Глава 4

Кассиан поднялся в четыре утра – сквозь сон я слышала, как он вышел из комнаты. Как можно вставать в такую рань, это просто бесчеловечно. Особенно, если пол-ночи мучаешься.

Но и мне поспать не удалось – некоторое время я вертелась в кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но сон ушел и не хотел возвращаться. Со вздохом встав и приведя себя в порядок, я выглянула в окно. Ночь была безоблачная, светлая, и здание оранжереи, которое расположилось за жилым корпусом, сияло в ней, как причудливо ограненный драгоценный камень. За стеклами виднелись лохматые прически растений, и среди них медленно плыла человеческая тень.

Кассиан пошел в оранжерею? Собрать какие-то растения для занятий? Некоторые травы для зелий надо было собирать утром – тогда они надолго сохраняли свою силу.

Почему бы и мне туда не заглянуть, раз уж я помощница зельевара?

Ранним осенним утром, в безмолвной густой тьме, жилой корпус казался вымершим. Из-за дверей не доносилось ни звука, даже воздух казался каким-то густым и застывшим. Ни шороха, ни вздоха, даже домовые не скользили тенями по стенам. Я бесшумно спустилась по лестнице к выходу, и странное колючее чувство заставляло меня постоянно оглядываться.

Кто может напасть в академии? Я ведь не лунная лиса. На меня некому охотиться.

Но тревога не уходила.

Стоило выйти, как напряжение отступило. Вдалеке по дорожке брел сторож, покуривая трубочку, и терпкий запах его табака далеко плыл в чистом осеннем воздухе. Дверь в оранжерею была приоткрыта – я быстрым шагом прошла туда, заглянула внутрь и позвала:

– Кассиан? Вы здесь?

Воздух в оранжерее был густым, пропитанным запахом влажной земли, свежей зелени и чего-то сладковато-приторного. Безупречно прозрачные своды купались в потоках золотистого света. Бесконечные ряды кадок из полированного красного дерева сверкали лаковыми боками, а в них буйствовали самые невероятные растения: королевские орхидеи, важные пузатые мандрагоры, которые дремали, недовольно корча рожицы, огромные тропические цветы, чьи лепестки медленно пульсировали, будто живые сердца, причудливые кустарники с ягодами в виде насыщенно оранжевых сердец. Был тут и редкий древовидный папоротник – его ствол покрывали мерцающие руны, а пышная крона отбрасывала на пол тени, которые то и дело шевелились без всякого ветра.

Это же настоящая коллекция чудес! В колледже Септимуса Франка тоже была оранжерея, это обязательное условие обучения зельеварению, но до этой ей было далеко. У нас и мандрагоры-то не росли.

– Здесь! – откликнулся Кассиан откуда-то издалека. – Простите, что разбудил!

Я прошла по дорожке между кадками и увидела зельевара: тот склонился над грядкой и аккуратно срезал цветы. Самые обычные полевые цветы – ромашки, васильки, колокольчики. Воздушные и легкие, они напомнили о лете, и я вдруг подумала: это не похоже на подготовку к занятию. Нет, с таким выражением лица, мечтательным и задумчивым, собирают букет для кого-то очень дорогого, а не ингредиенты для очередного зелья.

Впрочем, откуда бы мне это знать? Мне никто не дарил таких скромных и нежных букетов. Элдридж Уинтермун прислал корзину роз незадолго до моего побега: белые, с красной сердцевиной, будто запачканные пролитой кровью, они символизировали чистоту невесты – ту, которую он хотел отнять и осквернить.

Воспоминание заставило поежиться. Я подошла к зельевару и ответила:

– Нет, не разбудили. Я не спала, когда вы поднялись… ну и захотела побывать здесь. В моем колледже не было такой роскошной оранжереи!

Кассиан кивнул в сторону громадного горшка, в котором сонно шевелилось удивительное растение, похожее на розовый пион, но с густо-черными листьями.

– Вот этого красавца я привез из Моави. Видели когда-нибудь?

– Это ведь понский пион? – уточнила я. – Не видела, только читала. Отвар из его листьев способен лечить сердечные болезни на любой стадии.

Кассиан посмотрел так, словно я сумела удивить его и обрадовать.

– Мало кто знает про понский пион, – произнес он. – Почему его редко используют?

– Потому что листья непредсказуемы. Это растение со своей волей, и оно может выбросить в них яд.

Зельевар утвердительно качнул головой. Аккуратно срезал еще ромашку, добавил несколько крупных цветков клевера с тяжелыми багровыми головками, и я спросила:

– Зачем это вам? Это ведь не магические растения.

– Ну… – пожал плечами Кассиан. – Они мне просто нравятся. И…

– Полевые цветы? Какая прелесть!

Женский голос разлился в оранжерее, словно звон ледяного серебряного колокольчика. Мы обернулись и Кассиан замер, будто в нашу сторону двигался хищник, и надо было придумать, как с ним справиться.

– Всегда их любила. Спасибо, милый, – очаровательная леди в дорогом темно-синем платье подошла к нам, вынула букет из руки Кассиана и демонстративно вдохнула аромат цветов. – И да, я тебя прощаю.

***

Она была совершенством – природа словно специально создала ее для того, чтобы все женщины чувствовали себя неуклюжими неумехами на фоне Идеала. Да, вот так, с большой буквы – потому что никакие слова не могли передать эту холодную отточенную красоту.

Маленький, будто выточенный из фарфора нос, губы, полные и розовые, как лепестки пиона, изгибающиеся в сладкой, насмешливо-снисходительной улыбке. А глаза – да в них кто угодно утонет без возврата. 

Я невольно сжала складку подола, чувствуя себя дурнушкой. На незнакомке было не просто платье – шелковое чудо из ателье Коули цвета утреннего неба, с серебряными нитями, вплетенными в ткань так, что при каждом движении оно переливалось, словно покрытое инеем, и стоило больше, чем годовой доход моего отца.

Но сильнее всего впечатлили бриллианты на высокой напудренной шее. Каждый камень мерцал собственным, живым светом — это было не просто украшение стоимостью в хороший дом, а мощные обереги, заряженные такой магией, что у меня заныла голова.

“Дурнушка! – у насмешливого внутреннего голоса были чужие язвительные интонации. – Подобранная первым встречным из милости!”

– За что это ты меня прощаешь, Оливия? – поинтересовался Кассиан. Я покосилась в его сторону и удивленно поняла, что сокрушающие чары этой женщины на него не действуют! Он выглядел не влюбленным с первого взгляда, не очарованным и поглощенным идеальной прелестью, а сердитым и угрюмым! Смотрел на Оливию так, словно она была не богиней, которая снизошла с заоблачных высот к простому смертному, а надоедливой мухой, что жужжит и жужжит возле уха.

Почему-то мне стало легче. В груди разлилось теплое, ликующее чувство.

Получается, что красота – это еще не все.

– За то, что ты женился на первой встречной, конечно же. Все газеты кричат об этом, – ответила Оливия. Плавно махнула рукой, освобождая маленький лорнет в золотой оправе, поднесла их к глазам, посмотрела на меня так, словно я была уродцем в банке в музее диковинок.

Это было как минимум невоспитанно – леди не должны так поступать, но Оливия была не просто леди, а идеалом, и могла позволить себе нарушение любых приличий и правил. И вот она смотрела, будто задавая вопрос: “Как, почему ты вдруг скинулся на это?”

Принц женился на скотнице и привел ее во дворец, не иначе.

– Вот я и пришла посмотреть, как ты дошел до такой жизни, – продолжала Оливия. – Жениться на первой встречной…

Я не выдержала. Хотела было шагнуть вперед, чувствуя, как мое платье, такое убогое на фоне наряда Оливии, превращается в рыцарский доспех, но не стала. Осталась на месте и небрежно сказала:

– Прекрасно понимаю ваше любопытство. Жениться на первой встречной, когда есть вы! Как это вообще возможно?

Слова прозвучали, словно пощечина. Оливия замерла – дрогнули, приоткрывшись, губы, эти идеальные розовые лепестки.

Кассиан кашлянул – или это был смех, который он с трудом мог сдержать?

– Получается, – я демонстративно округлила глаза, словно только что осознала нечто ужасное. – Первая встречная намного лучше?

Оливия медленно опустила лорнет. Её пальцы сжали золотую ручку с такой силой, что тонкий металл прогнулся.

– Как ты смеешь… – сладкий голос богини превратился в змеиное шипение.

Я не отступила – как мне, наверно, следовало сделать, вызвав гнев этой принцессы. Наоборот – разглядывала ее так же демонстративно, как несколько мгновений назад она разглядывала меня. Заметила, как дрогнула её идеальная бровь. Как напряглись тонкие ноздри. Как румянец — настоящий, гневный, а не нанесённый кисточкой — выступил на скулах.

Ну надо же. Она не привыкла, чтобы ей отвечали!

Все это время жертвы молча сносили ее колкости и остроты – а я отплатила тем же, и Боже мой, этот яд, оказывается, невкусен!

– Довольно, – произнес Кассиан, и напряжение, которое росло между нами, словно гроза, оборвалось. – Оливия, еще одно слово в адрес моей жены, и твои бриллианты тебя и от дождя не защитят.

Оливия сразу же справилась с собой – губы изогнулись в улыбке, плечи едва заметно дрогнули под шелком платья, взгляд снова обрел медовую нежность.

– Мне, конечно, жаль, что твоя первая встречная оказалась… такой, – выразительно промолвила Оливия. – Ты достоин большего, Кассиан, но – решать тебе. Я здесь, в общем-то, не за тем, чтобы обсуждать твою семейную жизнь и хоронить остатки репутации. Ты и сам прекрасно себя закапываешь подобными союзами.

Кассиан скрестил руки на груди. Выразительно посмотрел на Оливию – та небрежно уронила букет на клумбу и отряхнула руки, словно тонкие стебли замарали ее пальчики с безукоризненным маникюром.

– Лунные лисы, – продолжала Оливия. – Его величество прислал меня в академию, чтобы я разобралась с этим делом. Он считает, что это вопрос государственной важности.

Она вдруг сделалась холодной и жесткой – не фея, которая танцует на поляне в лунном свете, а чиновник, затянутый в корсет указов и формуляров.

– И он поставил задачу всем в Министерстве – как можно скорее найти новых лунных лис. Тебя, Кассиан, это касается в первую очередь.

Кассиан холодно кивнул, и Оливия двинулась в сторону выхода так плавно, словно не шла по грешной земле, а летела над ней. Я смотрела ей вслед и думала, что Кассиан спас мне жизнь – но я ничего о нем не знаю.

***

– Кто это? – спросила я, когда Оливия скрылась из вида, стараясь говорить спокойным небрежным тоном. Что вы, это мне вообще неинтересно.

Нагнувшись, Кассиан поднял букет – наверно, подумал, что напрасно сорвал все эти колокольчики и ромашки – и ответил:

– Оливия Гленн Бофорт, внебрачная дочь его величества Георга. Работает в министерстве магии, занимается расследованиями особой важности, – Кассиан стряхнул с ромашки какую-то каплю, покрутил букет в руке. – Отец ее обожает.

– У вас… – я хотела спросить, но не знала, как спрашивать, чтобы Кассиан не рассердился. – Я заметила, у вас давнее знакомство.

Зельевар усмехнулся и пошел прочь от клумбы. Я потянулась за ним; наверно, из брошенного букета он составит какое-нибудь укрепляющее зелье. Васильки, например, это легкое желчегонное, а ромашка – болеутоляющее. А клевер применяется при лечении целой дюжины болезней… и как бы мило смотрелся этот букет в комнате на рабочем столе – но дарить его девушке после того, как отвергла другая, недопустимо и немыслимо.

– О да! – насмешливо откликнулся Кассиан. – Когда-то она собиралась за меня замуж, вот только я не собирался брать ее в жены. Так что у вас получился знатный укол.

Я усмехнулась. А пусть не думает, что ее колкостям не дадут отпора!

– И теперь она будет в академии? Расследовать убийство?

– Увы, – Кассиан снова покрутил букет в руках, и я сказала:

– Клевер это антисептик, отличное средство от бронхиальной астмы и замечательный диуретик. Вы ведь думаете, куда девать эти бедные цветы?

Кассиан пожал плечами – он всячески старался скрывать смущение, но я все равно видела, что он смущен.

– Оливия налетела так неожиданно. Вообще это ее манера – рухнуть с небес, всех смутить, очаровать… – задумчиво откликнулся он, и я против воли представила, что когда-то Кассиан был покорен этой богиней – потому что кто остался бы равнодушен к ее чарам?

– Почему же вы на ней не женились? – спросила я, решив, что имею право задавать любые неудобные вопросы. В конце концов, мы муж и жена.

Кассиан пожал плечами.

– Даже не знаю, как вам сказать. Наверно, просто иногда смотришь на человека и понимаешь, что он не твой. А я всегда хотел создать семью и не жалеть об этом.

– Видно, вы критически подходите к выбору спутницы, – заметила я. – Но с такой легкостью стали моим первым встречным.

Зельевар усмехнулся. Оценивающе посмотрел на меня, словно думал о правильности выбора, и ответил:

– И теперь точно знаю, что был прав. Наверно, иногда разумному человеку просто положено совершать безумства! Особенно, когда они спасают жизнь.

– Это верно, – кивнула я. – Вы спасли и мою жизнь, и мою честь. Причем не один раз! Как там, интересно, бедолага Гевин?

Утро было темным и свежим: в окнах жилого корпуса уже вспыхивали огоньки – поднимались ранние птахи. Аудитории учебного корпуса заливало светом: должно быть, домовые приводили их в порядок, готовя к первой паре. Со стороны столовой веяло запахом кофе и свежевыпеченных булочек.

– Не завидую ни ему, ни нашему ректору, – заявил Кассиан. – Оливия вцепится в него похлеще волтонского краба. Боюсь, дело закончится отставкой.

Я не могла с этим не согласиться. Раз ректор так влюбился, то что ему мешало взять девушку в законные жены, а не пользоваться ее несчастьем и сиротством, превращая в любовницу.

– Что, если он темнит? – предположила я. – Например, узнал, что бедная Кайла – лунная лиса? Рассказал об этом кому-то и сообщник ее обескровил, а сам был таков?

Кассиан неопределенно пожал плечами. Букет в руке придавал ему юный романтический вид, и я невольно пожалела, что эти цветы пойдут в какое-нибудь зелье, а не достанутся мне.

Все-таки Оливия дрянь. Хорошо, что Кассиан не женился на ней.

– Этим теперь будет заниматься Оливия, – произнес Кассиан. – И надеюсь, мы с ней не пересечемся.

– Она нас обязательно допросит. Мы же пришли в ректорат, когда тело нашли, – напомнила я, и Кассиан вздохнул.

– Это точно. На первой паре у нас с вами второкурсники. Озерцо влюбленности сможете приготовить?

Любовные чары относились к разновидностям порчевых и считались запретными. Нельзя играть со свободой воли человека, но нужно знать, как действовать, если кто-то успел выпить Озерцо влюбленности – а для этого надо уметь его готовить. Я кивнула и забрала из букета Кассиана крупную ромашку.

– Да, нас этому учили, и ромашка как раз пригодится. Сколько порций нужно?

– Один большой котел, – ответил Кассиан. Он смотрел так, словно хотел говорить о чем-то важнее зельеварения, но приходилось обсуждать первую пару и Озерцо влюбленности. – Противоядием займусь я сам.

Нет, он точно смущен! И ему страшно неловко от того, что приходится держать в руках эти цветы, и он не знает, куда деть их и себя.

– Договорились, – я ободряюще улыбнулась, забирая букет из рук Кассиана. – И это все мне тоже пригодится. Спасибо!

Суну эти несчастные цветы в измельчитель, потом сделаю настойку – будет основа для десятка зимних лекарств.

В конце концов, если хорошую идею кто-то испортил, ее надо просто переделать.

***

Сразу же после завтрака я отправилась в лабораторию и принялась за работу.

Озерцо влюбленности считалось одним из самых простых зелий – его можно было приготовить на любой кухне, и эта обманчивая легкость заставляла забывать о последствиях.

“Любовь не терпит принуждения! – говорила нам учительница, когда мы, замерев по трое у котла, всматривались в его таинственную глубину. – Истинное чувство дарует только судьба. Любые зелья и чары – лишь его скудные заменители. Помните, чем все может закончиться!”

Голос её звучал как грозное предостережение, но кто из нас, юных зельеваров, всерьёз задумывался о таких вещах? Мы видели лишь мерцание жидкости в котле, её переливы от нежно-розового до густо-малинового, слышали сладковатый аромат, напоминающий поцелуй в сумерках. Разве могло что-то столь прекрасное нести в себе разрушение?

Но последствия любовных чар и правда были не из приятных. Человека влекло к тому, кто ему неинтересен и не нужен – с влечением было трудно, почти невозможно справиться, и душа искала способ избавиться от этого давления. Как правило выход находился в спиртном: практически все, кто попадал в Озерцо влюбленности, потом становились горькими пьяницами.

Но разве это объяснишь горячей голове, которая хочет взаимности? Говорили, что зелье усиливает симпатию, что оно порождает ее на пустом месте, и это казалось главным. Никто не хотел думать о судьбе привороженного и своей собственной, считая ее только счастливой.

Паутинки Черной вдовы, паука, чей яд способен убивать за полторы секунды, хранились в особом металлическом ларце. Я надела перчатки и маску, аккуратно открыла коробку и извлекла пинцетом три аккуратные нити. Как только они покинули коробку, то принялись дергаться и извиваться – если их упустишь, то через час вся комната будет затянута паутиной.

А потом и Черная вдова пожалует. Она чувствует, когда где-то для нее приготовлен дом.

И вот такая дрянь продается почти в каждом магазине с товарами для зельеварения! Я бросила паутинки в котел, в спиртовую основу, и они зашевелились там, словно живые, пытаясь спастись бегством.

Нет уж, голубчики. От спирта еще никто не уходил.

Вскоре паутинки успокоились и рассыпались крупными крошками, сменив серебристо-серый цвет на ярко-сиреневый. Я аккуратно нарезала ромашки – не из букета, а из лабораторных заготовок, отправила в котел в компании вытяжки из корня бунской мандрагоры, трех капель гадючьего яда и драконьей пыли, и зелье наполнилось всеми оттенками розового. По лаборатории поплыл соблазнительный сладкий запах, от которого шевельнулись волосы на голове.

Теперь следовало добавить в него каплю собственной крови, но мы, конечно, этого не делали. На занятиях использовалась искусственная кровь, та, которая наполняет големов, давая им жизнь; взяв нужный пузырек с полки, я отправила каплю в котел и услышала насмешливый голос:

– Я так и не поняла, кого Кассиан взял: жену или служанку?

Оливия бесшумно вошла в лабораторию, и я заметила, что она уже успела переодеться. Сейчас на ней была белоснежная блузка с пышным кружевным жабо, темно-синий жилет с искрой и строгая юбка: в этом наряде идеальная женщина казалась закованной в броню. Никакого легкомыслия и очарования, с которым она появилась в академии – только сдержанность, строгость и желание искать правду.

– Сказано в Писании: жена да помогает мужу во всех делах, – небрежно ответила я, накрывая котел крышкой. В коридоре раздавались голоса: студенты собирались возле аудиторий в ожидании начала занятий.

– И в ректорате позавчера вы тоже ему помогали?

– Не пришлось. Я лишь следовала за ним. Господин Эрон и Кассиан установили причину смерти. Именно Кассиан определил, что девушка была обескровлена.

– Вампир?

– Вампиров не бывает, – сказала я. Пройдя к преподавательскому столу, принялась приводить в идеальный порядок стойки с пробирками. – Зато кровососов хватает.

Губы Оливии дрогнули в усмешке.

– Вам делали прививки в детстве? – поинтересовалась она. – От кори, от оспы?

У моего платья были короткие рукава: я отвела скромное кружево и показала крестик от вакцинации на левой руке. Оливия понимающе кивнула.

– Кассиан говорил, что общая вакцинация от оспы скрывает настройки распознающих чар, – сказала я. – А Кайла была привита?

Оливия вздохнула.

– В том-то и дело, что нет. Ее отец был из отрицателей.

Отрицатели считали, что прививаться от болезней нельзя – надо принимать волю Господа, какой бы она ни была. Понятно, что в глухих деревнях люди были темные, но Робсон был образованным человеком, библиотекарем.

– Получается, кто-то до сих пор ищет лунных лис? – предположила я. – Несмотря на новые открытия в магии, в науке… И нашел Кайлу?

Оливия только рукой махнула.

– Я вас умоляю. Открытия это прекрасно, но никакие сверхсовременные зелья не заменят живую кровь лунной лисы. Например, когда надо избавиться от какого-нибудь жуткого недуга… правда, Кассиан?

Вздрогнув, я обернулась и увидела, что Кассиан стоит в дверях – вошел бесшумно, слушал наш разговор.

– Намекаешь на мою болезнь, Оливия? – небрежно осведомился он.

Улыбка Оливии сделалась такой соблазнительной, что посрамила бы любые приворотные зелья.

– Ну что ты, мой милый, как я могу? Я искренне сочувствую тебе, Троллийская болезнь разрушительна. Пойдешь на все, лишь бы только не каменеть по ночам, правда?

***

Некоторое время Кассиан стоял молча, глядя на Оливию. Прозвенел звонок на первую пару, кто-то из студентов заглянул было в лабораторию, но больше никто не отважился встревать в наш разговор.

– Кровь лунной лисы не избавляет от Троллийского недуга, – снисходительно произнес Кассиан. – И никогда не избавляла. Если бы ты училась в академии, а не просто покупала зачеты и экзамены, то знала бы об этом.

Оливия вопросительно подняла левую бровь.

– Третий курс, углубленная история мировой магии, – Кассиан говорил холодно, выглядел спокойным, но я чувствовала, какая буря в нем клокочет.

Потому что это, честно говоря, был серьезный мотив. Я вспомнила изогнувшееся тело, глаза, наполненные мукой, нестерпимое страдание, которое скручивало Кассиана в объятиях – да, ты сделаешь все, чтобы избавиться от этого.

Но я смотрела на Кассиана и знала, что он никогда бы так не поступил. Человек, который взял в жены незнакомку, чтобы спасти ее, мужчина, который сражался за мою честь, никогда, ни при каких обстоятельствах не убил бы Кайлу. Не таков он был, Кассиан Торнфилд.

– Но даже если бы кровь лунной лисы могла мне помочь, я не пошел бы на убийство, – заметил Кассиан, словно подтверждая мою мысль. – И ты это прекрасно знаешь. Так что искать тебе придется в другом месте. К тому же, у меня есть алиби. Аликан регистрировал мою жену в списке проживающих, я был в это время с ней. Потом поднялся в свою комнату, потом мы все одновременно вышли в коридор.

Оливия усмехнулась. Глаза были холодными, взгляд – тяжелым. Она еще не раз попробует прицепиться к Кассиану и обвинить его: просто так, из любви к искусству.

– Хорошо! – она прошла к выходу, толкнула дверь. – Работайте, не буду вам мешать.

Студенты начали занимать места за столами, Кассиан велел мне подготовить дюжину пустых пробирок для особо опасных зелий и снял крышку с котла. По лаборатории поползло розоватое сияние, озарившее тусклое осеннее утро. Пахло цветущей сиренью, свежей, увлажненной росой; я прошла к шкафу, стараясь не смотреть в сторону Кассиана, делая вид, что все идет, как надо.

Потому что Озерцо влюбленности обычно пахнет жасмином. Аромат сирени оно обретает только тогда, когда создатель испытывает искренние чувства – чистые, без примеси эгоизма и собственничества. Когда не хочет присваивать и привязывать к себе другого человека.

И ведь Кассиан это заметит! А я… я сама не ожидала, что Озерцо так глубоко, так ясно поймет меня.

Нет, я не была влюблена. Но моя благодарность Кассиану и тревога за него были так сильны, что Озерцо приняло их за влюбленность.

– Итак! – произнес Кассиан, и шорох и разговоры в аудитории стихли. – Сегодня у нас Озерцо влюбленности – темное приворотное зелье на базе паутины Черной вдовы, корня бунской мандрагоры и гадючьего яда. Я уже показывал вам, как его готовить, и в прошлый раз оно пахло чем?

Одна из девушек, серьезная блондинка высоченного роста, подняла руку, и Кассиан кивнул, позволяя ей ответить.

– Жасмином, профессор. Сейчас оно пахнет цветущей сиренью, это значит, что создатель испытывает сильные яркие чувства.

Я не смотрела в сторону Кассиана, послушно отсчитывая пробирки, но чувствовала его взгляд на своей спине: внимательный, оценивающий. Снова вспомнилась позавчерашняя ночь, когда я выплеснула в него зелье. И вчерашняя, когда он с такой сильной нежностью втирал мазь в мою кожу.

– Верно, Джина, – кивнул Кассиан, и теперь мне казалось, что все в лаборатории смотрят на меня – на кого же еще им смотреть? Я прокричала о тайне своей души, сделав это зелье.

Мне никогда еще не было так неловко – и в этой неловкости я виновата сама. Казалось, воздух в лаборатории стал гуще и тяжелее, наполненный этим предательским ароматом сирени. Пробирки с тонкими стенками и тщательно притертыми пробками едва слышно позвякивали у меня в руках; я поставила их на стол и отошла в сторону, к рабочему столику помощника зельевара.

Запах сирени означает сильные яркие чувства. Мне сейчас под землю хотелось провалиться – так же сильно и ярко.

Мы муж и жена, и все в академии об этом знают. Но леди никогда не выставляет свои чувства напоказ: это неприлично, недостойно, неправильно.

– Итак! – бодро произнес Кассиан. – Жертва выпила прекрасно приготовленное зелье из рук влюбленного, и это запустило процесс разрушения. В течение трех суток после приема мы можем полностью исцелить пострадавшего, и вот что нам потребуется.

Мелок спрыгнул с подставки и заплясал на доске, записывая рецепт противоядия. Студенты склонились над тетрадями: малая жабья шкура, истолченная в пыль, экстракт драконьего глаза, растения, способного нейтрализовать паутину и яд Черной вдовы, девятнадцать капель хор-хобери, стабилизирующего зелья.

– А теперь смотрите внимательно и записывайте: все это вы повторите на следующей паре, – сказал Кассиан, надевая защитные перчатки и маску. Посмотрел на меня и подмигнул.

Я резко опустила глаза, сердце бешено заколотилось в груди.

Вот бы еще самой понять, что именно я выдала этим зельем!