с болгаркой, которая режет всех кому угораздит бродить в темноте. Может даже обойду по популярности резню бензопилой.

– Давай обойдёмся без кровопролития, – попросила я. – Не забывай, что когда то мы были неплохими спринтерами. Хм…в школе. Убежим.

– Когда это было-то?

Мы продолжили спорить шепотом. Машина все стояла, из неё никто не выходил. Я заподозрила неладное, и отправилась к автомобилю широким шагом.

– Эй, ты что выпила больше, чем мне казалось?

Я отмахнулась. Подошла, открыла рывком дверцу. Водитель сидел на месте. Амбре стояло такое, что я почувствовала все оттенки хмельных испарений несмотря на то, что сама выпила.

– Дяденька, – спросила я. – Вы живой?

Я его больше не боялась. Было понятно, что он пьян до такой степени, что не готов сражаться даже со своим телом, не то, что с чужими. Посветила на его лицо телефоном. Передо мной был Виталик, Гришкин друг детства. Принесло, на мою голову. Надеюсь утром не вспомнит ничего, или вообще меня не узнает, мы встречались только раза три, пока у нас с Гришей не пошло все по швам. Виталик же поднял руку, включил свет в салоне.

– О, Лидка! – признал он. – А ты чего тут? Кстати, а где мы?

Я вздохнула. Узнал. Теперь надежда только на алкогольную амнезию. Виталик заерзал и с трудом выбрался из машины. С трудом, потому что был очень пьян во-первых, а во-вторых, несмотря на такое нежное мальчишечье имя, обладал нешуточным животиком, который нависал над ремнем и едва влезал в салон автомобиля.

Со спины подошла Дунька. Виталик был незнаком ей, она не так хорошо общалась с Гришей, чтобы знать его друзей, но видимо тоже поняла, что опасности он не представляет.

– Кто? – поинтересовалась она.

– Виталик, это Дуня. Дуня, это Виталик, – представила я. – Виталик, не заморачивайся, ты все равно забудешь.

Виталик кивнул, подтверждая мои слова, потом икнул. Я вздохнула. Позвонить что ли его жене? Сомневаюсь, что он сам до дома дойдёт, а на улице уже холодно.

– А мы где? В гаражах что ли? А что я тут делаю? А вы?

Слишком много вопросов. Дунька принялась объяснять что к чему, совершенно лишнее, на мой взгляд. Но сестра считала иначе, и Виталик тоже. Через минуту он уже кому-то звонил, тыкая в телефон, промахиваясь, матерясь.

– Дуня, – попросила я. – Пошли домой.

– Да погоди ты.

Ещё через десять минут от бывшего Гришкиного дома подтянулось аж пять мужиков. Двух из них я знала. Все, слава богу трезвые. Даже милые. Замок распилили за пару минут, такси грузовое вызвали, перетащили в него коробки, которые, как и говорила Дуня, были на месте. Я нервничала, понимая, что теперь Гришка узнает о моём вторжении куда раньше весны. А обиженный и оскорблённый Гришка то ещё удовольствие.

– Может, я вам заплачу? – робко предложила я, когда мужики засунули в Газельку последнюю коробку.

– Да брось ты. Не жалко, для Гришкиной бабы. Мы с ним в садике на соседних горшках, в школе за одной партой…

Я нервно улыбалась. Мы тоже загрузились в газель, рядом с водителем. Доехали с ветерком, за доплату он даже помог перетащить коробки на нашу площадку, они заняли почти все пространство между моей и соседкой квартирой. Утром буду решать, что с ними сделать.

– Ночевать останешься?

Если честно, я надеялась, что да. Мне хотелось, как в детстве, под одно одеяло и шептаться обо всем на свете не думая, что спать осталось каких-то пару часов. До боли в сердце хотелось. Дунька шмыгнула носом.

– Нет, Лид. Поеду. И ещё, я недоступна буду несколько дней, мы хотим вылазку устроить в заброшенный санаторий, привидений будем пугать, там связь не ловит. Платки, спальные мешки, романтика, все дела.

– Хорошо, – кивнула я.

А что ещё скажу? Хоть раз останься? Ты мне нужна? Дунька уже большая девочка, пусть и не нажила мозгов. Буду давить, вовсе исчезнет. Предупредила, что будет недоступна, уже достижение.

Я обошла коробки, открыла дверь. В моей квартире еле слышно бубнит телевизор, и больше ничего. Тишина. Даже сердце тревожно екнуло. Оставила ребёнка. И мало ли, что он с малышкой неделю один на один провёл? Чужая душа потемки…

Юность, проведённая с сестрицей, которую бросало из крайности в крайность приучила меня накручивать себя за каких-то пару минут. За то время, что меня не было дома, случиться могло что угодно! Я прошла в комнату торопливо, не снимая сапог. И замерла. Картина маслом.

Они спали втроём. Герман, Сатана и Сонька. Мужики по краям, дочка, раскинув руки в разные стороны посередине. 'С котом!' сердито подумала я. А потом поняла – наверняка они проспали так всю неделю, что я не могла из контролировать. Хотела переложить Соньку в кроватку, потом поняла, что тогда она проснется, и мне придётся снова её укладывать, или развлекать пару часов, если она спать не захочет. Нет, я морально не готова, да и физически тоже. Можно было бы выкинуть Сатану в прихожую. Он видимо уловил мое намерение, зашевелил хвостом, буквально агрессивно хлопая им по постели – мол только подойди. Моё место. Орать буду громче Соньки. Я сдалась. Германа будить было жалко. Он же работает. Устаёт. Ещё я тут, с ребёнком.

Я тихо сбросила одежду и обувь. Выдвинула старое кресло, ещё советское. Вытащила из шкафа запасные одеяло и подушку, постелила. В ванной смотрела на себя в зеркало, думала. Что надеть? Смешно, спать иду, а ломаю голову над нарядом. А вдруг Герман проснётся первым, и увидит меня практически в чем мать родила? Нет, он мне конечно муж, но не до такой же степени. В конце концов надела халат, застегнула его на все пуговицы. Почти пояс верности.

Алкоголь сделал своё чёрное дело, или усталость, не знаю, но уснула я мгновенно. Даже на часы не посмотрела. Да и какая разница, все равно Сонька разбудит через час, можно не вычислять, сколько до будильника осталось.

Когда проснулась, светило солнце. Что само по себе удивительно, светает осенью позже. Значит минимум восемь. Прогадала. Было почти десять. Я подпрыгнула, буквально взлетела с кресла. Сонька спала. Теперь в своей кроватке. Германа не было, Сатаны тоже. На кухне, на столе записка.

« Сонька проснулась в шесть. Будить тебя не стал, жалко. Она поиграла с Сатаной, покакала, покушала и уснула снова. Сатана гуляет, я на работе. Дверь просто захлопнул. Надеюсь, ты не страдаешь похмельем.* P.S. Вот это все барахло на лестнице, наверное, твоё?

Я прислушалась к себе. Я выспалась. Реально выспалась. Впервые, за долгое время. Сон в больнице не счёт, там он слишком тревожен. У меня даже похмелья не было – видимо, я его проспала. Я сварила себе кофе, села, задумчиво помешивая его ложечкой. Мешала так долго, что едва не проделала дыру в кружке. Дело в том, что я осознала, насколько попала. Бегала, бегала, оберегала свою самостоятельность, а теперь сплю, пока какой-то мужчина меняет подгузники моей дочке. Это произошло настолько естественно, а главное, быстро, что мне стало страшно.