Глава 15. Богдан. Им нас хватит, или спасение принцессы Динары

— Немца где посеял? — уточняю по пути у Чеченца, тот лишь плечами пожимает.

— Девку в толпе высмотрел, свалил.

Понятно.

Значит, может быть где угодно.

МаЗ на сцене, он нас даже не видит, там как раз световое шоу началось, значит, он вообще зал не различает.

Ну, и хорошо. А то он же ебанутый, может полезть с нами.

А у него концерт, не надо отвлекать человека.

Тамира взволнованно прижимает руки в груди, в глазах столько ужаса и недоверия, перемешанного с надеждой, что мне становится чуть-чуть волнительно тоже.

Не за то, что нас с Чеченцем могут сейчас вынести, это вряд ли, учитывая боевой опыт моего детдомовского приятеля.

Наш тренер учил нас жестко, и мы все, по сути, хорошо умеем ломать людей, но у Чеченца к этому какое-то врожденное чутье было всегда. А еще особенность: болевой порог офигенно высокий. Мог драться даже со сломанной рукой и ножом в плече. И, кстати, именно это один раз и сделал.

Там, где любой другой от боли хрястнется в обморок, Чеченец только оскалится и рванет вперед.

Я этому, кстати, нихера не завидую, потому что считаю, что при любом раскладе надо уметь не отключать голову. И использовать разные способы воздействия на людей, а не только кулаки.

И конкретно сейчас я прежде всего посмотреть хочу на тех уродов, что обидели сестренку моей Кудряшки. Возможно, они слабаки и удастся обойтись малой кровью, тупо запугав их до нервного энуреза.

Но не факт.

Мы спускаемся вниз, по лестнице.

— Она где, сказала, прячется? — поворачиваюсь я к Тамире.

— На детской площадке, — говорит она, — под домиком с крокодилом.

Бляха муха.

Ориентир — зашибись.

И как ее теперь обнаруживать?

— Я знаю, где это, — подает голос Чеченец, — видел, когда сюда ехал.

Мы вылетаем из клуба, впереди Чеченец, больше напоминающий сейчас гончую, взявшую след, за ним — я, и последней — намертво вцепившаяся мне в руку Тамира.

Я, конечно, мог бы ее стряхнуть с хвоста, но вряд ли ей что-то серьезное угрожает.

Если прямо очень все опасно, то просто рявкну, чтоб в стороне держалась, и все.

Но вообще…

Вообще, интересное ощущение у меня сейчас.

Словно неожиданно вернулся на десять-пятнадцать лет назад, в мою безбашенную голодную юность, и иду на разборку с чужаками. А рядом — братишка, который поддержит любой движ.

И мы, жесткие и безбашенные, слишком юные, чтоб думать на пару шагов вперед, острые, словно нацеленные правильно пули.

Переглядываюсь с Чеченцем и ловлю в его темных глазах отзвук того же вайба.

И даже Тамира, мертво повисшая на руке, не отвлекает. Добавляет кайфа и адреналина. Приятно рисануться перед девочкой, которая тебе нравится.

А она мне офигенно нравится!

Чеченец неожиданно вскидывается и переходит на бег, я, тут же стряхнув Тамиру с руки и рявкнув что-то типа: «Сиди тут, блядь!», рву за ним, остро чувствуя перемену настроя и общее повышение градуса напряга ситуации.

За зданием клуба — скудно освещенная детская площадка.

И прямо на ней одетые в темное мужики, похабно гогоча, тискают плачущую девчонку.

Сестренка Тамиры, сто процентов! И чего под крокодилом не сиделось?

Но это — вопрос вторичный. А первично то, что сестренка — херовая разведчица, и разведданные у нее — говно. Мужиков не пять, а побольше. Значительно побольше. Твари блядские!

Они же по одному не ходят! Незаменимые, мать их, специалисты!

Чеченец не любит разговаривать. И предупреждать тоже. Да тут и не требуется.

Жирно им будет, сучарам!

Он врубается тараном прямо в толпу мудаков и устраивает мудацкий дождь. Они летят в разные стороны, словно ошметки грязи, с воплями и матом. Что характерно, русским.

Я, пользуясь шоком окружающих, вытаскиваю из гущи событий немного покоцанную, в порванной майке, но вполне целую девчонку, вообще, кстати, не похожую на мою Кудряшку. Разглядывать особо некогда, но заплаканные темные оленьи глазки и распущенные по спине ниже задницы черные волосы отмечаю.

Толкаю ее в руки сестры, а сам разворачиваюсь к арене боевых действий.

И очень вовремя!

Твари любят нападать скопом. Это по одиночке они тихие и пугливые, а в толпе — прямо берсерки. До первой крови, понятно.

Это мы еще пацанами выяснили, когда территорию делили со зверьками.

Они много орут, грозятся, выстраивают невнятные матерные конструкции, но, как до дела доходит, пугаются. Прыгают врассыпную, чтоб потом, словно шарики ртути, собраться в единый организм и снова напасть.

И тут важно показать им, что ты готов до конца. И что нихрена не боишься. Тогда они сами пугаются и убегают, опять же, невнятно матерясь и помечая путь отступления нервным говном.

Сейчас они разделились на две части: одни еще не поняли, как сильно попали, и пытаются прессануть Чеченца. Это они зря. Тамир не понимает их языка, а, значит, когда о пощаде будут просить, не сообразит, что это именно белый флаг. Решит, что его опять матерят. А он не любит такого. Короче, бедолаги, определенно.

Еще пятеро шустро бегут в мою сторону, верно заценив, что я пониже Тамира буду, в плечах поуже, да и на вид интеллигент, типа. Самое то, чтоб покрасоваться и поглумиться.

Понятно, что над беззащитной девчонкой оно послаще будет, но и я сойду.

Да и за моей спиной уже не одна девчонка, а целых две. Добыча!

Я слышу, как всхлипывает мелкая засранка, которой надо потом жестко дать по жопе, чтоб не бегала по ночам одна, как утешает ее подрагивающим голосом Кудряшка. И решаю не отвлекаться на обозначение пути отхода отсюда для них. А то взгляд отведешь, и тут же прилетит. И ладно, если рукой. Эти уроды же с ножами любят ходить. Самоутверждаются.

Так что просто улыбаюсь приглашающе и выставляю вперед руки, типа, напуган:

— Эй, мужики, а че такое?

В ответ получаю неинтересный мат и снисходительные взгляды уродцев. По их мнению, я себя не как мужик веду.

Мой приятель, вот, на которого сразу трое насели, и еще четверо рядом прыгают, как мужик поступает. А я — так… Баба.

Они идут быстрее ко мне, уже не опасаясь, что я их смогу встретить прямым в рожу, как Тамир.

Им надо со мной пошустрее разобраться и попытаться помочь своим неудачливым приятелям. Они не видят, что происходит за их спинами, увлечены мной.

А я продолжаю играть, отвлекать от Тамира, в этот момент как раз долбанувшего двоих из нападавших башками друг о друга. Звучно так вышло!

— Я ничего не хочу такого, мужики! Просто девочки же напуганы… Зачем их… Пугать?

Последнее слово я произношу одновременно с ударом. Ногой. Сразу по рожам двоих, подошедших очень близко, уродов.

Их выносит сразу.

Добиваю руками, вертясь, словно волчок.

Остальные, не поняв, что случилось, переглядываются и отступают. Морды у них достойны того, чтоб сфотографировать. Для архива. Жаль, не та ситуация.

А было бы прикольно.

Особенно учитывая, что Тамир уже разобрался с теми, кто к нему полез, и сейчас молчаливой горой появляется с тыла у тварей.

Я улыбаюсь, наблюдая избиение младенцев. Качаю головой, слыша хруст и вопли. Мне кажется, или Чеченец еще больше стал? Куда растет, вообще?

И техничней явно.

Раньше бы ему больше времени потребовалось.

Правда, если бы с нами были Немец и Мот, то мы бы управились за пару минут с этими швалями.

Но и так хорошо вышло.

Душевно.

Оглядываю поле боя, убеждаясь, что никто не сбежал.

— В полицию надо, — неуверенно говорю Тамиру, но тот отрицательно машет башкой.

Понятно.

Мне тоже внимание ментов не с руки. Оставить так, как есть?

— Пошли тогда, — киваю я Чеченцу, — хотя… Погоди.

Присаживаюсь на корточки рядом со стонущим мужиком. Я ему, кажется, челюсть вынес. Стонать может, говорить — нет. Но хотя бы в сознании. Как и тот, кого я вторым по касательной задел. После Чеченца-то — выжженное поле.

— Слушай сюда, — говорю я стонущему, для привлечения внимания и концентрации ухватив его за пострадавшую челюсть, — собирай своих друзей и пиздуй отсюда прямо в отдел миграции. Пиши заяву, чтоб на родину тебя депортировали. Если не сделаешь за сутки, я вернусь. И его приведу. И мы тебя депортируем сразу к твоему богу. Понял? Ну, сучара! Я знаю, что ты по-русски понимаешь! Говори! Или кивни! — добавляю, вовремя вспомнив, что с речевым аппаратом тут беда.

Урод, выпучив глаза, кивает.

— Глянь сюда, — свечу корочками, коротко, но чтоб триколор и все остальное рассмотреть можно было, — это если тебе вздумается в полицию ползти жаловаться. Тогда я тебя найду и в камере удавлю. Своим скажи: не ту девочку решили тронуть. Будет им за это плохо. И им, и всем их родственникам здесь и там. Понятно? Кивни.

Кивает, изо рта идет розовая пена. Перестарался я, что ли?

— Успеете свалить за сутки из страны, трогать не стану.

После этой короткой речи встаю и иду к Тамире, обнимающей свою бедовую сестру, и молчаливому Чеченцу.

— Надо было добить, — спокойно комментирует он.

— Не надо. Я их напугал до усрачки. Таких только так. Нормальных слов не понимают. Лишь силу.

— Все равно. Неправильно.

— Добивать — уже не наш стиль, брат, — вздыхаю я, кивая ему, чтоб шел впереди, — хотя иногда прямо жаль…

Подталкиваю Тамиру с сестрой, чтоб шустрее шагали прочь и не оглядывались.

Место тут, конечно, темное, но уверен, что за нашей дракой наблюдали из окон, кто-то даже снимал. Хорошо, что темень такая, лиц точно не разглядели.

Полицию и скорую вызовут без нас.

Смотрю на свои руки, кривлюсь. Костяшки сбитые.

У Чеченца-то ничего не осталось, наверняка, у него не лапы — камни, и все набитые.

А я… Давно уже не дрался прямо так, чтоб драться именно. Навык потерял.

— Понимаешь… — бормочет сестра Кудряшки, всхлипывая и заикаясь, — я просто… Мне просто… Мне Сашка пообещал, что пропустит… У него бра-а-ат тут… Просто посмотреть. На Ма-а-За-а-а… Я шла-шла… А тут они… Тами… Я не хотела! Правда!

— Домой придем, по жопе получишь, — рычит сдержанно Кудряшка, — как ты могла? А мама с кем?

— Мама спит… Я хотела… На полчасика… Просто посмотреть… Я никогда не была… А тут… Та-а-акой шанс… А их убили?

— Нет, погладили, — цыкает зубом Чеченец, и девчонка вздрагивает, испуганно тараща на него свои огромные глаза.

Он усмехается и, кивнув мне, давая таким образом понять, что девки — только моя проблема, исчезает за дверью клуба.

Я поворачиваюсь к сестренкам, смотрю на старшую. Серьезную, напряженную, глаза — молнии. Красивая, черт! И, вроде как, должна мне теперь?

Как рассчитываться будешь, Кудряшка?

Мне лучше натурой.