Глава 29

Эрвинг

День выдался действительно холодным. Стоило перешагнуть порог, как мороз забрался под одежду, побуждая вернуться обратно в тепло. Я бы, может, и вернулся, но обещал Шиану присмотреть за рабами. Они с Лайзой уехали с самого утра, поэтому на кухне хозяйничала Нита, а я прохаживался по двору, передавая назначения Шиана. Так как день всё еще считался праздничным, работы было не так много. А те, кто должен был её выполнять, косились на меня недовольно.

Зато самочувствие вернулось в норму. Конечно, поспособствовала магия Эмми, иначе пришлось бы худо. А еще радовало то, что владелец Эйшвила и его дрянной братец убрались в столицу. Я пока еще не догадывался, что час или два спустя появится третий фактор, улучшающий мое скверное настроение. Этот фактор появился неожиданно в виде четверых рабов, заслонивших тусклое зимнее солнце. Из тех, которые считали ниже своего достоинства общение со мной.

— Проблемы? — спросил спокойно, даже доброжелательно, потому что не хотелось влипнуть в неприятности. Не потому, что я их боялся, а потому, что не желал подвести Шиана.

— Чего расселся? — рявкнул детина с редкой блондинистой шевелюрой, глядя на меня сверху вниз. Я как раз сидел на колоде, воспользовавшись краткой минутой отдыха.

— Тебя забыл спросить, — всё еще говорил спокойно, хотя внутри всё начинало кипеть и бурлить.

— Вот как раз меня и забыл, — напирал тот.

— А ты у нас кто? — Я всё-таки поднялся, а внутри уже разливалось предвкушение хорошей драки. — Хозяин замка? Какой-нибудь лер?

— Ты че мяукнул? — набычился раб, а его дружки слаженно стали ближе к главарю.

— В отличие от тебя, я говорю. Но если ты не уберешься по добру по здорову, то говорить сможешь нескоро.

— Да я тебя… — взвыл детина и кинулся на меня. Да, возможно, после маскарада я проигрывал ему по скорости, зато этот белобрысый не был Эйшем. А значит, не был неприкосновенен.

Я перехватил его, обходя слева. Понимал, что троица спутников стоять не станет, и они оправдали мои ожидания. Напали подло, вчетвером на одного. Только не учли главного — в отличие от них, я был воином. А значит, сильнее и выносливее. И если они еще не лежали лицами в снегу, то лишь потому, что лер Эйш решил отплатить за мое появление на маскараде.

Пригнулся, уходя с линии атаки, и ударил ногой по голени белобрысого. Тот взвыл, а я уже зашел за спину его рыжему спутнику. Схватил за волосы и с силой приложил носом об колоду. Тот так и не поднялся, отплевывая кровь. А я чувствовал себя живым. Впервые за всё время плена — живым до кончиков пальцев и способным отплатить своим обидчикам.

Удары сыпались один за другим. Белобрысый быстро пришел в себя.

— Держите его! — скомандовал сообщникам.

Те попытались… держать. Вот только я лишь на миг замер, чтобы в следующую секунду вывернуться из захвата и столкнуть эту парочку лбами. Они осели рядом с рыжеволосым, а один, кажется, и вовсе потерял сознание. Остался белобрысый. Тот уже оглядывался по сторонам. Надеялся, что кто-то поможет? И зря, потому что во дворе никого больше не было.

— Уйди по-хорошему, — предложил я.

— Разбежался! — взвыл детина и пошел на «таран». Не иначе, как желал прошибить лбом мою грудную клетку. Я зажал подмышкой его толстую потную шею и придавил так, что тот засипел.

— Что, не нравится? — спросил сурово.

— Пусти!

— Я предлагал тебе угомониться, но разве ты послушал?

Сдавил сильнее, и белобрысый рухнул рядом с товарищами. Какая живописная картина! Я отряхнул руки, одежду и пошел прочь, обернувшись лишь на пороге.

— Еще раз увижу рядом, издохнете, — пообещал всем четверым и скрылся в доме.

Здесь витал запах похлебки и сала. Нита пританцовывала, помешивая еду в кастрюльке. Обернулась, увидела меня и улыбнулась, а затем её взгляд помрачнел. Она подошла ближе, коснулась прорех на и без того видавшей виды рубахе, вздохнула. Поманила, показывая, будто шьет. Я отрицательно качнул головой, но она настаивала. Пришлось отдать ей рубашку и терпеливо дождаться, когда от дыр останутся только ровные стежки. Вторая же рубашка, новая, лежала в моем чулане. Её портить было жаль.

— Спасибо, — принял у мастерицы работу. Начали собираться рабы на обед, но ни белобрысого, ни его товарищей не было. После обеда все разбрелись, кто куда. Я же вернулся на привычное место — во двор. На открытом воздухе дышалось легче, а в помещении напоминали о себе раны, и сегодняшние в том числе. Так и сидел на поваленной колоде, глядя на хмурое сизое небо, пока не различил хруст снега под легкими шагами. Обернулся. Ко мне приближалась Эмми.

— Здравствуй, — шепнула тихо, оглядываясь по сторонам. Она выглядела расстроенной. Обидел кто?

— Здравствуй, — ответил я.

— Как самочувствие?

А сама в глаза не смотрит.

— Отлично. Как прогулка?

— Да как сказать.

Она с горечью вздохнула, а затем вдруг перехватила меня за запястье:

— Эри, ты что, подрался?

Точно, сбил костяшки, когда расправлялся с белобрысым. Ничего от неё не скроешь.

— Так, мелочи, — попытался отнять руку, но по коже уже пробежала знакомая теплая магия. Эмми зашептала заклинания, и ссадины затянулись на глазах.

— И за что хоть сражался? — улыбнулась грустно.

— За жизнь, — пожал плечами. — Как и каждый раз в вашей стране. А если серьезно, другим рабам не понравилось, что Шиан оставил меня главным. Пришлось доказать им, как они неправы.

— А ты и радуешься?

Кажется, Амелинда разглядела что-то такое в моем лице, что рассказало ей слишком много. Больше, чем я бы хотел.

— Да уж не грущу, — улыбнулся в ответ. — Хорошо с кем-то подраться, когда не мешают печати.

— Печати… — Она снова вздохнула. — Эри, я была сегодня в городе. Хотела узнать, можно ли как-то снять магическую печать. И… маги говорят, что способа нет.

— Маги всегда что-то говорят, — почувствовал, как ледяная игла впилась в сердце.

— Зачем тому старику мне лгать? Он сказал, что способ утерян.

— Но он был! — отказывался признавать очевидное.

— Был. Столетия назад, когда эта магия еще применялась. Она давным-давно запрещена.

Запрещена, да? Я готов был лишиться руки, лишь бы мерзкая печать никогда о себе не напоминала. Но боялся, что это не поможет, иначе бы давно решился. Что ж, стоит выразить нижайшую благодарность королю Илверту, что ради меня он наплевал на магические запреты. Если… когда я до него доберусь, то оставлю такую же на нем, и пусть где-нибудь в Изельгарде выносит горшки.

— Эри? — Амелинда встревоженно вглядывалась в мое лицо.

— Все хорошо, — как всегда, солгал. — Ничего нового. Но я не сдамся.

Она отвела взгляд. Постояла пару мгновений в задумчивости, а затем сказала:

— Послушай, Эрвинг, завтра ты мне понадобишься, так что не планируй никаких дел.

Планировать? Что я могу планировать? А во дворе как раз появился Шиан, и Эмми повторила для него свои распоряжения. Тот закивал, обещая выполнить, а я всё никак не мог понять, чего она хочет. Зачем ей я?

Зачем я той, у которой есть муж, положение в обществе, магия, уважение? Иногда мелькала мысль, что Амелинда хочет всего лишь посмеяться надо мной, но тут же вспоминалось тепло, которое от неё исходило, и поцелуй, проникавший до глубины сердца. Будь что будет.

А утро радовало тусклым солнцем. Тучи разошлись, и синь неба казалась почти что летней. Вот только снег скрипел под ногами и от дыхания шел пар. Шиан приказал ждать Эмми, поэтому я слонялся по двору без дела. И узнал, как обычно, по шагам и теплым ладоням, закрывшим глаза.

— И что это за незнакомая лери? — спросил, чувствуя, как опасения отступают.

— Всего лишь я, — ответила Амелинда и отступила. Да, если кто-то нас увидит, будут проблемы. Но как хотелось на всё плюнуть! А из дома показался Шиан. Увидел Эмми, поклонился в пояс.

— Лери Эйш? — уставился выжидающе.

— Хочу сегодня порисовать на берегу, — сказала Эмми с легкой прохладцей. — Эрвинг, поможешь мне донести всё, что нужно для живописи.

— Как прикажете, лери, — ответил я, стараясь не засмеяться. Рисовать? На берегу? Зимой? Да уж, у Эмми специфическое чувство прекрасного. Но я готов был тащить за ней что угодно, лишь бы находиться подальше отсюда.

— Ступай, — приказал Шиан. — Да смотри, не перечь лери Эйш! А то знаю я тебя.

Знает? Ну-ну. Но я не перечил. Покорно поплелся за Эмми, схватил объемную сумку, в которой вместо кистей и красок, казалось, было железо, подхватил мольберт… Мольберт! На берег! Слуги поглядывали на нас с любопытством. Некоторые даже сочувственно. Видимо, иногда Эмми все же рисовала не пойми где, и тащить всё то, что тащил я, никому не хотелось.

— За мной! — скомандовала Амелинда, задрав носик, и прошествовала через двор к калитке. Если ворота вели в город, то калитка — к морю. Сразу за ней вилась узкая тропка. Мне казалось, что Эмми вот-вот поскользнется. Вот только даже предложить руку не было возможности. Слишком узкой была тропа, по ней одному бы пройти.

— Быстрее, Эри!

Я и так шел быстро, но Эмми едва ли не подпрыгивала на месте, пользуясь тем, что её никто не видит. Мы шли достаточно долго, а потом свернули, и я понял, что тропа была хотя бы приспособлена для ходьбы, а сейчас под ногами были почти плоские камни. Ветер смел с них снег, и если ступать осторожно, можно было пройти дальше.

— Сюда!

Эмми скользнула за высокую скалу. Я поспешил за ней — и замер. Сначала показалось, что вниз уходит обрыв. Но нет, здесь были ступени. Только сверху не было видно узкой полоски пляжа, лишь каменные глыбы на берегу. А пляж был, и Эмми уже скользнула вниз.

— Осторожнее, — попросил встревоженно.

— Иди сюда, — позвала она.

Я и так шел, стараясь не уронить проклятый мольберт. И когда ноги коснулись ровной поверхности, возрадовался. А затем замер, восхищенный величественным зрелищем. Волны разбивались о камни, долетая до пляжа редкими брызгами. Пенились, шумели, играли бликами на солнце. Можно было вечность стоять и смотреть, как одна сменяет другую. Волшебство!

— Да положи ты уже вещи, — буркнула Эмми, дождалась, пока выполню её просьбу, и перехватила мою руку. — Красиво, да?

— Красиво.

Я склонил голову. Разве можно описать словами нечто большее, чем мир? Нечто вечное и прекрасное? Удивительно, но сейчас я ощущал себя свободным.

— Всё в порядке, Эри? — тихий вопрос.

— Да.

Наверное, что-то такое отразилось на моем лице, потому что Эмми придвинулась ближе, прижалась ко мне, позволив обнять за талию. Мы стояли долго. Молчали, прислушиваясь к грозному рокоту волн.

— Ты часто бываешь здесь? — спросил я.

— Когда хочу побыть одна, — раздался ответ. — Об этом пляже никто не знает. Ни слуги, ни Лео. Я сама нашла его, случайно. Чуть не свернула тут себе шею.

И тихо рассмеялась. Да уж, легко было в это поверить.

— Там дальше по дорожке охотничий домик, — рассказывала Эмми, — и летом оттуда прекрасный вид. Я действительно ходила туда рисовать. Муж думает, что так и хожу. Здорово, когда есть место, где тебя никто не найдет, правда?

— Да, ты права, — ответил я. — Это особенное место. Чувствуется, будто оно пропитано силой.

— Значит, не мне одной так кажется.

Эмми переплела пальцы с моими, замерла, глядя вдаль.

— Знаешь, Эри, — снова прервала молчание, — мне всегда казалось, что ты — чудовище.

Почему-то от её слов стало неприятно. И с каких это пор меня заботит, что думают жители Литонии о моей персоне?

— Когда погибла Илли, я только убедилась в этом, — продолжала Амелинда. — Но там, на поляне посреди леса, глядя, как ты сражаешься с волком, вдруг поняла, что ошибалась. Никто бы не стал рисковать жизнью ради незнакомой женщины. Врага и жены врага. А ты рискнул. Почему?

— Потому, что не желал твоей смерти, — пожал плечами. — Да и сработал инстинкт. Если есть опасность, значит, надо бороться — и победить.

— О чем я и говорю. — Эмми легонько потерлась щекой о плечо. — Сложно увидеть в чудовище человека, но, раз увидев, развидеть уже невозможно. Мне больно оттого, что происходит, Эри. Я не думала, что всё будет… так.

— Не оправдывайся, — попросил её. — Можно спросить тебя кое о чем?

— Спрашивай. — Эмми смотрела мне в глаза, будто искала ответ на ведомые только ей вопросы.

— Ты любишь своего мужа?

Она смутилась, отвернулась, отвела взгляд. А потом тихо, чуть слышно из-за волн ответила:

— Нет.

И от её ответа настроение улучшилось. Глупо? Да, глупо. Но я уже понимал, что давно к ней неравнодушен, и хотел точно знать, насколько велик шанс, что и она ко мне — тоже.

— А ты всё еще любишь принцессу Бранду?

Вопрос поразил до глубины души.

— Нет.

Эмми улыбнулась. У неё была очень мягкая, светлая улыбка. Я не удержался, привлек её к себе и поцеловал. Губы были теплыми и сладкими. Не хотелось разрывать поцелуй, поначалу робкий, несмелый, а затем Эмми ответила — жарко, неистово. Обняла за плечи, притягивая ближе. А я уже целовал её шею, тонкие ключицы, расстегивал шубку, чтобы ощутить, почувствовать, понять, что это не сон.

— Эри, — теплое дыхание на губах. — Эри.

Улыбнулся, обнимая крепче. Замер, опасаясь спугнуть сладкий миг. А Эмми доверчиво прильнула ко мне, будто я был последней точкой опоры в бушующем мире. И от этого чувства становилось теплее, за спиной, казалось, расправлялись крылья. Хотелось защитить её, уберечь, навсегда удержать в своих объятиях. Но Леонард Эйш вернется. Что тогда? Я даже убить его не смогу! Пока не смогу.

— Эмми, — все-таки разжал руки.

— Что? — чуть обернулась она, и я уловил легкий цветочный аромат парфюма.

— Ты ведь понимаешь, что, скорее всего, я сделаю тебя вдовой?

Глаза Эмми стали такими большими, что в них можно было утонуть.

— Не понимаю, о чем ты, — тихо, неуверенно.

— Возможен лишь один вариант из двух: либо я убью Леонарда Эйша, либо он меня. Может, конечно, не он, а Айк, но суть не в этом.

— Мы найдем способ снять печать, — уверенно сказала Эмми.

— Не ты ли утверждала, что его не существует?

— И все-таки. Я не хочу, чтобы кто-то из вас погиб.

А как тогда? Зачем мы здесь? Зачем она дает ложную надежду? Вернется её муж. И что? Забудет обо мне, останется с ним?

— Эри? — взяла меня за обе руки. — Я хочу, чтобы ты понимал. Ты дорог мне, но с Лео мы связаны узами брака.

— Я понял, — выпустил её ладони. — Ты собиралась заняться живописью. Вернешься без рисунка, возникнут вопросы.

— Да, ты прав.

Амелинда достала из сумки небольшой альбом — мольберт так и остался забытым — а затем взялась за карандаши. Не совсем то, что я предполагал. Хотя, а в чем я не ошибся? Сомнений не осталось. Амелинду привела сюда жалость, что бы она сама не думала по этому поводу. Унизительная, беспощадная жалость. Я подошел к кромке воды. Был лишь один узкий проход, который позволял достичь волн, минуя валуны. Соленые брызги летели в лицо, а я упивался минутой свободы. Думать о другом не хотелось. Мы вернемся в замок, все встанет на свои места. И мне не нужна чужая жалость, пусть даже и желаю эту женщину до звезд перед глазами. Иллюзия — вот, что мне осталось. Иллюзия жизни, свободы, любви. А я не желал жить обманом, пусть он и был сладок.

Чужие руки обняли меня со спины. Амелинда прижималась всем телом, а я стоял, не шевелясь, и думал, как безумен мир.

— Ты злишься на меня?

— Нет.

С чего бы мне злиться? Изначально никто и ничего не обещал. Эмми — замужняя женщина. Да, пока что Эйша носит где-то по дорогам Литонии, но он приедет. И к тому моменту лучше придумать, каким образом от него избавиться.