Глава 19. Герман

Все это было до ужаса странно. Нелепо даже. То, что Лида влезла в мою жизнь, я пожалуй понял уже давно. Сонька с Сатаной очень мне в этом очень помогли. А сейчас она просто поселилась и в моей жизни и в моей квартире. На личной жизни можно было смело ставить крест – странно, но я словно и в самом деле чувствовал себя женатым. Не так, как с Лизкой. По другому, по настоящему. Учитывая то, что моя жена старалась смотреть либо мимо меня, либо сквозь, это было непросто.

Ко мне опять вернулась бессонница. Я лежал ночью на надувном матрасе, который притащил сразу после первой ночёвки, слушал дыхание Лиды и гадал, спит ли она. Вспоминал её голые ноги. И то кратковременное умопомрачение, что приключилось с нами на моей кухне. Думал – помнит ли? Мучает ли её это так же, как меня? Иногда мне казалось, что нет. А иногда я ловил её взгляды, брошенные словно невзначай, такие говорящие… Словом, я чувствовал себя парнишкой вступившим в подростковый возраст и переживающим бурный гормональный всплеск.

В следующую ночь мы даже не разговаривали. Посетили по очереди ванную, словно в коммуналке живём. Она предлагала лечь на матрасе, на полу, но роль рыцаря прилипла ко мне намертво. Поэтому на полу лег я, а Лидка на моей широкой постели. Двери в комнату у меня не было, только арочный проем, поэтому запереться было никак. Ночью, когда Лида уснула, с кухни прокрался Сатана. Вспрыгнул на край постели. Когда я посмотрел через несколько минут, он уже занимал львиную долю постели. Лида пошевелилась, но проснуться так и не сумела.

Единственное, что будило её сразу – Сонькин плач.

Сегодня Сонька проснулась первой, как всегда. Она никак не желала понимать, что спать долго это здорово. Лида встала, сунула ноги в тапки, пошла к ребёнку. Кроватку я уже распаковал, теперь по комнате было невозможно пройти – кровать, матрас, кроватка. В темноте смертельный номер. Однако Лида озаботилась ночником, поэтому полной темноты у нас не бывало. Я тоже привык просыпаться на плач ребёнка, поэтому открыл глаза. Лидка была в своей длинной футболке, что заменяла ей ночную рубашку. Глаза привыкли к полумраку, и я вдоволь мог любоваться женскими ногами – с пола вид открывался шикарный. То, что скрывала темнота, можно было с успехом додумать, чем мой грозивший вскипеть мозг и занимался. Лида приготовила смесь, погасила свет на кухне. Вернулась, принялась расхаживать по свободному от мебели пятачку укачивая ребёнка. Когда подходила вплотную к комоду, ночник удачно подсвечивал её тело. Сквозь ткань футболки я видел изгиб бедер, когда шагала – даже просвет между ними. Мой организм реагировал незамедлительно, я в сотый раз думал – наследство наследством, а женщину завести надо. Хватит заниматься мазохизмом. Так и с ума сойти недолго.

Я закрыл глаза. Не знаю, сколько время, и просмотреть, пока Лида была на кухне не догадался. Теперь уже не посмотришь, коли изображаю спящего. Ничего другого, кроме как уснуть под колыбельную, которую тихонько напевала Лиде дочке не оставалось.

В следующий раз я проснулся, когда уже встало солнце. Постель была пуста. Я поднялся и прошёл в ванную. Просто мышечная память. Без каких-либо задних мыслей распахнул дверь. И остолбенел.

Лида стояла спиной ко мне. Голая спина, по которой стекают с мокрых волос капли. Гладкая, так и хочется провести пальцем вдоль позвоночника. На такое я не осмелился, но взглядом опустился. Прошёлся по округлым ягодицам, едва сдержал горестный стон – такая женщина рядом, жена к тому же, а я в игрушки играю. Рыцарь, блин.

Не знаю, насколько растянулась эта секунда, что я бессовестным образом разглядывая голую девушку. Мы замерли, оба. В зеркале её грудь не отражалась, она прижала к ней полотенце. Стекло запотело, но в центре дымка растерта ладонями. И лицо её на стеклянной глади. Глаза совсем чёрные, словно нет радужки, только угольная сердцевина и все. Сердится?

– Доброе утро, – поздоровался я, тоскливо думая о том, что мне снова нужен фартук с вишнями.

Лида вздернула брови но и пальцем не шевельнула. Что же, я понятливый. На свою голову. Шагнул назад, дверь за собой закрыл. Через минуту Лида вышла, с головы до ног замотанная в пушистый халат. Ну вот, все спрятала. Я снова вздохнул.

– Так больше продолжаться не может, – безапелляционно заявила Лида.

– Что именно?

– Мы не можем жить вот так…эта квартира слишком мала. Дурацкая затея. Ещё и дверь без задвижки.

Я сварил кофе, разлил по чашкам. Лида помедлила, свою взяла, отхлебнула. Сгорбилась. Я понимал, что она сейчас совсем одна. Ей даже жить негде. Но жалеть не получалось. Упрямо думалось о её попе.

– Не бери в голову, – сказал я. – Я типа муж, ты типа жена. Помни, что у нас сделка. Эта квартира останется твоей, делай с ней, что хочешь. Немножко только продержаться. Несколько месяцев. Может даже меньше, дед перебесится. Правда. Я с ним уже четвёртый десяток лет дело имею. Он суров больше на вид.

Лида допила кофе, отставила пустую чашку в сторону. Помолчала, глядя в никуда. Мне же остро хотелось курить, словно после секса, которого, к сожалению, так и не было. В комнате тихонько захныкала Сонька.

– Может, хоть задвижку на дверь? Я куплю, а ты приделай.

Про ванную она зря напомнила. Где там фартук? Я поискал глазами пачку сигарет. Посмотрел на Лиду, руками развел.

– Никаких задвижек. Нельзя.

И пошёл курить. Нет задвижкам. Трахаться нельзя, так хоть полюбуюсь. Дым первой сигареты после утреннего кофе приносил почти физическое наслаждение. Дверь приоткрылась. Лидка вылезла из-за двери по пояс. Намытая, чуть не до блеска, волосы ещё не высохли. И кажется такой молодой-молодой, не верится, что у неё уже дочка есть и куча проблем за плечами.

– А почему? Нельзя?

– Вероисповедание не позволяет, – серьёзно ответил я. – И устоявшиеся убеждения.

Она снова брови подняла. Но глаза уже не такие…страшные, как в ванной. Отошла, видимо. Подобрела. В чёрный цвет её глаз снова льется тёмный шоколад, разбавляя, делая мягче. Улыбнулась чуть, краешком губ. И ушла в квартиру.

Я подумал, что надо намекнуть деду, чтобы приходил чаще. Ещё чаще. Чтобы не сбежала.  А ещё пристроить куда-нибудь Соньку, и поехать выбирать платье для идиотского семейного ужина. Может даже подглядывать получится в примерочной. Представляю себя за этим делом и тоже улыбаюсь. А ещё, возможно без ребёнка она расслабится. Вина выпьет. Ещё на пару градусов подобреет. Ещё и платье. Бабы любят тряпки. А Лида любит? Я вспоминаю реакцию на пуховик и передергиваю плечами. Ничего, тогда то она чужая была. А сейчас мы уже и попу видели, и кофе по утрам варим. Надо ещё что-нибудь сделать. Такое, чтобы растаяла. А потом уже вино, тряпки, ужин, а в перспективе и секс. Думай Герман, думай.

Осенило меня внезапно. У Лидки не жизнь, а нервотрепка. Ночью она плохо спала, помню. Хотя с Сонькой все ночи такие, час поспишь, два проходишь мелкую на руках качая. Я гений, чертов гений.

Вернулся в квартиру. Сонька ревет, Лидка пытается печатать что-то, удерживая дочку на руках, но та упрямо сучит ножками, выгибается, маленькие пяточки попадают по клавиатуре, на экране _ краказябра.

– Лид, – говорю я, натягивая джинсы. Я скинул шорты, прыгаю на одной ноге, пытаясь засунуть вторую в штанину. Пусть потихоньку привыкает меня видеть таким. Чтобы не напрягалась, как оловянный солдатик при виде моего торса. – Весь день дома сидеть. Скука. Дай мне Соньку, я до парка пройдусь. На пару часов. Мелкая продышится и спать будет крепче.

Главное не думать сейчас о том, что это первая ступень соблазнения мамаши. А то ведьма же, прочтет ещё мысли, а мне мучайся, фартуком прикрываясь. Глаза у неё кстати снова чернющие. О чем думает? Я даже напрягся чуточку. Столько планов построил, женскую задницу вспоминая, а она смотрит и молчит.

– Ладно, – решилась она. – Погуляйте. Я только одену её потеплее, там морозец.

Я был таким душкой, что самому становилось тошно. Нянькал ребёнка, бежал с работы чуть не посвистывая и не припрыгивая. А сам слюни пускал. И почти подглядывал.  А Лидка…она вдруг решила все вывернуть. Мне она уже мерещилась в тёмном, винного цвета платье, которое открывает её белую гладкую спину. Этот цвет оттеняет её глаза, они кажутся спелыми сочными вишнями, не теми, с фартука, а настоящими, которые уже готовы осыпаться с дерева, и лопаются в руках окрашивая кожу кровью. Я словно наяву видел. В мечтах уже бретельки с плеч спускал, разумеется сначала угостив Лиду вином. А она…

– Не пойду, – сказала она утром среды.

Мы только проснулись. Оба, разом, словно по команде. Лежали, смотрели в густую, утреннюю темень, которую не мог разогнать ночник. Сонька ещё спала. Я лежал на полу, на своём матрасе. Лидка на постели, с которой свешивался пушистый рыжий хвост. Я вздохнул.

– Почему?

Лида помолчала. Повернулась на другой бок. Сатана проснулся, спрыгнул на пол. Ушёл на кухню, лакал воду, в тишине дома каждый звук раздавался удивительно чётко. Затем пошёл к дверям. Мяукнул, сначала тихо, предупреждая. Надо вставать, выпускать, иначе весь подъезд на уши подымет. Я встал. Потом, как полагается проснулась Сонька. Я, повинуясь приказу начальства, отправился бриться, Лидка занялась ребёнком. На вопрос так и не ответила. Я тихо бесился. Причём не столько дед меня пугал, сколько крушение тщательно лелеемых планов.

На работе тоже не лучше. Мы с Кириллом освоились и уже позволили себе мечтать об очередном повышении. Год, который нам следовало мучиться тянулся неоправданно долго.

– У тебя на примете никого нет? – спросил Кирилл.

– В смысле?

Кирилл сидел играл карандашом. Я отвлекся, карандаш хрустнул в его руках и сломался на две идеальные половинки. Кирилл хмыкнул и бросил обе в мусорку. Попал обеими, в детстве я завидовал этому дару. Баскетболист в моём кузене умер. И жалко, что умер. Играл бы себе, не заставляя меня топать по карьерной лестнице.

– Я женился, как положено, – Кирилл продемонстрировал мне тонкое обручальное колечко. – Деду отчитался. Тот усмехнулся. С проверками не лез, ни разу ещё. А тут этот ужин…

Я посмотрел вопросительно, ожидая продолжения. Оно медлило, Кирилл мялся. Видимо не желал осознаваться мне в своих неудачах.

– Исчезла она. Была и сплыла. Вчера звонил. Да неделю звоню. Нету. А на ужин девицу привести нужно. Причём такую, чтобы дед не знал и на экскортницу не была похожа. А у меня все знакомые…похожи.

Есть у меня идеальная кандидатура. Только мной занята. Моя жена. И мне тоже ещё её уговорить нужно. Предложить что ли ещё один миллион? Если он у меня есть. Надо хоть проверить состояние счёта. Я слишком привык не нуждаться, поэтому проверять остаток не приходило в голову. Раньше деньги были всегда. В коридоре зацокали каблучки. Кто бы раньше сказал, что буду угадывать Дашкины шаги из десятков других, не поверил бы. А сейчас – безошибочно. И брат тоже. Сразу потянулся, на стуле сел ровно. Пододвинул клавиатуру, затарабанил, разбудив спящий за ненадобностью экран. Я потянулся к телефонной трубке, и даже успел сказать пару веских предложений в потрескивающую тишину, когда Дашка вошла. Улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

– Работнички, – щелкнула языком она, нисколько не веря в наш показательный труд. – Воды пожалуйста. Ледяной, чтобы зубы ломило.

Зубы я и так переломал бы, только попроси. Впрочем, думал уже беззлобно. Перебесился, даже Дашкины заскоки не раздражают. Почти. Все мои мысли, как не прискорбно, у жены под юбкой. Ни о чем другом полноценно не думается.

– Дашку вон позови, – предложил я. – Она с радостью. Ещё и детей красивых нарожает. Мне по крайней мере обещала.

– Я все слышу, – крикнула из кабинета Даша.

Я, надеясь, что она видит, показал в камеру язык. Кирилл покачал укоризненно головой и пошёл добывать ледяной воды.

Терпение почти лопнуло. Если в первые дни я несся домой сломя голову, сейчас наоборот тянул время. Курил на парковке. Зима спешила вступить в свои права и было ощутимо холодно. Чем заняться я не знал, но и домой, пускать слюни на Лидины ноги не хотелось. Точнее наоборот, хотелось, нг не моглось. Сколько можно над собой издеваться, я же не железный, в конце концов.

Наш офис находился в центре. Я бросил машину и решил пройтись пешком. Замёрзну – вызову такси. Тем более, хорошо было на улице. Меня охватило предчувствие нового года, до которого было ещё порядком. Как в детстве, когда знаешь, что вот, скоро самый главный праздник года. В холле устанавливали гигантскую пахучую ёлку, жгли свечки, ели терпкие мандарины, маму ждали. На новый год она приезжала всегда, я ждал. А потом как то сровнялось все. И праздники, и будни. Красная дата означала лишь возможность выпить в компании да выспаться наутро. Если выходных было много, то можно было слетать отдохнуть с какой-либо из девушек, чьи имена выветривались из головы почти моментально. Но и путешествия уже не дарили особых эмоций – приелись. Я каждый год думал, что плюну на пляжи и моря, и вот точно махну на Алтай, и пешком по нашим горам. Но то забывалось, то время не находилось. Так и жил.

А теперь шагал, нарочито не торопясь по одной из центральных улиц. Витрины уже были украшены гирляндами, ещё немного, и по улицам станут ходить нетрезвые, но доброжелательные дедушки Морозы. В одно кафе, тоже украшенное я зашёл. Выпил. Прислушался к себе – не хочется. А если не хочется, значит не нужно. Не насиловать же себя в угоду скуке. Я снова вышел на холод. Надо возвращаться. Куда? Домой ехать, к Лидке и Соньке. Тортик может купить, чтобы не ругалась? Хотя с чего бы ей ругаться, она вообще старается со мной не контактировать. Лучше бы поорала.

Торт я все же купил, вспомнив, как понравился ей дедовский. Красивый, дорогой. Надеюсь вкусный. В одной из лучших кондитерских города. А потом зацепился взглядом за него. Платье на манекене за стеклянной витриной. На манекене была огромная шляпа с перьями, она не интересовала меня нисколько. А вот платье… Густого цвета хорошего красного вина. С открытой спиной. И бретелями, которые легко сбросить с плеча. Такое же, какое мне представлялось. Словно для Лиды шитое. Мне даже захотелось посмотреть, правда ли глаза у неё станут спелыми вишнями? Долго я раздумывать не стал. Толкнул стеклянную дверь и вошёл.