Глава 38. Что впереди?

— Мамочка, тебе пока не надо вставать…

Я сижу около маминой постели, смотрю в ее бледное все еще, но уже не такое осунувшееся лицо, и не могу поверить в происходящее.

Не могу поверить, что все обошлось, что маме с каждым днем все лучше и лучше! Вот что значит, грамотные специалисты и современное лечение.

И здесь даже не в деньгах вопрос, а в том, что, имея деньги, мы не смогли в самом начале, когда мама только заболела, найти грамотного специалиста. И маму лечили по старым протоколам. Это мне так объяснили в клинике, причем, очень деликатно, никак не комментируя рецепты других коллег, но показывая, что есть более новые средства, более свежие решения и прочее.

Маме стало лучше уже утром следующего дня.

А через день она начала пытаться вставать и вообще заговаривала о том, что она хорошо себя чувствует, и надо ехать домой.

Судя по всему, она смогла оценить уровень клиники и теперь всерьез опасалась, что у нас не хватит денег на лечение.

Но я ее никуда не пускала, конечно же.

Пусть это и неправильно, но я твердо решила пользоваться тем, что дают. И не старалась не думать о том, чем буду расплачиваться за лечение.

В конце концов, можно будет квартиру продать, блин! Уедем к пра и бабушке. Будем жить в деревне.

Пофиг на учебу, переведусь на заочку, если так. И на мои карьерные устремления тоже пофиг.

После всего случившегося, я как-то не горела желанием снова попасть на работу в университет.

Надо же, как быстро меняются цели!

Хотя, мама у меня изначально была в приоритете, просто тогда я понимала, что, если не буду работать, то нам никто не поможет.

Да и Динарка с ее проблемами давила дико, конечно.

А сейчас…

Все словно в подвешенном состоянии оказалось.

Ректор убит. Что с Динаркиными записями, непонятно. Но до сих пор ничего не всплыло, значит, Богдан никому ничего не показал. А то, что сам не объявился, пропал куда-то, тоже странное. И пугает.

К сожалению, с этим я сделать ничего не могу.

Он не отвечает, не в сети.

Его знакомый, Дмитрий Петрович, который каждый день бывает тут, в клинике, заходит к маме, разговаривает с ней, про Богдана ничего не говорит.

Только то, что с ним все нормально, занят просто очень сильно.

И улыбается так, понимающе.

Мне это понимание непонятно. И напрягает.

И вообще вся ситуация напрягает. С одной стороны, мама выздоравливает, и это настолько хорошо, что ни о чем плохом думать не получается.

Но это плохое никуда не делось, оно сидит в подсознании темным комом.

Богдан пропал. И флешки унес.

Вдруг, только они ему и нужны были? А я так, приятный бонус?

О-о-о, блин!

Как плохо-то все! Куда делать вечно прагматичная, холодная Тамира? Кто эта размазня?

— Нора приходила, — мама, поняв, что со мной сейчас не договоришься, переводит тему, садится поудобней на кровати, — принесла плащик. Глянешь?

— Плащик? — хмурюсь я, — зачем?

— Ну, это же Нора, — смеется мама.

И я смеюсь, просто потому, что мама в настроении. И разговаривает без усилий практически.

Речевой центр активизировался сразу после пробуждения. И это еще одно чудо. Врач говорит, что приступ мог спровоцировать, и вообще много разных факторов.

Для меня главное, чтоб назад ничего не откатилось, но врачи это исключают. На той терапии, что сейчас получает мама, откатов быть не должно. Правда, терапию теперь надо постоянно, и я трусливо боюсь думать, во сколько это мне встанет.

Ничего.

Разберемся. Со всем разберемся со временем.

Главное, чтоб мама выздоровела.

— Ты посмотри, какая прелесть, — настаивает мама, — она сказала, что еще в прошлый раз хотела тебе отдать, но чуть-чуть не дошила. И… Как это… Барби-шик уже в прошлом, но в нашей большой деревне актуально. Боже… Какая дичь…

Я послушно иду к пакету, стоящему на столике неподалеку, достаю оттуда невероятный нежно-розовый плащик. И в самом деле, какой-то кукольный.

— Примерь.

— Мам, да куда он мне на бойфренды…

— Да просто прикинь.

Примеряю.

И хмыкаю удивленно. Даже с бойфрендами ничего так. Ну, тетя Нора! Такой талант в землю зарывать!

За дверью шум, голоса, а в следующее мгновение она распахивается, и на пороге появляются Пра и бабушка!

Я ошеломленно на них смотрю пару секунд, а затем, взвизгнув, бегу обниматься. Несколько месяцев не виделись!

Пра тяжело передвигаться уже, она на коляске, из нашей деревни фиг доберешься. Да и бабушке непросто, хоть она еще и очень бодрая.

Как они тут оказались?

Причину чуда засекаю сразу.

Дмитрий Петрович стоит позади, спокойный, тяжеловесный, немногословный.

И явно имеющий отношение в происходящему.

Пока Пра и бабушка здороваются с мамой, киваю ему с благодарностью.

Я о таком даже просить не могла.

— Ну вот, вся женская команда Сафроновых в деле, — шутит бабушка.

— Как вы тут? — мама растеряна, на глазах слезы, переводит взгляд с одного родного лица на другое.

— Так жених твой привез, — отвечает Пра, а голос у нее чистый и хорошо поставленный, недаром столько лет учителем русского языка и литературы проработала. Потому слышно его не только в палате, но и за ее пределами.

— Ж-жених? — еще больше теряется мама, ловит внимательный взгляд Дмитрия Петровича, краснеет, словно девочка, — это… Не так…

— Не жених еще? — безмерно удивляется Пра все тем же громким голосом, — ну, это ты зря, Лилька.

— Ой, бабушка…

— Что бабушка? Что бабушка? — удивляется Пра, — мужик приехал за три чертовы версты, собрал нас, меня, калошу неподъемную, на руках из дома вынес и в машину усадил… А ты выделываешься после такого?

— Бабушка!

— Мама!

— Ну, Пра!

— Ой, все, закудахтали, — машет хрупкой ладошкой Пра, — Димочка, не слушайте их, куриц. Лиля сама не знает, чего хочет. Ей надо подсказать.

— Учту, Вероника Васильевна, — вежливо склоняет голову Дмитрий Петрович, и я снова наблюдаю, как мама краснеет. Еще больше, хотя это, на мой взгляд, вообще нереальная вещь.

Пока Пра и бабушка утешают растерянную маму, я выхожу в коридор.

Дмитрий Петрович вежливо пропускает меня и также вежливо прикрывает дверь палаты.

Мы остаемся наедине, и я, решив воспользоваться моментом, сразу иду ва-банк:

— Дмитрий Петрович, огромное спасибо вам за Пра и бабушку. Это бесценно просто. И я бы хотела сразу вопрос оплаты по счетам обсудить…

— Здесь нечего обсуждать, Тамира, — голос у Дмитрия Петровича тихий, но очень глубокий. И такой, настойчивый. Сразу как-то понимаешь, что возражений он не потерпит, — все счета давно оплачены. Вам не о чем беспокоиться.

— Нет, — хоть понятно, что не привык человек, когда ему возражают, я все же не могу этого не сделать, — я не согласна. Мне надо понимать порядок… расчетов… И проценты тоже.

Он молчит, смотрит на меня, нахмурившись, и я добавляю отчаянно:

— Ничего в этом мире не бывает просто так! И в благотворительность я давно не верю.

— Тогда поверьте в чудо, Тамира.

— Это смешно, — невесело улыбаюсь я, — вы-то сами верите?

— Теперь да.

Он серьезен, как никогда, этот большой и, определенно, непростой человек. И мне становится страшновато быть такому должной.

— Я понимаю ваш… интерес, — говорю я, с трудом подбирая слова. И, вот честно, я бы с удовольствием избежала этого разговора, но кто, если не я? Мама не сможет. А если она не захочет иметь с ним ничего общего? Если откажет? Или, что еще хуже, согласится с ним быть только из чувства долга? Блин, тут не понять, что хуже! — Но мама… Она больна, вы же видите…

— Это временно, — твердо отвечает он, — и я сделаю все, чтоб она выздоровела. А потом уже мы будем говорить про будущее.

— А если… Если она не захочет… будущего… с вами? — Кто бы знал, как тяжело мне проговаривать это все!

— Тогда я буду делать так, чтоб она захотела.

— Каким образом? — меня прямо в жар кидает. Это угроза?

— Самым общепринятым, Тамира, — а Дмитрий Петрович все так же серьезен. И он явно понимает все мои подводные мотивы. — Ухаживаниями. Постоянным своим присутствием в жизни Лилии. Все, как обычно. Ничего сверх.

— Если вы думаете, что она… Что она за деньги, которые вы потратили на ее лечение…

— Тамира, — он берет меня за локоть, чуть тянет на себя, чтоб отвести в сторону от палаты, — вы — на редкость здравомыслящая и осторожная девушка. Я навел справки… Вашему упорству и самоотверженности можно лишь позавидовать. И я понимаю вашу озабоченность. Но клянусь, я бы сделал то же самое для любого другого человека, попавшего в беду. И мои… симпатии по отношению к вашей маме тут совершенно не при чем. Понимаете? Просто если бы случайного человека я всего лишь устроил сюда, оплатил осмотр и лечение… Не спрашивайте, почему. Потому что могу, вот и все. Я — не благотворительный фонд и специально нуждающихся выискивать у меня нет ни времени, ни возможности. Но если так сложилось, то почему бы не помочь? Так вот, на оплате мои действия бы и завершились. Но сейчас… Считайте, что сейчас происходит чудо. Я именно так с некоторых пор и считаю.

— Я… Я хочу вам верить, — я сейчас откровенна. Меня слова Дмитрия Петровича поражают. И как-то даже возражения пропадают.

— Это хорошо, Тамира, — кивает он, — это ценно для меня. Сейчас я решу вопрос с размещением ваших родных, потому что, думаю, им не стоит ехать к вам, здесь, в гостинице для родственников при клинике, им будет удобней. И вернусь.

— Хорошо… — я растеряна, даже не знаю, что ответить.

И, когда уже Дмитрий Петрович разворачивается, я все же спохватываюсь:

— Дмитрий Петрович, скажите, а Богдан…

— С ним все хорошо, — отвечает он, затормозив и повернувшись ко мне.

— Что-то… Произошло у него?

— Не у него, — Дмитрий Петрович чуть морщится, словно я затронула неприятную ему тему, — но решать и ему, в том числе. Не волнуйтесь. Он скоро объявится.

Дмитрий Петрович разворачивается и идет по коридору, а я смотрю ему вслед, думая, что жизнь моя как-то очень резко набрала обороты.

И теперь страшно тормозить.

Вдруг, обвал позади?

А впереди?

Что страшнее?

Вечером того же дня, глядя на имя входящего абонента, я все еще не могу этого понять.