Глава 5

На второй паре студенты встали у котлов и принялись за работу. Кассиан неспешно скользил среди столов, глядя, как ребята аккуратно подцепляют из коробок паутинки Черной вдовы, и несколько раз прищелкивал пальцами, выбивая искры поддерживающих заклинаний.

Сперва приготовить свое зелье. Потом обезвредить то, что получилось у соседа.

Почти у всех студентов зелье пахло жасмином, лишь у одной девушки, тоненькой и черноволосой уроженки Приюжья, от него веяло сиренью. Уловив запах, девушка смущенно опустила голову – красавец за столом у окна, высоченный и широкоплечий, с осанкой аристократа или военного, понимающе улыбнулся и отвернулся, старательно избегая смотреть в сторону приюжанки.

У всех свои тайны – никогда не знаешь, что именно способно их выдать.

Потом дело дошло до противоядия: выбирая из коробок жабьи шкурки, одна из студенток, похожая на Оливию заносчивым видом, проговорила:

– Тут некоторым не нужны запасы. Они и сами могут сбрасывать шкуру!

Другая девушка, которая увивалась вокруг первой, словно верная фрейлина, поддакнула:

– Но для этого нужен поцелуй прекрасного принца! Да только принц и не смотрит в сторону этой некоторой.

Приюжанка схватила первую попавшуюся шкурку и отошла к своему котлу, глядя лишь на него. Я заметила, как у нее покраснели веки и дрогнул кончик носа: девушка с трудом сдерживала слезы.

Угораздило же ее влюбиться в короля второго курса! Да еще и так, что все об этом узнали.

– Разговорчики, – отрезал Кассиан. – На моем занятии – никаких бесед не по теме.

Приюжанка посмотрела на него с благодарностью. Студенты застучали пестиками в ступках, измельчая сухие жабьи шкурки в пыль, и Кассиан произнес:

– Зелье размешивается строго по часовой стрелке. И только деревянной ложкой!

Девушка, которая говорила про сбрасывание шкур, подобострастно улыбнулась.

– Чтобы не греметь?

– Чтобы окислы металла не испортили зелье, – ответил Кассиан. – Шума тут и так хватает.

Я принесла коробку с экстрактом драконьего глаза: студенты разобрали пузырьки, отмерили малую ложку на жабий порошок, и лабораторию наполнила такая вонь, что из глаз вышибло слезы.

– Маски носим нормально! – воскликнул Кассиан, глядя, как девушки хватают салфетки. – Не на подбородке, а закрывая все лицо до нижних век!

Студенты дружно поправили маски и взяли колбы со спиртовой основой. Как только спирт упал в котелки, вонь улеглась, и в лаборатории повеяло ароматом свежескошенной травы. Кассиан довольно кивнул.

– Отлично. Теперь капли хор-хобери. Ровно девятнадцать штук!

Ребята принялись отсчитывать капли. Приюжанка быстро отправила их в котелок и принялась бесшумно размешивать зелье деревянной ложкой. Наша учительница в колледже говорила, что мало того, что металл дает окислы, от грохота ложек в котлах к концу урока с ума сойдешь.

И вдруг бахнуло так, что красавца у окна просто отбросило от котелка и швырнуло в стену. Тот со сдавленным стоном сполз на пол, и из носа потекла струйка крови. Приюжанка схватила салфетки, бросилась к нему, помогая подняться, и сейчас он не отворачивался от нее.

– Всемогущий Господь! – возмущенно воскликнул Кассиан. – Я отправлю вас в начальную школу, Шеймус! В первом классе как раз первая четверть, вас там научат считать в пределах двух десятков. Группа, смотрите: вот такой бывает реакция, если отмерить семнадцать капель.

Шеймус со вздохом прижал к носу салфетку, и приюжанка смотрела на него, как на божество, которому наконец-то смогла пригодиться. Остальные девушки одаривали ее снисходительными взглядами: мол, как можно так липнуть к мужчине?

– Там две капли слились в одну большую, – попытался оправдаться Шеймус, но Кассиан по-прежнему смотрел на него холодно и сухо.

– В прошлом году я учил вас держать пузырьки так, чтобы капли не сливались. Куда вас отправим, в первый класс или на первый курс?

– Простите, – пробормотал Шеймус и отправился переделывать зелье. Приюжанка вернулась за свой стол, и я заметила, что она забрала салфетку с кровью своего кумира.

Вот ведь легкий и простой способ найти лунную лису: заставить всех сдать кровь на анализ и посмотреть на пробирки в лунном свете. Конечно, это выявит всех оборотней, не только лис, но это хорошее начало.

Возможно, у Кайлы Робсон были носовые кровотечения. Из-за недостатка витаминов, например. Или перегрева. Или слишком сухого воздуха в помещении, или ослабленного здоровья. В любом случае, кто-то увидел ее кровь и сделал выводы.

Оценивая оставшиеся ингредиенты на столах студентов, я прошла к приюжанке и едва слышно сказала:

– Выбросьте это. Приворот на Мертвую звезду не заставит его полюбить вас. Он только разрушит вас обоих.

Девушка посмотрела так, будто я ее ударила. В черешнево-черных глазах мелькнуло невыразимое страдание – потом она еле заметно кивнула и протянула мне салфетку. Я убрала ее в карман халата, кивнула и пошла дальше.

Конечно, можно было подумать, что приюжанка собирается хранить кровь Шеймуса как святыню.

Но как быстро ей надоест стоять безмолвной тенью, с обожанием глядя на своего кумира?

Я знала лишь один приворот с кровью – на Мертвую звезду. И в итоге он убивал обоих: и влюбленного, и его жертву.

***

После второй пары была большая перемена: студенты отправились на штурм столовой так, словно не ели примерно никогда в жизни. Коридоры академии наполнились шагами и звонкими голосами, а я принялась за уборку лаборатории.

Кассиан вооружился тряпкой, стирая с доски по старинке, без заклинания; я посматривала в его сторону и думала, скажет ли он что-то по поводу запаха сирени из моего котла.

– У вас очень хорошо получается, – заметил Кассиан, не глядя в мою сторону. В его голосе звучало тепло и одобрение, словно он искренне хотел поддержать меня.  – Вы отличная ассистентка, Флер. Будто всю жизнь проработали в лаборатории.

– Спасибо! – ответила я, опрыскивая котел жидкостью для очистки. Несколько мгновений – и от капель и потеков зелья на стенах ничего не осталось. А в колледже нам приходилось чистить котлы вручную, щетками и рыжеватым порошком, и кожа сохла даже в защитных перчатках. Все из-за режима экономии, конечно, хотя учителя говорили, что зельевар должен уметь все делать сам, даже оттирать котел после густого и липкого Громобоя, зелья от грызунов и насекомых.

– О чем вы говорили с Падмой? – поинтересовался Кассиан. В коридоре кто-то грохнул таким смехом, что я вздрогнула от неожиданности и едва не выронила флакон.

– О том, что приворот на Мертвую звезду не сделает ее счастливой, – ответила я, стараясь не выдавать волнения. Кассиан пожал плечами.

– Иногда мне кажется, что привороты творят не ради счастья, – признался он. – А для того, чтобы отомстить. Поставить себя выше других. Показать: вот каков я, а вы не обращали на меня внимания.

– Может, в этом и есть счастье? – предположила я, переходя к следующему котлу. Кассиан вынул из шкафа несколько коробок: на белых наклейках красовался алый череп и надпись “Обращаться осторожно”.

– Как знать? – в его взгляде мелькнуло что-то насмешливое, но не злое и не ироничное. – Вам никогда не хотелось приворожить кого-нибудь?

– Ни разу, – ответила я, и к щекам прилила кровь. – Просто я еще никогда ни в кого не влюблялась. В колледже мне, конечно, нравился один мальчик, но это было несерьезно. Совсем.

Я осеклась, оборвав неожиданную откровенность. Зачем?Вряд ли Кассиану интересно слушать о том, кто и когда мне нравился – это ведь нелепо и наивно, обсуждать полудетские увлечения. В конце концов, это не те вещи, которые нужно обсуждать с мужем – даже если он не совсем настоящий.

– Однажды Оливия пришла ко мне и попросила приворотное зелье, – с лукавой улыбкой сообщил Кассиан. – Предложила мне за него свою изумрудную парюру, а я тогда как раз собирался ехать на Дируарские пустоши, и мне нужны были деньги. Я согласился, но для приворота нужен был волосок предмета ее любви.

Я обдала еще один котел жидкостью для очистки, и он засиял, как новенький.

– Дайте-ка сообразить… Она вырвала у вас волос?

– В точку! – рассмеялся Кассиан. – Таким было ее признание в нежных чувствах. Я потом спросил: не жалко ли ей было парюру? Она ответила, что я бы ее вернул, объятый страстью.

Я покачала головой. Ну и дамочка! Впрочем, дочь государя может позволить себе полное безразличие к любым светским условностям.

– Задумались? – вдруг поинтересовался Кассиан. Я пожала плечами.

– Да так. Кажется, мне никогда не понять таких порывов. Наверно, я просто хочу жить, а не управлять кем-то.

– Прекрасный подход, – серьезно ответил Кассиан. – Пойдемте обедать? В столовой уже нет такой толпы.

Он оказался прав: основные жаждущие обеда уже схлынули, и часть столов опустела. Мы сели у окна, нам принесли суп с картофелем и телятиной и курицу с черным рисом на второе, и я рассказала Кассиану о своей идее насчет забора крови для опознания лунных лис.

– Властью короля все будет сделано быстро и обязательно для всех, – закончила я, и Кассиан понимающе кивнул.

– Полагаю, эта страшная мысль кому-то уже приходила в голову. Она так и напрашивается, – сказал он. За соседним столом сидели Оливия и Пинкипейн; тролль с обликом эльфа о чем-то говорил с небрежно светским видом, Оливия кивала и улыбалась ему, а глаза ее сверкали, словно залитые маслом.

– Почему же это страшная мысль? – поинтересовалась я.

– Потому что люди не подопытные крысы, – ответил Кассиан. – Даже ради блага государства.

Я вздохнула и принялась за суп. Государь понимает: такие поиски надо вести секретно, не привлекая всеобщего внимания.

– А есть ли списки отрицателей? – спросила я. – По идее, их должны проверить первыми, ничто не скроет и не собьет распознающие чары.

Кассиан пожал плечами.

– Наверняка этим уже занялись. Давай займемся своей работой, а Оливия и следователь Ренкинс будут делать свою. В конце концов, мы оба не лунные лисы. И надеюсь, ты не считаешь, что я способен убить девушку, чтобы излечиться.

– Конечно, я так не считаю! – возмутилась я. От такого предположения даже курица с пикантными южными травами потеряла весь свой изысканный вкус. – Конечно, я не успела вас узнать, Кассиан. Но вы не убийца, это точно.

Он посмотрел на меня очень серьезно, словно хотел найти опору в моей вере в него, и откликнулся:

– Спасибо. Я правда вам признателен, Флер. А теперь пойдемте, у нас сложная третья пара.

***

Третьекурсники вошли в аудиторию, обсуждая приключение Гевина, и один из парней, высокий и чернокожий, сразу же спросил Кассиана, можно ли где-то раздобыть волтонского краба.

– Тебе зачем? – спросил Кассиан, заполняя журнал посещаемости.

– Жемчуг хочу отложить, – признался студент. – Я тут все подсчитал: одна жемчужина стоит двадцать тысяч дукатов. Гевин отложил шесть. Я ростом повыше и сам покрепче, отложу восемь. Половину мне, половину академии, все честно.

Однокурсники так и грохнули хохотом, но парня этим было не пронять. Вид его был по-прежнему деловит и невозмутим.

– И на что тебе восемьдесят тысяч дукатов, Квами? – поинтересовался Кассиан. – Ходили всем курсом в клуб Хольца, играли в карты, проигрались?

– Нет, – серьезно ответил Квами. – Отправлю матери в Гарихану, купит хороший дом с землей. Там как раз продается.

– Иди уже за стол, умник, – вздохнул Кассиан, а кто-то из ребят рассмеялся.

– Сейчас будем зелья делать, задницу порвем не хуже!

Курс вновь дружно расхохотался, а немногочисленные девушки посмотрели на ребят с нескрываемой укоризной. Все заняли свои места, и Кассиан взял палочку мела и запустил ее по доске.

– Итак, сегодня мы работаем над зельем, которое называется Мемориум. Как обычно: первая пара – моя работа, вторая – ваша. Мемориум одно из самых сложных зелий. Его успешное приготовление будет вашим допуском к зимнему экзамену по зельеварению. Мемориум также называют зельем идеального познания: оно нужно полного понимания любого изучаемого материала, помогает мгновенно запоминать информацию и решать даже самые сложные магические задачи с ясностью ума. Сегодня мы с вами займемся не только Мемориумом, но и зельем противодействия. Кто скажет, почему?

Девушка с черными косичками и напудренным лицом по моде Чиньского королевства подняла руку.

– Оно воздействует на мозг, – сказала она, когда Кассиан кивнул, разрешая отвечать. – А раз так, то его побочные эффекты – это интеллектуальное истощение и спутанность сознания.

– Верно, Минг И, – кивнул Кассиан. – Грубо говоря, вы сможете подготовиться к экзамену с Мемориумом и сдать его на отлично. Но потом сляжете с головной болью и временной амнезией. Ученые еще спорят по поводу того, вызывает ли Мемориум опухоли мозга или нет.

Парень, который дразнил Квами, даже присвистнул.

– Нетушки, лучше я сам все выучу! – заявил он.

– Похвальное стремление, – одобрил Кассиан. – Итак, нам понадобятся три малых меры измельченного корня мандрагоры для усиления восприимчивости сознания. Пять капель эссенции лунного лотоса. Растворенный кристалл аркехемского кварца… зачем, Джереми?

Джереми, который в это время был занят записочкой с россыпью сердечек, что лежала у него на коленях, поднял голову и ошарашенно посмотрел по сторонам, будто только сейчас понял, где находится.

– Катализатор магических процессов, – негромко подсказала я от шкафа с зельями.

– Анализатор магических эксцессов, – ответил Джереми, и сердечки вспорхнули с его записки, окружив парня розовым облаком. Группа захохотала, а Кассиан понимающе улыбнулся.

– Отложите записку до конца пары, Джереми, судя по цвету сердец, ваша любовь взаимна и крепка.

Джереми со вздохом спрятал записку в сумку.

– Как верно подсказывает моя ассистентка, растворенный кристалл аркехемского кварца это катализатор магических процессов, – продолжал Кассиан. – Капля фениксовой слезы для стабилизации психики и ключевой компонент для усиления интеллекта – вытяжка из мозга совы брун.

Студенты старательно списали все с доски и приготовились смотреть за работой Кассиана. Он наполнил водой средний котел и развел под ним огонь: воду надо было согреть, но не дать ей закипеть. Как только она зашумела, Кассиан добавил в нее три малых меры корня мандрагоры, и по воде потянулся золотой туман и послышалось неразборчивое бормотание.

– Что нам говорит мандрагора? – с улыбкой спросил Кассиан.

– Что нечего на меня таращиться, олухи! – дружно ответили студенты. Наверно, это была какая-то местная шутка, которой я не знала.

Эссенция лунного лотоса присоединилась к аркахемскому кварцу, зелье зашипело, выбрасывая на поверхность пузырьки, и в дымке над ним побежали сверкающие иероглифы: ни один нельзя было разобрать. Девушка в первом ряду подняла руку и спросила:

– Профессор, а что они означают?

Кассиан неопределенно пожал плечами.

– Ничего. Предположительно это некие частицы, которые выхватываются из сознания зельевара. И трансформируются вот в такие значки. Ученые их исследовали, конечно, но пока ни до чего не докопались.

Он взял флакон с фениксовой слезой, аккуратно извлек пипетку и золотая капля качнулась, наполняясь красным.

– Всем на пол! – прокричал Кассиан, отшвырнув флакон и вбрасывая в пипетку темные нити заклинания, которое было способно заморозить все, к чему прикасалось.

А потом раздался взрыв.

***

Грохот разорвал тишину аудитории, как удар молота по наковальне в кузне великана. Котёл, ещё секунду назад бурлящий сверкающим зельем, взорвался с такой силой, что его металлические стенки вывернуло наружу, словно бумагу. Раскалённые ошмётки осадка, шипя и дымясь, ударили по лаборатории, оставляя на стенах глубокие обгорелые шрамы.

Если ты зельевар, то правила поведения в лаборатории в тебя будут вбиты, как программы в автоматонов, что работали на заводах у станков. И одно из самых главных правил – падать и закрывать голову при малейшем намеке на взрыв.

Но фениксова слеза не взрывается! Что…

Стол, на котором стоял котел, сложился пополам с жутким скрежетом – дерево треснуло, словно кость под весом дракона. Пробирки, колбы, реторты — все это в одно мгновение превратилось в сверкающее крошево осколков и ударило по стенам.

Кассиана отбросило к доске – швырнуло о доску с такой силой, что черная поверхность треснула, осыпавшись грязной пылью. Потом его протащило по полу и приложило к стене, словно тряпичную куклу.

Первым рядам не повезло больше всех. Когда дым, густой и едкий, начал рассеиваться, я увидела, что студент лежал без сознания, его лицо было покрыто мелкими порезами, а рука неестественно вывернута. Другой, прижав ладонь к животу, стонал и забористо бранился; сквозь пальцы сочилась темная кровь.

“И зачем вам, барышни, это зельеварение? – спрашивал бывало профессор Гринн, старенький карлик, который преподавал у нас с первого по третий курс. – Вонь, гарь, взрывы, грязная брань зельеваров… на что оно таким нежным юным леди?”

Я качнулась, поднимаясь на ноги – запоздало поняла, что все-таки успела упасть у шкафа. Сработали защитные заклинания: он не перевернулся на нас. В ушах шумело, словно в голове разлилось невидимое море, и там поднималась буря.

– Оставайтесь на местах! – приказала я в надежде, что все-таки крикнула, а не прошептала. – Может рвануть еще раз! Это драконья лава…

Я узнала зелье: только драконья лава наливается красным и взрывается при контакте с воздухом. Но откуда там было взяться драконьей лаве? В работе с ней много степеней защиты, ее не берут просто так пипеткой. Но лава и фениксова слеза неотличимы… неужели это я поставила ее на рабочий стол Кассиана?

Покачиваясь, я побрела вперед, хлопая в ладоши и создавая сеть безопасности, чтобы больше ничего не взорвалось. Уцелевшие студенты поднимали головы, в ужасе озираясь по сторонам. В зельеварных лабораториях случаются и взрывы, и пожары – это, в конце концов, рабочий процесс.

Но всем сейчас было жутко. Непередаваемо.

Кассиан шевельнулся на полу: я все-таки доковыляла до него, осела рядом. По лбу зельевара стекала кровь, на щеках проступали отпечатки золотой чешуи – точно, драконья лава. Я увидела, как они шевелятся, становясь плотнее и гуще, а потом лаборатория поплыла в сторону и рухнула во тьму.

Когда мрак развеялся, я увидела, что лежу на койке в больничном крыле. Кругом было белым-бело, словно тут царила вечная зима. Я шевельнулась под одеялом и услышала едва уловимый голос Кассиана:

– Это диверсия. Я прекрасно видел, что написано на флаконе. Кто-то вылил фениксову слезу и добавил в него драконью лаву. Или переклеил этикетки.

Повернув голову на голос, я увидела Кассиана на соседней койке. Голова и правая рука зельевара были забинтованы, щеки, шею и грудь покрывали плотные сверкающие пластины драконьей чешуи. Ректор стоял рядом с таким видом, словно едва держался на ногах от бед, что обрушились на его академию.

Оливия сидела на краю койки, держала Кассиана за здоровую руку и смотрела с нескрываемым страхом и любовью, будто вот такой, раненый, он наконец-то стал ближе к ней, чем раньше.

Я вдруг ощутила себя помехой. Жалкой, беспомощной, никому не нужной. От собственной слабости захотелось заплакать и лишь гордость не позволила этого сделать.

Нет уж, Оливия не увидит ни моих слез, ни моей горечи. Да и Кассиан не поведется на ее божественную красоту, печаль и нежность.

Ведь не поведется, правда?

– Думаешь, что это Гевин Лонгхорн постарался? – спросила Оливия, и ректор воскликнул:

– А кто еще? Это же натуральная диверсия! А у Кассиана давеча была стычка с Гевином, у него есть повод мстить.

– А если это убийца Кайлы Робсон? – подала я голос. Все обернулись ко мне; Оливия посмотрела с нескрываемым удовольствием, словно хотела спросить, какого беса я вообще здесь раскрываю рот и зачем в принципе существую. Но во взгляде Кассиана была искренняя тревога, и я подумала, обратившись к Оливии в духе своей няни: вот тебе, выкуси!

– Как ты? – спросил Кассиан с таким теплом, что сердце пропустило удар. Все-таки тот букет он сорвал для меня – сама не знаю, откуда взялась эта тихая мысль.

Он, конечно, выглядел жутко в этой драконьей броне – но я не испытывала страха, только тревогу и какую-то странную нежность.

– Ничего, – ответила я с улыбкой. – Могу встать.

Доктор Даблгласс метнулся ко мне от рабочего стола подобием снежного вихря и нажал на правое плечо, вынуждая оставаться на койке.

– А ну-ка не геройствовать! – воскликнул он. – Никто не будет вставать до завтрашнего утра, это всем понятно? Такой удар!

– Думаешь, это убийца Кайлы? – нахмурился Кассиан, и доктор посмотрел на него с нескрываемым неудовольствием. Мол, пациентам надо лежать и приходить в себя, а не болтать с соседями. Подождут ваши расследования до выздоровления!

– Гевин наглец, но не дурак, – сказала я. – Зачем ему так подставляться?

– Зачем убийце Кайлы расправляться с Кассианом? – поинтересовалась Оливия, заботливо поглаживая руку зельевара, а ректор пощелкал пальцами.

– А мысль, кстати, интересная! Я немедленно проверю лабораторию. Вдруг там еще остались следы его канала в пространстве?