Глава 35. Все хорошо?

— Все хорошо, — пожилой серьезный врач, вышедший к нам с Динаркой после осмотра мамы, спокоен и доброжелателен. — Вовремя среагировали, правильно действовали, сами знаете, что в таких ситуациях есть понятие «золотого часа».

Киваем синхронно.

После первого инсульта мы с сестрой изучили вообще все, что касается первой помощи и течения болезни.

— Ну вот, молодцы, — одобрительно моргает врач, — спасли маму. Сейчас состояние стабильное уже, можете зайти.

Мы бросаемся к дверям с такой скоростью, что едва не застреваем в проеме.

Мама лежит, подключенная к какому-то страшному на вид аппарату, невероятно маленькая, бледная на фоне белых больничных простыней.

И смотрит на нас с виноватой улыбкой.

— Девочки… Напугала вас…

— Мама, мамочка! — Динарку срывает в слезы, она кидается к маме, падает на стул рядом с кроватью.

Берет маму за руку, целует.

Я подхожу медленней, пытаясь сохранить спокойное выражение на лице.

Маме сейчас не надо лишних тревог, а наши слезы ее расстроят.

Динарку я пока не могу привести в чувство, все же, она и без того держала себя в руках долго.

И действовала правильно, сдавив испуганное сердце в кулаке и спасая маму.

Пока я прохлаждалась с Богданом, напрочь забыв со своими проблемами о родных, мама чуть не погибла.

И что было бы, если бы Динарки не оказалось поблизости?

От этой мысли у меня мороз по коже и дрожь в коленях.

Хватаюсь за спинку кровати, чтоб не упасть, улыбаюсь маме.

Она утешает рыдающую взахлеб Динарку.

— Врач сказал, что мы успели, мам, все будет хорошо.

— Да, да… — кивает она, а взгляд туманится.

Наверно, лекарства действуют, надо дать ей отдых.

С трудом утаскиваю Динарку, сажаю ее на мягкий светлый диванчик у палаты мамы.

А сама иду искать врача.

Надо выяснять теперь нюансы.

Маме помогли, врачи, которых вызвал Богдан, привезли нас в этот шикарный медицинский центр. Мама лежит в отдельной палате, за ее состоянием следит дорогой аппарат, ей колют лекарства, названия которых мне знакомы лишь понаслышке. Просто потому, что я в теме.

И знаю, насколько здесь дорогое лечение.

Теперь мне надо выяснить, реально насколько.

И придумать, как оплатить то, что мы уже должны.

Уточняю, где находится кабинет врача, иду по чистым светлым коридорам. Клиника вообще не похожа на обычные больницы, в которых нам приходилось бывать.

Ощущение нереальности какое-то, ей-богу.

В прошлый раз мы ехали со скорой, и там тоже был «золотой час», в который врачи скорой уложились, вовремя купировав приступ и вытащив маму с того света.

А вот дальше нам пришлось пережить все, что переживают обычные люди, попавшие в больницу по омс…

И нет, у меня нет ни одного ужасного воспоминания, нет вопросов к медикам, они делали все, что только могли.

Но… Очереди, обшарпанные больничные стены, палата на шестерых человек, в которой лежала мама…

Здесь все иначе.

И мне заранее жутко представить себе сумму, в которую это «иначе» выльется.

«Кудряшка, как дела?»

Сообщение от Богдана приходит как раз в тот момент, когда я набираюсь мужества, чтоб постучать в дверь кабинета врача.

«Все хорошо, — пишу я, — сейчас буду с врачом разговаривать».

«Выясняй все. О деньгах не спрашивай»

Блин.

Нет уж.

Так не получится.

Закрываю переписку, чуть хмурюсь.

Богдан сорвался от нас еще до того, как маму погрузили в машину и повезли в больницу.

Ему кто-то позвонил, и он, чуть изменившись в лице, торопливо попрощался со всеми, вытащил меня в коридор, поцеловал и сказал, что наберет.

И уехал.

А я была настолько не в себе, что даже спрашивать ничего не стала.

Не до него мне было в этот момент!

И вот сейчас…

Я понимаю, что у него все в порядке с финансами, и, если будет безвыходная ситуация, и у нас не хватит денег на лечение мамы, то я воспользуюсь его деньгами. В долг возьму.

Это, скорее всего, наши отношения выведет на новый уровень, а, вернее, утопит их, но для меня в любом варианте мама будет важней.

Мысли эти так, на перспективу.

Пока что ничего не ясно.

— Тамира, заходите, я вижу вас, — голос врача раздается из-за полуприкрытой двери.

Ну вот, сейчас ясность и внесем…

В кабинете у врача вижу того здоровенного серьезного мужчину, который руководил приехавшими с медиками людьми у нас в квартире, а потом еще и все контролировал в поездке.

По-моему, это какой-то друг Богдана, хотя по возрасту он ему в отцы годится. Но не отец, это было сразу понятно по их поведению.

И вообще, скорее всего, не родственник.

— Дмитрий Петрович, я думаю, мы все уже обговорили, — врач жмет руку мужчине, — буду держать вас в курсе. Андрею Савельевичу мое почтение.

— Непременно, — кивает мужчина, косится на меня и выходит.

— Тамира, прошу вас, располагайтесь.

Врач указывает мне на кресло для посетителей, сам садится за стол, щелкает мышкой, щурится на экран…

И я мысленно собираюсь.

Сейчас мне нужны все мои силы.

Через пятнадцать минут я выхожу из кабинета врача в состоянии, близком к шоку.

Нет, по прогнозам и анализам у мамы все отлично.

Как уже и говорилось, мы успели вовремя, врачи тоже сделали все, что можно и что нельзя.

И, при грамотной терапии, у мамы не только не должно быть последствий от этого приступа, но и улучшения будут!

И вот тут начинается самое невероятное.

Терапию врач настоятельно рекомендовал провести здесь, в этой шикарной клинике.

И дал практически стопроцентную гарантию, что она поможет. И мама очень быстро пойдет на поправку.

Он ознакомился с теми прогнозами, что давали другие специалисты, согласовал лечение, то самое, на которое мы собирали деньги.

И заверил, что его уже даже начали!

Бесплатно.

На мой изумленный вопрос, как это возможно, он просто отмахнулся и заявил, что это по специальной квоте, как раз мама подходит под условия.

Он что-то еще говорил, но я уже не могла воспринимать нормально слова.

— Я вам оставлю документы, изучите их обязательно, Тамира, — закончил он разговор, — и рекомендую воспользоваться такой невероятной возможностью…

Я кивнула, забрала документы и вышла.

И уже в коридоре уселась на кушетку, сжимая бумаги и пытаясь осознать случившееся.

Телефон вибрирует как раз, когда я в процессе этого нахожусь.

Викуся. Боже, не вовремя!

— Да… — я сама не понимаю, зачем трубку беру, наверно, не до конца, все же, ситуацию осознаю.

— О, наконец-то! — голос Викуси недовольный, — я тебе уже пять раз звонила! Слушай, что это было, а? Ты и Волжанский? Реально? А какого фига не говорила ничего? Я, как дура, вообще…

— Мне неудобно, Вик…

— Кстати, ты слышала, чего случилось? Ректора нашего убили! Прикинь? Прям в кабинете! Кровищи было, говорят!

— Да?

— Ага! Полиции нагнали! И всех опрашивают!

— Всех прямо?

— Ну… Не всех, конечно… Но многих! И камеры смотрят!

— Понятно…

— Но тебе пофиг, конечно! У тебя, блин, такое! А мне не сказала! Вот что ты за подруга?

— Вика… Мне надо идти…

Я отключаюсь, сижу, тупо глядя в стену.

Надо же…

Ситуация, которая напрямую меня касается, жуткая, шоковая, сейчас, спустя совсем короткий промежуток времени, воспринимается странно. Отстраненно и холодно.

А ведь, если подумать, то я под угрозой!

И еще утром по этому поводу была на измене.

А сейчас…

Плевать.

Богдан уехал. Интересно, по этому вопросу? Или нет?

И… Когда вернется?

Я встаю и иду к палате мамы.

Вижу, как Динарка сидит на диванчике, а чуть поодаль стоит тот мужчина, Дмитрий Петрович, с еще двумя парнями, здоровенными, с холодными лицами профессиональных охранников.

Кто он?

И что ему тут надо до сих пор?

А потом снова смотрю на сестру и почему-то в голову приходит осознание, что Богдан уехал вместе с всем тем добром, что мы забрали из сейфа ректора! И с флешками, на которых может быть Динарка!

Я поспешно отступаю обратно в коридор, набираю Богдана.

Но он недоступен.

И дозвониться до него я не могу ни через час, ни через два.

Ни ночью, ни утром.

А на следующий день, поехав в университет писать заявление на отгулы по уважительной причине, я узнаю, что Волжанский Богдан Александрович сегодня на работе не появлялся.