Глава 15. Герман

Я старался на неё не смотреть. Старательно отводил взгляд. Да и вообще чувствовал себя неловко. К квартире я уже привык за неделю, но только в отсутствие хозяйки. А теперь бродил, стараясь не шуметь и не смотреть на голое женское бедро. Старался, но безуспешно.

— Надо уже потрахаться хоть с кем-нибудь, — проворчал я, пока варил кофе.

Сонька полулежала в своём креслице и смотрела на меня укоризненно — дескать, нечего тут выражаться при детях. Я устыдился и извинился. Ребёнок уже час, как проснулся, мне надо на работу ехать, а Лида спит. Крепко спит, и будить жалко. А я теперь понимал, что такое недосып, после дней проведённых с двумя её чудищами. Мелкое безумно милое чудище, как мне теперь казалось, уже сорок минут, как откушало. Стало быть, скоро изволит какать.

— Какай уже, — попросил я. — Мне ехать нужно, а мамаша твоя спит.

Ребёнок задергал ножками, словно протестуя, но потом к совету решил прислушаться. Напрягся, как умел только он, и пукнул. Наверняка подгузник полон. Сатана, который уже успел позавтракать, прошёл мимо вальяжной походкой и уселся у дверей. Этот кот считает, что какать дома ниже его достоинства, поэтому, подобно собаке, самовыгуливается. Впрочем, он и размером больше всяких модных чихуа и даже такс. Я подхватил Соньку на руки, выпустил кота и пошёл менять подгузник.

Открытие я сделал на третий день нашей совместной с малышкой жизнью. Детские какашки не воняют. Точнее, они очень даже пахнут, но не отвратительно. Поэтому сначала я оказался от полотенца на лицо, потом даже от перчаток. И даже не упал в обморок, однажды испачкав руку. Да-да. Просто помыл потом руки с мылом. Три раза.

Сейчас я менял памперсы очень быстро. И даже мог, удерживая ребёнка на весу, помыть его над ванной. Сначала очень боялся — Сонька была невероятно юркой и так и норовила выскользнуть из рук, а потом научился. Я мыл ей попу, а она размахивала руками с крепко сжатыми кулачками и громко ругалась. Хорошо, что я не понимал младенческого языка.

Я полазил в сети и мыл попу не только после дефекации, но и после того, как ребёнок два-три раза пописает. Господи, да я мог бы уже уйти от деда и зарабатывать няней, настолько обширны были мои познания в этой области — спасибо Комаровскому и ютубу. Но, если честно, другие дети меня пугали и не умиляли. Сонька как-то незаметно пробралась в стан своих. Я оказался втянут в дела этой семьи по самые уши. Иногда мне казалось, что я сошёл с ума. Что я делаю, вообще? Смесь разогреваю и меняю подгузник. Зачем? Дед? Ах… дед.

Застегнул липучки быстро, и даже не задом наперёд. Натянул тонкую одежку вроде комбинезона. Обернулся. На Лиду посмотрел. И нога, чертова голая нога, согнутая в колене, вытащенная из-под одеяла специально, чтобы свести меня с ума окончательно и бесповоротно. Брошу не только работу, все брошу, поселюсь тут на коврике, буду подгузники менять, когда попросят и украдкой смотреть на бабские ноги. Кошмар.

— Мне на работу пора, — напомнил я Соньке.

Я лелеял надежду, что она снова уснет — у неё такое бывало. Проснулась, поела, подгузник испачкала, поругалась, подергала кота за шерсть, если дотянулась, устала — и снова спать. Тогда бы мне не пришлось будить Лиду. И смущаться, словно подростку, тоже. Сонька — умница. Я сунул ей бутылку со смесью, хотя она кушала совсем недавно. Она вяло пососала. Девочка уже научилась хватать бутылочку руками и даже удерживать её. Вообще уже все хватала. А сейчас вцепилась не за бутылочку, а за воротник моей футболки. Медленно моргала, смотря в никуда. Я уже знал — засыпает. Так и вышло. Осторожно уложил её в кроватку, максимально перегнувшись через бортик, расцепил её пальчики, освобождая свою футболку. Сонька во сне нахмурила тонкие, почти прозрачные бровки, и вздохнула. Так горько, словно в свои несколько месяцев уже понимала, как в жизни все непросто. Не проснулась, слава богу.

Я волевым усилием не посмотрел на Лидину ногу, тихонько вышел из квартиры. Дверь закрывал по миллиметру, чтобы не дай бог не скрипнула. Время переодеться еще было, но больше уже ни на что, ладно хоть кофе у Лиды попил. Посмотрел на своё два дня не бритое лицо, махнул рукой — Дашке и так сойдёт.

Кирилл, наоборот, впервые, наверное, за последний месяц выглядел просто образцово. Костюм нацепил, который наверняка стоит штук десять секретарских зарплат — не меньше, подбородок выскоблил. Сегодня он успел первым, поэтому сел на удобное секретарское место, а я рядышком, на тот стул, что мы притащили из конференц-зала. Три часа на нем посидишь — и спины не чувствуешь, видимо, поэтому наши конференции всегда длятся не больше двух часов.

— На звонки отвечаем по очереди, — предупредил я сразу.

— Тогда и кофе носим тоже, я тут секретарша, а не бариста.

Даша пришла только через полчаса — опоздала, мне бы этого времени точно хватило побриться. Она прошла мимо, как всегда цокая каблуками и окутывая всех тонким шлейфом дорогущих духов. Дашка любила себя, любила производить впечатление, а нас вот, видимо, не очень. Дошла до шкафа-купе, сбросила пальто. Может, ожидала, что подскочим и поможем, но мы изображать из себя джентльменов желанием не горели. Обойдётся. Обернулась.

— Кирилл, молодец! — похвалила она, словно он малыш, наконец, самостоятельно попавший ложкой себе в рот. — Герман, не позорь мой отдел. Ещё раз явишься в таком виде, буду вычитать штрафы из зарплаты, а она у тебя и так не очень большая. И кофе, пожалуйста.

Я скривился. Даша ушла, дверь за собой закрыла, но, как всегда, не полностью. Будет там делать вид, что работает, а сама уши греть — знаем, проходили. И наверняка все деду расскажет.

— Твоя очередь, — сказал Кирилл и демонстративно открыл косынку. — Если получится, можешь плюнуть.

Не получилось. Камеры было две: то ли Даша параноик, то ли так во всех приёмных — даже внимания раньше не обращал. Вернусь на свой пост, велю все открутить, у нас же тут не концлагерь — некомфортно работать, думая, что на тебя постоянно кто-то смотрит.

День потихоньку катился к вечеру. Мы с Германом ходили обедать вдвоём, чего раньше отродясь не было. Дело в том, что мы чувствовали себя изгоями. Все, кроме Даши, по-прежнему были любезны, догадываясь, что блажь у деда пройдёт, и мы вернемся в свои кресла, но обходили нас стороной, словно, если проводить с нами больше времени, дед и их в чёрный список занесет. Поэтому мы спускались в кафе, садились друг напротив друга и сосредоточенно молча жевали.

Аппетита не было. Я лениво вылавливал из солянки особо вкусные кусочки, когда у меня зазвонил телефон. Мама. Давно она про меня не вспоминала.

— Герман, — как всегда сходу начала она. — Как дела? Впрочем, нет, не рассказывай, я не хочу волноваться, у меня война с мимическими морщинами. В общем, даже знать не хочу, что за дурдом у вас там происходит.

— А зачем тогда звонишь?

— Сердце материнское не остановить, — пафосно выдала мама, но сбилась и снова затараторила: — У меня информация. Даже не спрашивай, на что я пошла, чтобы её достать. В общем, дед нагрянет к тебе сегодня с внеплановой проверкой. Все, пока. Я в Европе, а тут, знаешь ли, связь дорогая.

И сбросила звонок. Я посмотрел на дисплей, потом на Кирилла. Он замер, не донеся ложку до рта. Мамин голос он, наверняка, узнал, она вообще у меня узнаваемая и громкая.

— Ну?

— Дед, — просто ответил я. — Проверка. Не знаю, поедет ли к тебе, но я бы подготовился на твоём месте.

Я отодвинул тарелку — не до еды. Набрал Светкин номер. Через десять минут она, совсем не бесплатно, а я только за отчёт шоколадом расплатился, ехала по данному мной адресу. Везла ключи от моей квартиры и ценные указания. А я уже звонил Лиде. Трубку она взяла сразу.

— Да? — голос насторожен.

— Лида, пришло время отрабатывать миллион.

— Что? — задохнулась возмущением она.

— Блин, не в том смысле, — я выругался, злясь на себя за бестактность и стараясь не вспоминать её голую ногу. — Дед вечером нагрянет с проверкой семейной жизни. Ключи тебе сейчас привезут. Изобрази там… семейное гнездышко.

Меня слегка потряхивало. Я пытался, в сотый, наверное, раз, убедить себя, что это состязание бредовая затея. Но поглядывая на Кирилла – тот тоже метался, развивая бурную телефонную деятельность, и нервничал. Я уже слишком далеко зашёл, чтобы отступать. Не раз и не два мне хотелось сбежать, поехать, помочь в организации семейного очага, вдруг Лида что не так сделает? Но глазки видеокамер напоминали, что я заперт в этой тесной приёмной и вынужден изображать труд. Хотя Дарья работала не щадя живота своего, и уж тем более, нас. Вот вернусь в свой кабинет и поднимусь Светке зарплату. Теперь мне казалось, что секретари тянут на себе всю работу офиса. Раньше-то думал, что они только кофе варят да ногти полируют. Все, что решалось ими я воспринимал, как само собой разумеющееся. А теперь меня вот и в хвост, и в гриву…

Я позвонил Лиде раз пять. Потом получил СМС.

«Занята. Не отвлекай»

Я честно пытался не думать. Часы тикали, телефон звонил, рабочий день все никак не заканчивался. Я уже почти успокоился, когда пришла ещё одна СМС.

«Твой дед параноик?»

Вопрос, конечно, странный. Я задумался. Наверное, обычный, нормальный человек миллионером стать не сможет. Поэтому ответил честно.

«Да»

Дед, встреченный мною дважды выглядел, как обычно. Маленький диктатор. Ничего в его облике не могло навести на мысль, что он лелеет коварные замыслы. Может параноик у нас мама? А я повелся, как малое дитя? А мама сидит в своей Швейцарии и пытается не улыбаться над своей забавной шуткой. Мимические морщины, я вам скажу, дело важное. По мнению мамы.

Рабочий день, как назло, затянулся. Из офиса я вышел лишь в начале седьмого. Кирилл подсуетился и исчез немного раньше, я же летел домой на всех парусах. Забавно, вообще, что я называю это место домом, но не суть. Лифт работал, жаль, быть может сломанный лифт остановил бы деда. Хотя вряд ли, против лома нет приёма.

Я вышел из лифта. Дошёл до своей квартиры чуть не на цыпочках. Постучал, хотя мог бы позвонить. Просто подумал, вдруг Сонька тоже уже у меня. Спит. Позвоню, разбужу. Лида открыла почти сразу. Запыхавшаяся, румяная, в коротких шортах и футболке. Меня чуть не свалила с ног волна ароматных запахов, которая обрушилась на меня из квартиры.

– Привет! – поздоровалась Лида. – Я решила, что если надену платье, то это будет странно. Мы же вроде как не знаем о его приезде?

– Не знаем, – ответил я, пытаясь не нюхать еду и не смотреть на Лидины ноги. – Все нормально.

– Проходи тогда. Осторожнее.

И правда, стоило осторожнее. Половину моей прихожей занимала коляска Сони, как раньше у Лиды. Логично конечно, если есть ребёнок, значит должна быть коляска. От ванны тянулась бельевая веревка, уходила через дверной проем куда-то в комнату. Я уже говорил, что у Соньки очень много одежды? Так вот, в мою квартиру переехало не меньше половины детских шмоток. Они висели на веревке, умилительно крошечные, всех цветов радуги, и пытались пахнуть кондиционером для белья, но безуспешно – еда пахла сильнее. Я сглотнул. Снял ботинки.

– А Сатаны нет? – поинтересовался я, вспомнив любимые изжеванные туфли.

– Я решила, что обойдёмся и без него.

Я кивнул. Я чудище уважал, но терпеть на своей территории не согласен. Двум самцам в одной однушке не ужиться. В комнате было ещё чудесатей. Откуда-то взялся горшок с цветком, куда-то исчезла пыль. Постель застелена цветастым пледом. Даже кроватка детская стоит. Сама тащила? Сумасшедшая!

– Света твоя помогла, – пожала плечами Лида.

Точно надо будет Свете премию выписать, в обязательном порядке. Я исследовал своё обиталище дальше. Оказывается, оно может быть уютным, в жизни бы не подумал. И все эти досадные мелочи, вроде початой пачки подгузников на комоде, косметички рядом, детских носочков, вроде как нечаянно упавших на пол…

– На всякий случай я даже две полки в шкафу нашими вещами заняла.

– Все…хорошо. Спасибо! А чем это так пахнет?

Лида засмеялась. Заглянула в кроватку, проверяя спящего ребёнка. При этом немного наклонилась. Мне больших усилий стоило отвести взгляд. Делать этого очень не хотелось, но чего доброго решит, что я извращенец, уйдёт хлопнув дверью, а мне разбирайся с дедом.

– Руки мой, переодевайся, кормить буду. Зря я что ли два часа на готовку угробила. Сто лет столько еды сразу не готовила, мне то одной много не надо. Давай, муженек, иди в ванную, я разогрею. Неизвестно, когда твой дед придёт и вообще, придёт ли.

Я прошёл в ванную. В стеклянном стаканчике на одну зубную щётку больше. Вроде элементарщина, но такая интимная, что где-то внутри щекотно становится. Словно если женщина перенесла в мой дом свою зубную щётку и шампунь, я и правда имею на неё какие-то права. Я старательно и долго мыл руки. Тянул время, неизвестно зачем. Вышел, прошёл мимо кухни – Лида тарелками гремит. И правда, как семья. Обычная, какой у меня никогда не было. Мне грех жаловаться, моё детство было счастливым. Отсутствие матери, которая с увлечением работала и развлекалась, считая своим долгом баловать меня во время наездов, компенсировалось суровым, но любящим дедом. В моём детстве было все. Кроме вот этого вот. Смешно, но мне наверное даже никогда и не готовили. Этим всегда занимались специально нанятые люди. Моя бывшая вовсе предпочитала питаться в ресторанах. Мне тоже этот вариант казался проще и легче. А теперь вот стягиваю штаны, стараясь нечаянно не разбудить Соньку, а на кухне Лида накрывает на стол, чтобы кормить меня едой, которую приготовила специально для меня. Словно и правда семья. Конечно, если бы не дед, если бы не миллион, я бы наверное не зашёл в общении с Лидой дальше помощи с коляской в подъезде. Но мне нравилось то, что происходило. Оно меня волновало, как волновала и сама Лидия.

Шорты, футболка, ноги в тапки. Сонька пошевелилась, но не проснулась. Я замер на мгновение, выжидая, и пошёл на кухню. Она была маленькой, как и все остальные комнаты. В тесном пространстве с женщиной, которая меня физически привлекала было и волнительно и дискомфортно. Дискомфортно потому, что понимаю – нет ничего и быть не может. А если бы и могло, то Лида бы не позволила. Забавный у нас брак, право слово.

Лида стоит у газовой плиты. От её...ммм…попы, до стола сантиметров тридцать. И я как школьник примериваюсь. Подождать? Пройти бочком не задев? Или пройти и задеть целенаправленно? Сложный выбор. Совесть исчезла в неизвестном направлении, поэтому я склоняюсь к последнему варианту. Словно случайно коснуться полоски кожи что открывает короткая футболка над шортами. Если набраться храбрости, можно даже по голому бедру рукой провести, но тогда, боюсь, это будет выглядеть провокацией. Я продолжаю стоять и думать. Чувствую себя глупо. Лида поворачивается ко мне, приподнимает вопросительного брови. На ней фартук с вишенками, в одной руке поварешка.

– Ну? – спрашивает она, отвязывая фартук – В холодильнике сметана. Не подашь?

– В моём холодильнике? Откуда?

Я хмыкаю и открываю холодильник. В нем и правда сметана есть. И ещё много всего, чего раньше не было. Если честно, он ещё утром был девственно чист. Надеюсь, Лиде не пришлось ходить в магазин из-за меня и она просто перетащила свои продукты. А то как вспомню её с двумя тяжеленными пакетами, так злюсь.

Беру сметану. Шагаю, продолжая размышлять, коснуться полоски кожи, нет? Случай решает все за меня, случаи, они такие. Я нахожусь в этом самом пиковом промежутке – между попой и столом, когда Лида роняет половник в суп. Горячие капли брызжут в разные стороны, Лида вскрикивает и делает шаг назад. Назад – это в меня, больше здесь шагать некуда. Она не маленького роста, её ягодицы упираются в мои бедра. Мои руки не слушая доводов разума, сами, своевольно ложатся на её талию. Я успокаиваю себя – это же просто, чтобы утешить, а вовсе не потому, что я озабоченный мерзавец. Затем напоминаю себе, что утешать можно положив свои ладони на более нейтральные места, ещё бы за задницу ей их пристроил, утешитель. Лида горячая, на кухне жарко, мне кажется я сам сейчас начну свистеть, как вскипевший чайник.

– Больно? – наконец выдавливаю из себя я.

– Нет, терпимо.

Лида говорит шёпотом. Мы замерли в этой нелепой позе. Я опираюсь о стол, Лида впечаталась в меня, мои руки на её талии. Ах да, надо же убрать руки! Я заставляю себя их оторвать, перемещаю на предплечья. Они тоже голые, ну что же делать. Я провожу по предплечья рукой, незамысловато, обычный ободряющий жест, но даже на него организм реагирует весьма ярко. Надо отодвинуть Лиду, иначе она эту самую реакцию попой почувствует. Или уже…чувствует.

Видимо, чувствует. Отодвигается от меня, на каких-то несколько сантиметров. И почему я думал, что на кухне жарко? Это от Лиды жар. Вот отодвинулась, зябко сразу. Повернулась ко мне, но не уходит. Стоит, смотрит на розовые пятнышки ожогов на кисти руки.

– Надо мазью смазать, – говорю я. – А то волдырь вздуется.

Аптечка здесь же, на этой маленькой кухне, в одном из шкафчиков. Я тянусь к нему через Лиду. Она вскидывает голову, смотрит на меня, в глаза. Чаще мы избегаем прямых взглядов, словно нам неловко. У неё бархатные глаза, глубокие, тёмные. Я наконец нахожу подходящее сравнение – как крепкий кофе. Почти чёрные. И смотрят прямо в душу. И правда, ведьма.

Какого хрена я ломаюсь тут, как девочка на выданье? Сколько вообще думать можно? Так и перезагрузку мозга можно заработать. Думать – вредно. Себя я утешил. Поэтому делаю то, чего мне хочется буквально до зуда. Целую её в мягкие губы. Я сдержан – пытаюсь угадать её реакцию. Сбежит? Пощёчину зарядит? Лидка стоит. Стойкий оловянный солдатик. Глаза даже не закрыла. Словно сама ждёт, чего же я сделаю? Хотя тут и ежу понятно, сколько бы я себя не обманывал.

Прижимаю её к себе. Она тёплая и податливая. Рука ныряет с талии на спину, и спина податливо прогибается, прижимаясь ко мне ещё теснее. Я уже не стесняюсь – рот приоткрыт, я касаюсь своим языком её языка и крышу сносит окончательно. Хочу посадить её на столешницу, содрав предварительно шорты, и трахнуть уже наконец, проникая в неё так глубоко, как это возможно. Где-то в глубине мозга бьётся мысль, что не годится так, для нашего первого, даст бог не последнего раза, но я же решил не думать. Тем более в комнате Сонька спит…

Поэтому  действую. Но забывая, что вместо столешницы за нами газовая плита, со стоящей на ней горячей кастрюлей. Я задеваю её рукой, шиплю от боли прямо в Лидкин рот,  но не останавливаюсь, главное она не обожглась, а я перетерплю. Не до этого…

Лида усажена на столешницу. Смотрит на меня и словно не видит, глаза дымкой подернуты. Я тоже пьян её близостью, её телом. Она ловко, одним движением снимает с себя футболку, вынуждая меня отстраниться. На несколько секунд, но меня уже ломает, хочу врасти в неё кожей, миллиметр в миллиметр, чтобы не разорвать. Скольжу руками по её спине, почти голой, только полоска бюстгальтера, она тоже лишняя. Касаюсь её шорт, проникаю под них пальцами, чувствую резинку трусов, под ней горячая гладкая кожа. Чуть приподнять, отрывая попу от поверхности, потом стянуть шорты вместе с трусами и все, назад дороги нет.

Лида опирается о мои плечи, помогая мне раздеть себя, в ушах стучит кровь и хрипло отдается моё же дыхание. Я так хочу её, что мне физически больно. Надоедливый дверной звонок никак не вписывается. Бьёт по нервам, отвлекает. Лидка отрывается от моих губ, прислоняется лбом к плечу, наверняка покрытому испариной.

– Дед, – едва слышно шепчет она. – Иди, открывай. Майку мне дай.

– Хрен с ним, с наследством, – отвечаю я. – Сам заработаю.

Лида смеётся, отталкивает мои руки, которые не готовы так просто выпустить резинку её шорт. Блядь, дед! Ты не мог прийти на час позже? Я готов стонать от злости и неудовлетворённости, а в комнате плачет проснувшаяся Сонька. Лида спрыгивает со столешницы, наклоняется подобрать свою футболку с пола.

– Иди уже, открывай. Только вот с этим сделай что-нибудь.

Она показала пальцем на мои весьма выразительно оттопырившиеся спереди шорты и ушла к ребёнку.