Глава 18. Лида

Герман был пьян. Как он не старался стоять на ногах ровно, алкоголь у него в глазах плескался, да и пахло им, за версту.  Однако он был в состоянии что-то решать, а у меня на это сил не было вообще. Этот день просто уничтожил мой мозг. Я позвонила Гришке пятьдесят три раза, именно такая цифра отображалась на моём смартфоне. Гриша сначала трубку не брал, а потом и вовсе телефон выключил. Мои проблемы его не волновали, особенно те, что он создал своими руками. Квартира принадлежала друзьям Гриши, не верю, что он не знал как минимум то, что она продаётся. А вообще подозревала в том, что сие коварство он подстроил. Злиться сил не было – слишком спина болела. Коробки, большую их часть я отвезла к девице, с которой жила Дунька, сама сестра была недоступна, были неподъемными. Где Дуня находилась подруга сказать тоже не могла. Насколько я помнила – гоняла где-то привидений. Видимо, увлекательное занятие, раз до сих пор не слуху, не духу.

На веревке все также висели вещи, которые я, избегая Германа, так и не забрала. В горшочке с цветком чернела влажная земля. Надо же, не забыл полить. Удивлена. Коляска с Сонькой проехала в комнату, прямо грязными колесами по ковру, а я не знала, куда себя деть. В который раз позавидовала своей дочке. За неё ещё много лет будут решать все проблемы, а стесняться и смущаться она  пока не умеет. А мысли, которые бродят в моей голове при виде Германа, дай бог, её не посетят ещё лет двадцать.

– Ты наверное взопрела, своё барахло таскать? – поинтересовался предмет моих мыслей, выглядывая из единственной комнаты. – На держи полотенце, оно чистое. Иди в душ. Завтра будем думать.

Я взяла пахнущее чуть терпким кондиционером ворсистое полотенце. Мягкое, пушистое. Наверняка привезенное в наш спальный район из миллионерской жизни. Герман прошёл мимо меня в туалет. Мне показалось, или я почувствовала едва уловимый запах женских духов? Точно. Слишком сладкие, с Германом никак не вяжущиеся. Сердце, глупое, ревниво и обиженно сжалось. Эмоции я задвинула подальше.

– Ну, чувствуй себя как дома, – сказал Герман, снова проходя мимо и обдавая запахом виски и чужих духов.

В комнате забубнил телевизор, тихонько, Сонька проснуться не должна. Я вздохнула и пошла в ванную. Я ещё в прошлый раз заметила, что задвижки на двери нет, Германа, живущего одного это не волновало. А меня очень. Причём мысли были самые дурацкие. Вот разденусь я, а дверь откроется, и Герман зайдет. Пусть даже не зайдет, а просто увидит меня. В его миллионерской жизни наверняка были такие же миллионерские женщины. Ухоженные, холеные, лоснящиеся от своей красоты и богатства. Я не стыжусь своего тела. Оно подтянутое, не смотря на роды, молодое. Но такое…обычное. Боюсь, впустив этого мужчину в свою жизнь я заработала кучу новых комплексов.

Однако одежда была сброшена, а дверь так и не открылась. Я залезла в ванную, задвинула от греха шторку, пустила прохладную воду, смывая с себя пот, усталость, нервы. В моём походном рюкзачке, с которым я собиралась ехать в гостиницу есть и щётка, и сменное бельё. Есть и полотенце, но я все равно вытерлась тем, что дал мне Герман. Это странным образом волновало. Оно же касалось и его кожи тоже. По крайней мере до тех пор, пока стирка не смыла все следы этих касаний.

Я надела длинную футболку, приоткрыла дверь. В квартире тихо, только так же, чуть слышно, бубнит телевизор. Я прошла в комнату на цыпочках. Сонька спала в коляске. Герман на единственной двуспальной кровати. По диагонали. Я проверила кресло – не выдвигается. Села на него. Что делать? Снова одеваться, одевать спящую Соньку, которая наверняка проснется и раскричится, ехать в гостиницу? Прислушалась к себе – нет. Ни сил, ни желания. Поэтому выключила телевизор, включила свет, оставив его гореть только на кухне, чтобы не спотыкаться в темноте, когда Сонька проснется. Вытянула из под Германа одеяло – он не проснулся. Свернулась калачиком на самом краешке, укрылась, стараясь занимать, как можно меньше места. Думала, проворочаюсь снова половину ночи, потом Сонька проснётся, и искать новое жилье буду разбитой. Но нет, я уснула почти сразу.

Я страшная мерзлячка. Обогреватель зимой, мой лучший товарищ. А этой ночью я проснулась от того, что мне жарко. Не поняла сначала даже, что происходит. С трудом измученный мозг припомнил, что меня выселили из квартиры, я ночую в квартире Германа, а вот этот жар – от его тела. Герману надоело спать одному по диагонали, он подгреб меня к себе, сложил на меня руки и ноги, и греет своим телом. Чуть подвинулся и совсем на меня навалился. Дышит, уткнувшись носом в затылок. Щекотно, даже внутри меня. Я чувствую, как встают дыбом крошечные волоски. Одна его рука – на моём животе. Словно так и должно быть, по хозяйски. Он чуть ерзает, рука сползает ниже, я забываю, как дышать. Его возбуждённый член упирается в моё бедро. Мне начинает казаться, что он не спит, просто провоцирует меня, притворяясь спящим. Но его дыхание такое спокойное, размеренное. Ладонь замирает в самом низу, уже за границей дозволенного. Футболка давно задралась, поэтому мужская ладонь покоится на моих трусиках. Да, он спит. Спит, а я плавлюсь. И от дыхания его, прикосновения, близости, тяжести его тела. Мне кажется, что я сойду с ума. Я лежу так томительную прорву минут, в каждую из которых мне хочется накрыть его ладонь своей, позволить ей опуститься ниже, туда, где горячо, даже больно пульсирует. А потом повернуться, закинуть на него свою ногу, а дальше все примерно так же, как в моём сне. Но я лежу, замерев, словно мышка, прячущаяся от кота.

А потом просыпается Соня. Сначала тихо ворчит, ожидая, когда к ней подойдут. Потом уже хнычет громче. Я откидываю теплую мужскую руку и встаю. Сразу становится зябко. Об Соньку не согреться, она своя, родная, но такая крошечная… Снова Сонька засыпает только ближе к утру. Меня клонит в сон, но я боюсь ложиться. Причём сама себя боюсь. Герман откатывается на свою половину, я наконец решаюсь и ложусь. Удивительно, но рядом с ним я засыпаю почти мгновенно. Только снится всякая тарабарщина, преимущественно сексуального характера.

Утром я проснулась стоило лишь будильнику зазвонить. Но виду не подала. Не с моей выдержкой дефилировать перед Германом в нижнем бельё. Лежала, притворялась, что сплю, и чувствовала себя невероятно глупо. Успела отвыкнуть от ежедневной работы, и с трудом соображала, с чего бы вообще в субботу просыпаться. С трудом вспомнила, что выходные сместились из-за предстоящих праздников, вздохнула. А Герман же не просыпался очень долго. Я готова была встать и кинуть будильником об стену, когда он наконец проснулся. Скрипнула постель. Надеюсь, Герман вчера был не настолько пьян, чтобы позабыть моё водворение в свою квартиру. Иначе мне будет втройне неловко.

Он постоял немного у кровати, наверняка меня разглядывая. Потом наклонился, и…накрыл меня одеялом, которое у нас было на двоих, поэтому доставалась мне от него только малая часть. Потом ушёл на кухню, загремел. Проснулась Сонька, немудрено, после таких-то трелей будильника. Герман забренчал, отыскивая смесь и бутылочку, покормил, потом даже памперсы Соньке переодел. Это все было ну очень дико. Невероятно. Потом уложил Соньку возле меня и ушёл в душ. Я повернулась к дочери.

– Не вздумай только подумать, что он твой папа, – строго сказала я дочери. – Дядя уйдёт. Заботиться о нас всегда не будет. Тебя милая, принёс аист.

Сонька вскрикнула, протестуя, против подобного рождения. Оттолкнулась пяточками от простыней, словно ползти собралась. Её интересовала брошенная на постели пинетка, её можно сунуть в рот и пожевать. Мои сердечные метания её нисколько не волновали. В квартире запахло кофе, я снова закрыла глаза. Потом дверь хлопнула. Боже, что я творю!

Надо срочно решать, как быть дальше. Так нельзя. Так и в психушку загреметь недолго.

Я успела почистить зубы и сварить кофе. Сонька, выспавшаяся ночью, спать упрямо отказывалась, впрочем, как и просто лежать спокойно. Поэтому приходилось все делать с ней на руках. Когда позвонили в дверь, я как раз искала съемное жильё, забыв про остывающий кофе.

– Кого там черти принесли? – удивилась я.

Герман вернуться был не должен. Работает. Замки в моей прежней квартире уже поменяли, приехали чуть свет, спешили. Может, снова старшая по подъезду? Как меня тут нашла? Открывать я пошла с Сонькой, которая против кровати протестовала яростно, а чудо креслице было упаковано. За дверью стоял дед. Тьфу, Михаил Степанович.

– Здрасте, – растерянно поздоровалась я.

Дед довольно хмыкнул, я подумала, что если бы у него были усы, то непременно пышные, кончиками кверху. И сейчас он бы этот ус покрутил, шаблонно сериальным жестом. Сонька агукнула, я отмерла. Я, конечно, здесь сбоку припека, но по версии Германа-то – жена. Стало быть, надо бить поклоны и про хлеб с солью не забыть.

– Чаю?

– Нет, спасибо, – отозвался дед. Чего спрашивается тогда ходить с утра пораньше? Впрочем, у меня и чая то нет, только кофе, холодный. – Я Герману сказал, но он молчит, как партизан. Вот, сам заехал передать. Заодно проведать.

– Ну? – поторопила я хитрого деда.

– Приём у нас будет, в субботу. Так сказать, семейный. Для узкого круга. Жду в гости. Подробности, уж думаю, Герман выдаст.

– Э…ну, хорошо.

Дед снова хмыкнул, подмигнул Соньке и растворился. Наверное, он дошёл до лифта или лестницы, но я была в таком шоке, что этого даже не заметила – мне показалось, что он самым волшебным образом растаял. 

– Вот так пироги, – пробормотала я и закрыла дверь.

Вспомнила про кофе, вылила, сварила новый. Шок шоком, а двигаться нужно, мне необходимо жильё. Хотя бы на две недели, чтобы я могла предупредить своих квартирантов  и выплатить им  депозит. Успела позвонить по семи номерам, укачать Соньку, убедиться, что без риелтора мне не справиться. А потом раздался знакомый рев. Я захлопнула и отодвинула ноутбук. Прислушалась. Нет, не ошиблась.

– Сатана? – удивлённо спросила я, открыв дверь. – Тебя что, никто не забрал?

Сатана отвлекся от двери, на которую с упоением наносил новые раны, повернулся посмотрел на меня. Мяукнул – уйди, мол, женщина, не мешай. А ещё лучше, открой уже дверь, хватит ходить по чужакам, твоя святая обязанность – меня кормить. Совсем от рук отбилась.

Корма у меня не было, у Германа тоже. Откуда бы взяться. Я налила воды в одну из тарелок, вынесла в подъезд. Порезала на тонкие ломтики дорогую, наверняка, ветчину. Кот, привыкший к покупному корму поморщился, от моих даров отвернулся, даже воды пить не стал.

Признаюсь, вчера я совсем забыла о Сатане. Он по своему обыкновению гулял, не ставя меня в известность, когда вернётся, и вернётся ли вообще, на меня навалилось хлопот. Да и честь по чести – кот чужой. Меня посмотрели за ним ухаживать, я делала это, пока квартиру не продали. Хотя это было не просто. Теперь мы квиты.

Я искала жильё, угробив на это ещё два часа. Периодически выглядывала в подъезд. Кот был там. Устал уродовать дверь, лег на коврик. Ветчина в тарелке уже заветрилась. На меня Сатана смотрел недобро. Я вздохнула.

Хозяйку квартиры я не знала, она была знакомой Гриши. Но зато самого Гришу я знала хорошо, пусть этот гад и не берет трубку. У нас было порядком общих приятелей.  Поэтому через каких-то полчаса я имела телефонный номер Кати – хозяйки кота и квартиры. Сатана редкостное чудовище, но смотреть на то, как он мёрзнет в подъезде сил не было никаких. В трубку лениво текли гудки. Когда наконец её взяли, голос говорящей был таким измученным, что я вообще усовестилась, что человека беспокою. Пришлось напомнить себе – кот.

– Квартиру же продали, – ответила Катя, наконец поняв кто я, и какое имею отношение к ней. – Вы жили там бесплатно, без договора. У вас какие-то претензии?

– Нет, – смутилась я. – Просто вы Сата… кота не забрали.

Катя вздохнула. Помолчала немного, словно думала, что сказать.

– Этого кота мне бывший муж подарил. А потом, когда это чудовище выросло, сам сказал, либо я, либо этот кот. Удивительно, но я выбрала кота, а не козла. Но сейчас я нахожусь за восемьсот километров от вашего города, и занята тем, что уже вторую неделю пытаюсь убедить своего ребёнка, что ему уже пора рождаться. И как вы понимаете, мне сейчас не до кота, да и потом, тоже думаю не до него будет. Тем более мой новый муж подаркам прошлого не рад. Давайте, я вам заплачу, а вы его заберете себе?

– Но мне некуда его забрать!

– Что же, значит не судьба. Я думаю, этот кот и сам не пропадет. В крайнем случае сожрет кого-нибудь. До свидания.

И сбросила. Я посмотрела на экран смартфона. Разумеется, никаких ответов не нашла. Вы глянула в подъезд – лежит. Даже глазом при моём появлении не повёл. Только хвостом забил. Я намёк поняла и скрылась. Что делать-то? Я в расстройстве даже про квартиру забыла.

Снова засела за ноутбук. Через полчаса поняла – пристроить в добрые руки трехлетнего мейкуна со сформировавшимся уже, и крайне вредным характером ещё сложнее, чем найти жильё без риелтора. А отдавать кота в приют не хотелось. Раз, ещё во времена студенчества я забрела в такой приют. Животных, находящихся там, томящихся в тесных клетках, было ещё жальче чем бездомных. Да и не сможет Сатана в клетке, он к свободе привык и на мягкой кровати спать.

Тем временем проснулась Сонька. Откушала, нарядилась в тёплый комбинезон и отправилась гулять. В коляске, естественно. Вышли в подъезд – Сатана лежит. Забастовку, что ли, объявил? Я ломала себе мозг всю нашу короткую получасовую прогулку – щеки щипал морозец. Думать вредно, это факт. В результате мой мозг доломался окончательно, я решила, что Сатану надо забрать себе. Да, он дрёт двери. Может разбудить ночью весь подъезд, если ему приспичит поесть или выйти погулять. Но так же…нечестно. Неправильно. И пусть я несколько месяцев подряд искреннее надеялась, что кот сдохнет, сейчас так же искренне его жалела.

Поэтому мы с Соней купили миски и корм. Осталось объяснить коту, что теперь он мой, а ещё то, что мы бездомные. О том, что с котом квартиру найти ещё тяжелее, чем с младенцем, а так же о том, что я миллион раз пожалею, я старалась не думать.

– Ты теперь мой, – сказала я Сатане, выкатив коляску из лифта.

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня скептически. Как он, такой сильный и великолепный может принадлежать глупой слабой бабе? Пффф. Это буквально было написано на его морде. Сатана лениво зевнул и перевернулся на другой бок, наверное, чтобы меня не видеть.

Я периодически выходила уговаривать его ещё несколько раз. Поиски жилья как-то незаметно отодвинулись на второй план. Наконец сообразила, открыла дверь нараспашку и насыпала в новую миску корма. Хрусткие шарики дробно застучали о дно. Сатана слышал, я видела, как напряглось его тело. Но виду не подал.

– Хватит уж, отощаешь, ни одна кошка на тебя не посмотрит. Уж тем более та кошечка сфинкс, на которую ты летом запал.

Сатана сдался. Поднялся и прошёл в квартиру, к миске. Я сразу дверь захлопнула, чтобы не ушёл. Однако кот отобедал, степенно умылся, а потом отправился спать в центр двуспальной кровати Германа. Ладно, разрешу в первый день. Я вспомнила, что и Германа неплохо бы покормить, занялась ужином. Телефон зазвонил, когда день уже клонился к вечеру.

– Лид? – осторожно спросил Герман. – Ты не уехала?

– Нет, – так же осторожно ответила я.

– Эм…купить что-нибудь нужно?

Боже, как настоящая, блин, семья. И смех и грех. Теперь я должна написать ему список в сорок два пункта, а потом скрупулёзно сверять, все ли благоверный купил. Но этого я делать не стала.

– Вроде бы, все есть.

Он приехал через час. Притащил какой-то объёмный пакет, что-то все же купил. Поздоровался, принюхался. Долго, видимо старательно, умывался, пока я накрывала на стол. Сонька ругалась, требуя на ручки, поэтому Герман пошёл ворошить коробки в подъезде, отыскивая креслице, возлежа в котором дочка позволяла нам есть. Кресло нашёл, поставил на столешницу. Потом пошёл за Сонькой в комнату. Беды ничего не предвещало.

Вернулся сверкая неприлично синими глазами. Тут то я и поняла – миллионер серчает. Правильно, сколько уже можно быть душкой. Таких мужчин не бывает. Вот оно, мерило семейной жизни – быт. Однако мы сломались как-то совсем быстро, даже суток не прошло.

– Или я, или он, – категорично заявил мой «муж».

Вслед за ним на кухню вошёл Сатана. Понятно. Видимо он у всех мужиков вызывает желание уйти хлопнув дверью. Однако в данном случае уходить придётся мне.

– Мне сейчас собирать вещи, или после ужина?

Герман выругался. Подхватил пачку сигарет лежащую на шкафчике в прихожей, пошёл к выходу из подъезда. Споткнулся, о Сатану, который тоже решил гулять, снова выругался. Вышел, придержав дверь, видимо, чтобы громко не хлопнула. Я успела подхватить, не дав ей закрыться до конца. Любопытство порок. С лестницы тянуло холодом и сигаретным дымом.

– Я здесь мужик? Понял? – голос Германа, негромкий, отдавался эхом в запыленном подъезде. – И учитывай это, если собираешься жить на моей территории. Одна квартира – один самец. Уяснил?

Сатана басовито мяукнул в ответ. Я чувствовала себя нелепо, вроде и смешно, и не дай бог засмеяться, у мужиков тут судьбы вершатся.

– Так что самоутверждайся, во время прогулок. И имей ввиду – будешь мне обувь грызть, я тебе хвост отгрызу.

Сатана снова ответил, я шагнула назад, тихо закрыла дверь. Порезала хлеб, усадила Соньку в её креслице, дала ей в руки разукрашенную под хохлому деревянную столовую ложку. Через минуту вошёл Герман. За ним следом кот. Я отвела глаза.

– Пусть живёт, – махнул рукой Герман. – Что там на ужин?