Глава 50. Эпилог. Быть первым...
Букет, белый, невероятно изящный и стильный, я нахожу на столике у зеркала. Открытка «Кудряшке» не оставляет сомнений в адресности.
«Кудряшка, сейчас кое-кто придет. И ты должна будешь делать все, что она скажет»
Ого…
Это что такое еще?
Я оглядываюсь, щурясь от яркого утреннего солнца. Последние пару дней мой первый мужчина ходил загадочный.
И я не смогла допытаться, что такое происходит.
А оно происходит…
В зеркало вижу, как открывается дверь…
Девушка, верней, молодая женщина, невысокая, очень красивая, с очаровательными ямочками на щеках улыбается мне:
— Привет! Я — Настя. Я от Богдана.
— Привет…
— У нас мало времени, Тамира… Боже… Какая ты красивая! Все же, фотки не передают, я же говорила!
— Ты о чем?
— О концепции, блин… Надо теперь подгонять… Хорошо, что платье идеально сядет, я думаю.
— Платье?
Я все еще не догоняю, и Настя улыбается:
— Смешная. Давай посмотрим.
Она фотографирует меня, потом ставит камеру на штатив, включает видео.
И вытаскивает из чехла белое платье!
И вот тут я все и понимаю!
— Боже… Он с ума сошел?
— Почему? — удивляется Настя, сосредоточенно изучая платье, а потом вскидывает на меня взгляд, — черт… Только не говори мне, что ты не в курсе!
Понимает по моему ошалевшему лицу, что я реально не в курсе, и вздыхает философски:
— Симоновы, блин… У тебя есть шанс сбежать. Хотя… — она оглядывается выразительно на окно, за которым море, на открытую дверь, за которой зелень джунглей, и делает совершенно верный вывод, — нет шанса. Но это нормально с Симоновыми. Ты привыкнешь.
Я в таком шоке, что позволяю себя переодеть в невероятной красоты платье, открытое, с жестким корсажем, усыпанным камнями.
— Слушай, платье — отпад, — комментирует Настя, — даже я бы лучше не сделала… Нора — мастер.
— Тетя Нора шила? — поражаюсь я, по-новому изучая платье в зеркале. Ну конечно, кто еще так идеально посадит платье без единой примерки?
— Да, отличный мастер, — кивает Настя, — я с ней буду заключать контракт, редко найдешь настолько качественного исполнителя.
— Контракт? — вылавливаю я отдельные слова. Голова кружится, все перед глазами летит.
Это реальность? Да? Реальность?
— Да… Слушай, ну концепт меняем однозначно. Я хотела другую прическу, но сейчас понимаю, что тут надо проще. Ты — сама по себе украшение. И не требуется дополнительная огранка. Так что чуть-чуть косметики, прям легко… Боже, какой тон кожи у тебя! Это же что-то нереальное. Карамелька. Богдан, засранец, поймал-таки свою удачу. И волосы вот так… Чуть-чуть, небрежно чтоб… Ну вот и все.
Когда Настя отступает, я смотрю на себя в зеркало и поражаюсь.
Там не я.
И в то же время — я.
Настя, с улыбкой изучающая меня в зеркале, внезапно бледнеет и хватается за спинку стула.
— Настя!
— Все хорошо… — бормочет она, переводя дыхание, — голова просто закружилась… Но мы же никому не скажем, да? Не надо никого напрягать… Тамира, по дорожке и на пляж. Бери букет и иди.
— А ты?
— А я следом.
Я еще раз осматриваю себя, не сумев выразить эмоций, бушующих во мне, кружусь, с наслаждением глядя, как развевается подол платья.
Идеально…
Я не думала о том, какая будет моя свадьба, специально обходила эту тему даже в мыслях.
И потому сейчас… Я наслаждаюсь этим моментом. И предвкушаю, что меня ждет.
— Будь счастлива, Тамира, — говорит Настя.
И я киваю.
Буду.
Обязательно буду.
По дорожке иду к пляжу, и, чем ближе подхожу, тем быстрее двигаюсь.
Мне кажется, что еще пара шагов — и я взлечу!
На пляже, как в красивых голливудских фильмах, два ряда стульев и арка, увитая цветами.
На стульях — люди. Их немного, но это те, кого я бы хотела видеть в этот день!
Моя семья: мама, красивая, нежная, со слезами на глазах смотрит на меня. А сидящий рядом Дмитрий Петрович — на нее. И есть в этом что-то правильное.
Мои Пра и бабушка! В светлым платьях, шляпках! И тоже плачут! Боже… Я сама сейчас рыдать начну!
Динарка, с распущенными чернущими своими волосами, красивая и диковатая. Улыбается и шмыгает носом. Хулиганка моя.
Макс, в белом всем, распиздяй и весельчак, подмигивает и поднимает вверх большой палец.
С другой стороны — братья Богдана: суровый Сандр, а с ним рядом — нежная маленькая блондиночка. На руках у нее — малыш, крохотный. Боже…
Сава, младший брат Богдана, я его видела только по фото, но легко узнаю: у него широчайшая улыбка Богдана и прищур Сандра. Рядом с ним — скромная шатенка в розоватом легком платьишке. Она едва ли выглядит на восемнадцать. Это невеста Савы, Оля. И ее хрупкость обманчива. Богдан рассказывал, как Оля управляется с ружьем и дрессирует своих ручных медведя и волка. А еще у них там есть енот.
Чуть дальше сидит суровый серьезный мужчина, на которого похожи все братья Симоновы. Его я тоже видела только на фото. Это отец Сандра и Савы, дядя Богдана, Андрей Савельевич, глава семейства. А с ним рядом… Настя! Скромная, тихая, но настолько интересная, что взгляд невольно тормозит на ней. Она подмигивает мне и улыбается, сверкая ямочками на щеках.
Но все эти люди, безусловно, интересные, отодвигаются на второй план, когда я ступаю на деревянный помост. И начинает звучать песня.
«Смотрю на тебя — и темнеет в глазах.
И мир вокруг нас исчезает…»
Это настолько неожиданно, что я чуть не запинаюсь!
Это же… Это же ТА САМАЯ ПЕСНЯ!
И голос тот же! Это поет друг Богдана, солист рок-группы! Самого его не вижу, наверно, песня в записи. И аранжировка вообще другая. Более лиричная, романтичная, пробирающая до мурашек.
Я впиваюсь взглядом в фигуру высокого темноволосого мужчины, молча ожидающего меня у цветочной арки. И больше никого уже, кроме него, не вижу.
Только он.
Только его лицо, его взгляд.
Темный сейчас, такой темный, такой… собственнический!
И восхищенный одновременно.
Словно я — самое прекрасное, что он видел когда-либо. И это прекрасное — полностью его.
Взгляд Богдана круче любых крыльев приподнимает меня над землей.
Подхожу.
— Кудряшка… Ты… У меня нет слов… — шепчет Богдан, берет меня за руки.
Я фоном слышу, как кто-то говорит слова про свадьбу, связь судеб и прочие красивые, но сейчас малозначимые слова.
Нам не нужны слова.
Мы взглядами говорим.
— Слово жениху.
— Кудряшка, как только я увидел тебя, сразу понял, что ты должна смотреть только на меня. И что я готов для этого сделать все, что угодно. Ты — самое лучшее, что было в моей жизни. Я тебя люблю. Я хочу тебя в жены. Соглашайся, а?
Боже… Какой… Разве так можно?
— Слово невесте.
О-о-о…
— Я хочу тебя в мужья, — кто-то говорит это моим голосом, а я лишь слушаю, — я согласна.
Богдан, до этого момент смотрящий на меня с легкой тревогой и неуверенностью, едва заметно выдыхает и надевает мне на палец кольцо.
Опять фоном:
— … мужем и женой!
Мы целуемся под хлопки и выкрики зрителей.
И голова моя бедная кружится, кружится, кружится…
Все так быстро происходит, что я даже на секундочку не могу остановиться, прийти в себя.
Нас поздравляют. Я не вижу из-за слез, кто, но слышу, различаю по голосам:
— Девочка моя… Боже… Будь счастлива!
Мама.
— Тамирочка, красивая такая… наша красотка!
Бабушка.
— Тамира, жениха правильного нашла. Он нас на самолете сюда привез! Маленьком!
Пра, жизнелюбивая и озорная.
— Тамик!!! Ура!!! Ну теперь могу за тебя не переживать, в надежные руки отдаю!
Макс.
— Тами, платье какое! А прическа! Блин, ты такая красивая, такая счастливая… А-а-а…
Динарка, не выдерживает, плачет.
Коза моя безумная.
Подходят родственники Богдана, поздравляют, что-то говорят…
И я не могу больше держать слезы.
Они льются по щекам, и остается лишь радоваться, что на мне косметики практически нет, ничего не потечет.
Предусмотрительная Настя!
А потом я, наконец-то, взлетаю!
Богдан подхватывает меня на руки и выносит из толпы родственников.
— Куда? — шепчу я потерянно, хватаясь за его крепкую шею.
— Тами, красивая до боли! Не могу больше… — говорит он, сжимая меня все крепче, — погнали, я тут тебе кое-что покажу…
— Боже, Богдан… Там — море родни… — я, сообразив, что именно он собирается мне показать, пытаюсь найти в себе хоть чуть-чуть стыда. И не нахожу.
Какой стыд, когда такое?
— Вот именно!
— Но, Богдан, там мои мама и бабушки!
— Так и я о чем!
— И все ведь поймут!
— Пофиг!
— Но… Стыдно…
— Нифига! Ты — моя жена теперь. Я официально закрепил на бумаге право брать тебя тогда, когда хочу. Этот… Как его… Супружеский долг, вот!
— Боже… Ты — пошляк…
— Это да. Но ты знала, за кого замуж выходила!
— Вот насчет этого мы с тобой еще поговорим!
— Обязательно… О, вот удобное бунгало.
— Платье… Платье помнется…
— Пусть. Оно для того и одевалось, чтоб мяться. Ты разве не знала?
— Нет… Ай…
— Ну вот, видишь, сколько нового узнаешь со мной? Да? Да? Все новое?
— Все… Новое…
— Блин, кто бы сказал раньше, насколько приятно быть первым… Во всем.