Глава 36. Богдан. Артист

— Какого хера тут этот столб?

Я прыгаю у разбитой машины, ору в телефон, выкрикивая громкие фамилии: начальника ГИБДД города, прокурора, еще кого-то, главное, чтоб погромче и пострашнее. Рыча от ярости, звоню на КПП дома, возле которого так удачно припарковал тачку, угрожаю всем, чем только можно, потому что еще вчера ездил и тут никакого столба не было! Какого хера врыли его?

Короче говоря, делаю то, что привык: играю.

Изображаю из себя полного дегенерата в последней стадии распада мозга. Опасного дегенерата. Мне надо оттянуть на себя максимум охраны этого дома, чтоб мои братишки смогли там порезвиться без посторонних глаз.

Времени у меня немного, да и сыграть надо тонко: тут чуть пережмешь, и начнут бить. А я всех не потяну. Охраны человек пять тут, как Немец сказал, но гарантий-то никаких. Так что играю на свой страх и риск.

А парни — уже там, в доме, тоже на свой страх и риск.

Дебильный план, если честно, и я Немцу именно так и заявил, когда приехал и услышал полную нереальной хрени историю, в которую вписался мой друг детства. И вписался из-за бабы.

Все наши проблемы из-за баб.

Это непреложная, мать ее, истина.

Немец вперся феерически, заступив дорогу Шороху.

Последнее для меня — вообще удивление сплошное, потому что Немец — именно тот парень, что меня к Шороху и привел. Он давно с ним, Шорох сумел его настолько плотно в свои дела втащить, за несколько лет, что мы не виделись, превратить и без того холодного отстраненного парня в нихрена ни о чем не думающую машину для боев без правил.

Да Немец из-за Шороха перестал с нашим тренером общаться! Я недавно только про это узнал, охренел на взлете!

Не лез только потому, что это их дела. Они взрослые люди, разобраться сами должны.

К тому же, у меня жизнь тоже не сахарок все эти годы была.

И била ключом не по голове, а по яйцам сразу, не мелочась.

Так что вопрос выживания стоял остро. А уже потом — все остальные вопросы.

И, если бы не счастливая случайность, то света в конце тоннеля я бы долго еще не увидел.

Конечно, внезапное обретение кровной родни в лице самой отмороженной семьи родного моего края, Симоновых, сложно назвать полноценной счастливой случайностью, но я все равно на мир по-другому теперь смотрю.

С оптимизмом, вот.

И надеюсь, опять же, с этим оптимизмом, помочь не только себе, но и моим братишкам, оказавшимся в паутине старого паука.

Даже работаю в этом направлении, бессовестно собираясь воспользоваться родственными связями. Не сразу, а когда мне будет, что предложить.

Процент вхождения в семью, так сказать.

И мне, судя по флешкам на кармане, наверняка уже есть, что предложить.

Толком не смотрел, но сам факт обнадеживает.

Главное, чтоб Шорох раньше времени ничего не заподозрил. Он — далеко не дурак. Понимает, что мы с МаЗом и Немцем связаны, общаемся. И понимает, что, если кто-то из нас влетит в блудняк, то остальные придурки кинутся помогать.

Короче говоря, надо сейчас, чтоб все сидели тихо и ровно.

Пока информация с добытых флешек будет делать за нас работу.

И именно этот момент Немец и выбрал для того, чтоб подложить Шороху большую такую жирную свинью!

Очень, блядь, вовремя!

Я, когда услышал, охренел, потом долго орал, потом даже пытался драться и не пускать упертого барана делать глупости.

Но надо знать Немца.

Нихера я не добился.

Еще и МаЗ его поддержал, успешно прикидываясь шлангом, готовым на любой кипиш.

Что тут сделаешь?

Если не можешь предотвратить, возглавь.

Это я и сделал.

И вот теперь подставляю свой зад, пока парни в доме трясут отца девчонки Немца. Главное, чтоб не прикончили. А то еще труп придется помогать прятать…

Лишний геморрой.

На меня и без того Петрович, начальник СБ у Сим-Сима, недобро смотрит. И тут лишь вопрос времени, когда обо всем узнает крестный мой дядька.

Сандр-то, братишка старший, тоже долго молчать не будет, если его отец узнает, что он меня покрывал в моей возне, сильно подставляющей семью, то и самому Сандру будет хуевенько.

Дядя Андрей — мужик жесткий. Сим-Сим, прям в точку погоняло… Сын Аладдина.

Я не знал своего двоюродного деда, но читал про него. В криминальных хрониках нашего края. И мороз по коже ловил, да. Охуенная у меня родня. Понятно теперь, откуда во мне иногда вот эта дикость просыпается. Боевое, мать его, безумие.

Все оттуда, да.

И хоть я себя контролирую получше, чем мои двоюродные братишки, тут сказывается богатый жизненный опыт, который у меня, детдомовца, куда круче, чем у них, папенькиных сынков. Пусть их Сим-Сим и дрессировал жестко, но все равно такого уровня гибкости мышления, как у меня, у них нет.

Не требовалось для выживания.

А мне требовалось.

И вот теперь весь мой опыт вопит, что в дело я влез херовое, что Шорох на раз-два нас вычислит, а , значит, придется действовать не по плану, а по импровизации.

Но я затыкаю опыт, потому что сделать ничего нельзя.

Немца одного отпускать нельзя. А МаЗ — тот еще безумный берсерк. Вдвоем они налажают.

И мне опять придется их вытаскивать. Только с уже меньшими шансами на хороший исход.

И вот потому-то я здесь, блядь.

Под воротами чужого особняка лаюсь с высыпавшей на дорогу охраной, строя из себя полного отмороженного дебила и рассказывая краснеющим от ярости мужикам, что вчера этого столба тут не стояло, а потому это они виноваты, что я сегодня здесь не вписался в поворот. И что сейчас приедут ГИБДД, армия, ФСБ, конная полиция, и военная разведка и устроят всем им веселье.

Где-то в разгар нашего интересного спора у меня вибрирует коротко телефон в кармане.

Ну, блядь, отлично.

— Стоял столб, говорите? Ну ладно. Сорри, мужики, погорячился.

С этими словами я прыгаю за руль не сильно разбитой тачки и сваливаю на скорости с места событий. В зеркале заднего вида отражаются охранники, стоящие на дороге и глядящие мне вслед. Морды у них сложные.

В условленном месте я встречаюсь с парнями, душевно, но с облегчением их матерю. Все прошло хорошо, никто никого не подстрелил, и это уже отлично.

— Немец, я тебя умоляю, сиди тихо только, лады?

Немец кивает.

— У меня есть варианты, как все решить. Просто не дергайтесь какое-то время.

МаЗ смотрит на телефон, торопливо прощается и сваливает. Он свою миссию выполнил, терминатор хренов.

Немец, вроде, тоже в адеквате.

Дай бог, все пройдет нормально.

Именно в тот момент, когда я про это думаю, мне звонит Шорох.

Блядь… Чувствует все, старый паук!

— Богданчик, золото мое, загляни ко мне.

Ласковый какой. Точно кровь пить будет. Тем более, что у меня есть, за что.

— Когда?

— Сейчас, Богдаша, сейчас…

Киваю Немцу, выхожу к машине. Не той, которую разбил, само собой, а своей.

Прыгаю за руль.

По пути звонит Петрович.

— Ты куда пропал? Девчонки тут на измене.

— Дела, — коротко отвечаю я, — прикрой.

— Опять? А не охуел ли ты, Богданчик?

— Грубый ты, Петрович, неласковый… — я привычно прячу мандраж, набирающий обороты, за маской обаятельного раздолбая.

— Так ты не баба, чтоб я тебя ласкал. — Петрович молчит, а после добавляет, — решай свои вопросы. Я тут… Разберусь.

— Девчонок не отпускай от себя, ладно? Пусть в больнице побудут. С их матерью все нормально? Успели же?

— Будет нормально, — спокойно отвечает Петрович, — успели. А ты бы к дядьке заскочил, пока он в городе.

— Обязательно, — говорю я, — тем более, есть с чем.

— Богдаша… Не пугай меня. Я от утренних новостей еще не отошел.

— Нервы у тебя слабые, Петрович, может, на пенсию?

— А может, ремнем по жопе?

— Поздно уже.

— А это никогда не поздно, Богданчик.

На этой многообещающей ноте я завершаю наш разговор, раздумываю, не набрать ли мне Кудряшку, просто голос услышать, но ограничиваюсь коротким сообщением. Не надо ее тревожить, у нее другие сейчас проблемы.

А мне надо тоже все силы сосредоточить на поддержании нужного образа и градуса.

Я же Артист.

Вот сейчас и поиграю кое с кем.