Глава 37. Богдан. Сначала дело

Шорох смотрит так, что у меня все внутри леденеет. Реакция организма, которой я привык доверять во многих вопросах.

Этот мужик опасен.

Причем, не так, как мой крестный дядька или мой двоюродный брат, которые по сути своей хищники. И само собой, что у них тормозов нет, особенно, когда дело касается личного. Их. Я это понимаю. Я сам такой.

А вот Шорох… Это не хищник. Это всеядная тварь, скотина, шакал, у которого нет вообще никаких стопарей. Даже своих личных. Внутренних.

Я таких людей избегал всегда. Близко их нельзя держать, как бы ни складывались обстоятельства.

Но проблема тут в том, что уйти я не могу.

Пока что.

— Знаешь, Богданчик, — Шорох, решив, что хватит уже давить меня взглядом, разворачивается и задумчиво смотрит в экран ноута, — есть у меня ощущение, что где-то наеб…

— Не могу ничего сказать по ощущениям, — я демонстративно отстранен, смотрю строго перед собой, спокоен, собран. — Я видел то, что видел. И вообще… Если планировалось… такое воздействие, то могли бы и меня предупредить. А то я чуть не подставился.

— Да не планировалось ничего! — Шорох неожиданно выходит из себя, рычит раздраженно, — ничего! Святоша мне нужен был живым! Живым, слышишь? И то, что его кто-то пришил… Богдаша… — тут он вскидывает на меня взгляд, и больших трудов стоит не выдать себя. Крокодил, мать его! — А это точно не ты? Если ты, то просто скажи, мальчик… Я все решу. Бывает же, не выдержал, рука сорвалась…

— Не со мной, — твердо отвечаю я, — я уже все сказал. Я вообще не при делах.

— Ладно, — после долгой паузы говорит Шорох, — ладно. В любом случае, дело не сделано. И вопрос по флешке остается открытым.

— Но моя работа закончена там? — уточняю я, — просто смысла нет. Явно полиция все опечатает же.

— Нет, не закончена, — ровно отвечает Шорох, — выясняй, кто пришил Святошу. И ищи флешки.

— Да как я их найду? — это уже беспредел! Я не сыщик нихера! — если их полиция забрала!

— А ты уверен? — Шорох наклоняется ко мне, щурится подозрительно, — ты же там не был… Может, из сейфа забрали все до приезда полиции.

— Не уверен… Но я все равно не понимаю, чего ты от меня хочешь. Я не сыщик, как я тебе найду того, кто его пришил? И флешки тем более…

— А это уже твои проблемы, мальчик… — ласково говорит Шорох, — ты свою работу затянул. Не выполнил. Все времени тебе не хватало. Зато шляться по клубам и с девками тереться время нашлось. Нет, я все понимаю, молодость… Но работа-то должна быть выполнена. За что я тебе плачу? Ты вообще в последнее время лажаешь, сынок.

Он продолжает разглагольствовать, а я напрягаюсь еще больше. Тварь какая… Клуб срисовал. И про девочек тоже не просто так. Про Кудряшку в курсе? Блядь… А может, я его прямо сейчас кончу, и все? И все вопросы закроются?

Пока я всерьез прикидываю, как удобней перехватить ладонью морщинистое горло твари, он прерывает свой монолог.

Берет трубку, вибрирующую на столе, слушает, и лицо становится совершенно крысячьим. Злющим таким.

— Так, понял. Девка? Вот как?.. Ебвашумать! Дебилы вокруг одни! Жрали опять все, что горит? — Шорох повышает голос, но потом берет себя в руки, закрывает лицо ладонью, выдыхает, — его в больницу. Нашу. Да. Потом все.

Я сижу тихо-тихо, задницей ощутив, что тут речь идет о том, что меня касается.

Прямо очень сильно касается.

Неужели… Блядь, неужели кто-то из парней?

Шорох кладет трубку и вскидывает на меня взгляд. Моргает непонимающе. Судя по всему, он тупо забыл, что я в кабинете нахожусь.

— Ты здесь еще? Пиздуй.

— А чего случилось? — я встаю, вопрос задаю равнодушно, успешно притворяясь, что интерес мой праздный.

— Ничего. Заебали вы, щенята. Никакой благодарности. Пошел вон.

Я выхожу, здороваюсь за руку с кем-то из постоянных охранников Шороха, перешучиваюсь, стреляю сигарету… Иду, не торопясь, к выходу из дома, стараясь не ускоряться. И лицо держать. Лицо.

А сам внутри весь в напряге.

Шорох про щенят говорил. И про неблагодарность.

Про больничку.

Блядь…

Неужели, Немец вперся?

Или МаЗ?

Но МаЗ вряд ли. Он что-то говорил, что к девочке поедет…

А вот Немец с его гребанной проблемой…

Ну не полезет же он в одиночку геройствовать? Хотя… Полезет, придурок. В его стиле это.

Я сажусь в тачку и на полной скорости выруливаю в направлении больнички, где у Шороха прикормленный персонал.

По пути опять, перекрестившись мысленно и выматерившись, набираю Петровичу.

— Петрович, мне, походу, опять надо помощь.

— Слушай, Богдаш, а ты — типичный Симонов, вот что я тебе скажу, — вздыхает Петрович. — Ладно, сейчас выйду, подожди.

Он с кем-то коротко говорит, я слышу шаги в гулком помещении. Он что, еще в больнице, что ли? Надо узнать про Кудряшку.

Блядь, ну вот не вовремя же как все!

Только-только у меня жизнь личная налаживаться начала! Только-только девочку встретил, такую, которую хочется постоянно. Веселую, красивую, нежную… Идеальную, блядь! И на тебе, даже времени нет ни на что!

Все сразу навалилось, словно сигнализируя, что нихрена не судьба весело и счастливо кайфовать со своей девчонкой!

Карма, что ли?

Так вроде и не грешил… Ну, не сильно, по крайней мере…

Все это я думаю, пока Петрович идет по коридору, а машина мчится в направлении больницы.

Я, конечно, мог бы Петровичу потом набрать, когда полностью проясню ситуацию, может, вообще тревога ложная.

Но что-то мне подсказывает, что нифига не ложная.

Очень уж морда у Немца была характерная сегодня. К подвигу прямо готовился парнишка.

Вот и получил.

Сука! Главное, чтоб живой. Остальное вторично.

— Излагай, — слышу я в трубе голос Петровича.

И излагаю. Коротко.

К счастью, Петрович не из тех, кто будет задавать ненужные вопросы в критические моменты. Потом мозги, конечно, выжрет, это я на себе ощутил еще в тот период, когда под его управлением работал простым водителем-охранником у Сим-Сима. И не знал, что ледяной мужик Андрей Симонов — мой крестный дядька.

Я и не общался с ним толком, потому что где я и где хозяин.

А вот с Петровичем, как начальником СБ Симоновых, плотненько. Так что характер его более-менее изучил.

— Понял, — тяжело говорит Петрович, — смотри, сейчас, как доедешь, сам не лезь. Туда уже приедут ребята. Они пойдут смотреть. Тебя там могут знать, так?

— Так.

— И взять. Так?

— Так.

— И Сим-Сим меня в тонкий блин за это раскатает, так?

— Не знаю. Вряд ли.

— Зато я знаю! — рычит раздраженным медведем Петрович, — вот вечно вы, Симоновы, неугомонные какие-то! И чем больше вас, тем больше седых волос у меня на жопе!

Я хочу сказать, что седые волосы на жопе — это показатель, конечно, но благоразумно затыкаюсь. Потом скажу. Вверну.

Когда все спокойно будет.

— Если там твой приятель, то мы его вытащим. И вывезем туда, где он будет в безопасности. Но ты к этому никакого отношения иметь не должен, понял?

— Да. Я… Просто посмотрю.

— Со стороны, мать твою!

— Со стороны.

— Богдаша… Если узнаю, что влез сам… Я тебя вложу твоему дядьке. И буду делать запрос, чтоб тебя заперли где-нибудь, дурака такого. Мне давно твои игрульки поперек глотки. И Сим-Симу тоже, кстати. Или ты думал, что он не в курсе про твои мутки?

— Эм-м-м…

— Вы, щенята тупые, думаете, что вы самые умные, — продолжает рычать Петрович, попутно кому-то раздавая приказы, касающиеся моего дела, — и не понимаете, что все ваши геройства белыми нитками! Что все, что вы сейчас делаете, мы давно уже сделали! И пережили! И работу над ошибками тоже сделали! И вам бы, дуракам, на наших ошибках учиться! А вы все на своих, на своих…

— Петрович…

Мне теперь стыдно.

Реально ведь я напрягаю по своим делам. И даже не столько по своим, сколько по проблемам своего друга. Из-за его геройства и его ошибок.

И надо бы мне, в таком случае, самому все решать. Мой друг же.

Но я понимаю, что, хоть один-то справлюсь, потому что выбора нет и придется, но с помощью серьезных людей — куда эффективней и быстрей.

А учитывая, что счет может на минуты идти, понятно, что выбор будет между гордостью и результатом.

И гордость я запихну куда подальше. Потому что она Немца не вытащит.

— Я понял, Петрович… — вздыхаю я.

— Понял он… Вот думал я, Богдан, что ты умнее, чем твой младший брат. А, получается, что ты с Савкой на одном уровне. Такой же разъебай.

Петрович кладет трубку, я матерюсь уже не про себя, а вслух.

А потом давлю на газ.

Мучиться и переживать я буду потом.

Сначала дело.