Глава 17. Посиделки

Бывают дни, когда время безбожно долго тянется, и кажется бесконечным каждый час. А бывает, когда в этот час умещается столько…

Посиделки в компании мажоров, безумный танец под самую красивую в мире песню с самым развратным и горячим мужчиной в мире, леденеющие от ужаса руки, когда слышу срывающийся голос сестры, угодившей в беду. Дикая драка, которую я впервые наблюдаю вживую, а не с экрана. И впечатление от нее — вообще иное!

Сумасшедший поцелуй на улице, под бликующими огнями реклам, мое полное безумие, когда, еще секунда, еще чуть-чуть не хватило, чтоб я просто опустилась на колени перед этим, невероятно привлекательным чудовищем. Опустилась на колени и покорно открыла рот… О-о-о…

О чем ты думаешь, дура? О чем?

Мы сидим в випе, теперь уже не том, в котором я была изначально, и компании Макса тоже не вижу, они словно исчезли с радаров, растворились, и даже Макс, хотя для него это как раз нормально… Наверняка, в телефоне у меня смс с предупреждением, что он свалил. Нашел новую любовь всей своей жизни на сегодня и умотал с ней.

А я — не маленькая. И он четко знает, что никогда не влезу в проблемы. Не такая я.

А вот и ошибочка!

Такая!

Я чувствую горячее напряженное тело Богдана рядом с собой, и ужасно боюсь смотреть в его сторону.

Сижу, напряженная и прямая, словно стержень железный в позвоночнике, держу в онемевших пальцах бокал с чем-то спиртным.

И пытаюсь выплыть из накрывающей меня снова и снова волны безумия.

Это страшно, дико, просто неприлично, в конце концов!

Телом я тут, а вот в голове… На репите — наш поцелуй с Богданом. Его горячие, бесцеремонные ласки, его дыхание, жесткость тела.

И то, что не случилось. То, что должно было случиться дальше, но Динарка помешала.

Теперь не понять, я жалею или нет?

Скорее, жалею.

Первый раз в подворотне… Это неправильно. Вообще плохо!

Но…

Секунды не хватило, чтоб он поднял меня, посадил себе на бедра и унес. И я бы… Я бы не сопротивлялась…

Эта мысль, эта картинка, живая в моем воспаленном мозгу настолько, словно все реально уже случилось, причем, настолько реально, что у меня все внутри болит и ноет, пульсирует в крови, не давая успокоиться.

Никогда. Никогда я не была до такой степени возбужденной!

И мне кажется, что Богдан это чувствует.

Или что он просто все увидит, стоит лишь повернуться в его сторону.

Тогда я умру от стыда, сто процентов.

Потому пытаюсь изо всех сил делать вид, что увлечена разговором с МаЗом, солистом той группы, название которой я, естественно, забыла полностью. Но вот слова песни его, послужившей, наверно, отправной точкой сегодняшнего безумия, в память врезались, ничем не вытравить.

Смотри на меня…

Смотри на меня!

Я хочу посмотреть на Богдана.

До искр по всему телу хочу!

Но это слабость.

Потому и сижу, словно мне в позвоночник штырь металлический поставили.

И делаю вид, что ужасно интересуюсь общением с Матвеем. Его так зовут, этого странного парня.

— Невероятная песня, — говорю я, — прямо до мурашек. Это вашего авторства?

— Твоего, — коротко говорит он.

И, пока моргаю непонимающе, дополняет:

— На «ты». Моего, да.

А он немногословный… И вообще странный, если честно.

Поглядываю на охрану, выставленную на вход в вип-зону.

С периодичностью раз в пять минут они отваживают девиц, желающих поближе познакомиться с кумиром.

Я, честно говоря, такого никогда не понимала и не пойму. МаЗ, безусловно, интересный. Такой вот бэдбой для девочек. Куртка на голое тело, растрепанные волосы, татуировки, манера курить, прикрывая сигарету целиком пальцами, только дым выпуская…

И талант, конечно, от бога.

Есть, на что залипнуть.

Но…

Он сидит напротив, и мне никак. Спокойно. Никакой реакции.

А вот Богдан, который рядом, только руку протяни… О-о-о… Боже, надеюсь, трусы не мокрые, а то это было бы вообще… Ужас…

— И музыка?

— Да.

МаЗ устал, это видно по влажным волосам и чуть запавшим глазам. И явно хочет чуть-чуть почилить, отдохнуть.

И я бы перестала его доставать, честно, но тогда придется общаться с Богданом. А я не могу. Он глаз с меня не спускает. А я… У меня песня на репите. Стучит в висках.

Смотри на меня.

На меня!

Боже…

— Немец свалил давно?

К счастью, Матвей отвлекает Богдана от меня, и они переключаются на разговор про своих друзей, таинственным образом рассосавшихся по залу.

У меня есть возможность выдохнуть и глянуть телефон. Там ожидаемо смс от Макса и оповещение от банка. Макс бабки кинул на такси. Придурок. Просила же так не делать!

Хмурюсь, пытаюсь вернуть ему, но мельком гляжу на Динарку и забываю про Макса и его неуместное расточительство.

Потому как беда у нас. Прямо беда-беда.

Сестренка моя свихнулась.

Она и без того не сильно в себе была, а тут вообще поплыла от близости кумира.

Сидит, дурочка, куртку с плеч спустила, а топ на ней… Мой! Вот мелкая овечка! Утащила же!

Я его сама не одевала ни разу, как тетя Нора мне его всунула. Топ был признан развратным и упихан в глубины шкафа.

А теперь, надо же, на титьках моей сестренки красуется! Да так, что того и гляди эти титьки остануться без защиты!

Динарка сидит в метре примерно от меня, потому дотянуться и пнуть не могу. Встать и утащить безобразницу прочь — тоже. И без того опозорились дальше некуда. Заставили из-за ее глупости подвергать опасности жизни совершенно посторонних людей. Думается мне, не просто так тот большой страшный парень свалил с радаров. Наверно, опасался, что полиция найдет.

Он же там очень жестко всех разнес.

Богдан тупо за ним не успел. Только свой фронт работ сделал, да пообщался по душам. Корочки, кажется, какие-то показывал? Спросить надо.

Но потом.

Сначала без палева утащить эту дуру в сторону и привести поплывшие мозги в порядок. Она же вообще совесть потеряла! Пялится на Матвея, словно на сладкий пирожок! Предлагает себя в открытую, овечка мелкая!

Это хорошо, что Матвею пофиг, судя по всему.

Парень до такой степени привык к подобным взглядам и предложениям, что сейчас вообще никак не реагирует. Смотрит на нее периодически, покуривает, но вот не чувствуется в нем хоть какого-то интереса.

И это хорошо.

Динара моя слишком мелкая и глупая, такой парень, как Матвей, ее просто раскусит и выплюнет. А я не хочу, чтоб от моей сестры лишь шелуха осталась, словно от семечки.

Надо уходить.

Зря мы вообще поднялись сюда, в вип.

Хотела же сразу уехать!

Но в вестибюле Богдан так безапелляционно взял меня за руку и повел наверх, что я… Пошла. Глупо покачиваясь, перебирая ногами, пытаясь успеть за длинноногим неправильным аспирантом.

А Динарка, кругля испуганные шары своих темных глаз, покорной овечкой потопала следом.

В випе мы увидели одиноко дымящего МаЗа, устало развалившегося на диване.

Богдан усмехнулся, дал пять другу, силой посадил меня рядом с собой, хотел еще и рукой плечи обвить, но я успела чуть двинуть задницей и отсесть на безопасное расстояние.

Про сестру я забыла в то же мгновение, полностью поглощенная случившимся и неслучившимся.

И вот теперь плоды пожинаю.

Мои взгляды, страшные глаза и сурово сдвинутые брови никакой реакции не дают.

Динарка, овца такая, подхватывает стакан и пьет. Сексуально облизывает губы. Смотрит на своего кумира.

А кумир занят разговором с Богданом.

И это хорошо.

Но вдруг отвлечется? И обратит на Динарку внимание? Она у меня красотка же…

Домой. Нам надо домой.

— У тебя еще выступление? — долетает до меня голос Богдана.

— Да, — говорит МаЗ, — а потом дела кое-какие…

Богдан хмурится, что-то коротко спрашивает, слышу прозвище «Шорох».

О чем это они?

Впрочем, мне без разницы.

Мне бы домой.

И чтоб я еще раз куда-то вот так вырвалась…

— Девочек отвезу и вернусь, — говорит Богдан.

— Не надо, — отвечает ему МаЗ, — не лезь. Лишнее.

— Ты меня поучи, блядь, — рычит Богдан, и чувствуется, что он очень сильно недоволен, — сам влез. С Немцем.

— У нас нет вариантов.

— Есть.

— Нет, Богдаха. Все.

Богдан отворачивается и тихо матерится.

А потом смотрит на меня.

И я замираю…

В висках — боль и сладкая пульсация. Потому что глаза его — экраны проектора, где очень четко демонстрируется все то, чего он хочет от меня.

И…

Мне это нравится.

— А можно ваш автограф… — тихий сладкий голосок Динарки приводит меня в чувство.

Выныриваю из морока, смотрю на сестру.

МаЗ, усмехнувшись, расписывается ей на пачке сигарет.

— Держи, мелкая, — говорит он покровительственно, — и куртку накинь. Титьки простудишь.

Слова эти, небрежные и грубые, заставляют Динарку вспыхнуть и отшатнуться.

Она чуть прикусывает губу, в огромных глазах слезы.

А мне хочется ей вдогонку еще и пощечину влепить, для вразумления. Но у МаЗа это, похоже, лучше меня получилось. Добавлять — только портить.

— Нам надо домой, — говорю я, и Богдан кивает.

— Пошли, довезу.

— Нет, — говорю я твердо, — ты выпил.

— А кто сказал, что я поведу? — удивляется Богдан, — вон, ребят МаЗа попросим.

— Без проблем, — кивает тот, снова откидываясь на сиденье, — водила простаивает, берите.

Я встаю, неловко прощаюсь с МаЗом, подхватываю сумочку и Динарку, иду первая к выходу с выраженьем на лице.

Богдан идет следом.

Спускаясь вниз по лестнице, ловлю на себе удивленный до невозможности взгляд Викуси.

Она стоит в проходе, как раз оттуда отлично видно, кто сидит в випке МаЗа. И моя заклятая подружка явно давно наблюдает за нашим общением.

Ох, слухи пойдут…

Ну и фиг с ними!

Машу ей, улыбаюсь.

Викуся открывает и закрывает рот, словно рыбка.

Что ж… Дополнительный фурор мне в универе завтра обеспечен.

Дожить бы до этого завтра…