Глава 21

— А вот и моя жена. Моя красавица.

Муж пьяный в дрезину, ждет меня, привалившись к стене в коридоре. Из штанов торчат рубашка и майка, ширинка расстегнута, лохматые пряди волос переброшены на одну сторону. На губах белая полоска.

Таким он мне противен. От него воняет. Наверное, опять промазал мимо унитаза.

— Жанночка, прости, мы с батей что-то перестарались.

— Миша где? — Бросив сумку на комод, прохожу мимо.

Не хочу с ним разговаривать. Не желаю его знать и видеть.

Свекор храпит на диване.

Из спальни выползает Юрина мама.

Она тут же обращает внимание на мои голые ноги.

— Не холодно без колготок? На улице градусов пятнадцать.

— А я закаляюсь, Марья Ивановна, и вам советую.

Мишенька спит на половинке сложенного дивана. Присаживаюсь на корточки, глажу сына по волосам.

— Где тебя столько носило? Приехала бы раньше, они не побежали бы за второй.

— Выходит, это я виновата? — усмехнувшись, поправляю плед, которым укрыт мой малыш.

— Жанна, всегда виновата жена. Значит, недолюбила, недоглядела, ласки недодала. До свадьбы с тобой он не пил.

— О как!

Встаю и начинаю собирать вещи сына: толстовку, книжки, тетрадки, планшет, наушники.

— Что ты делаешь?

— Домой поедем.

— Пусть ребенок спит, зачем его беспокоить?

Повесив сумку на плечо, бужу Мишу. Не хочу здесь оставаться.

— Вот вечно с тобой так, вместо того чтобы с мужем поговорить, уговорить, попробовать отвадить от пагубной привычки, ты убегаешь. Поэтому и пьет.

Вздохнув, стараюсь держаться и ничего не отвечать. Она всегда это говорит. По ее мнению, в том, что ее сын алкоголик, виновата плохая жена. Свекровь бывает очень жестокой, поэтому лучше не спорить. Все равно это ничего не изменит.

— Миша, — аккуратно трясу за плечо, — поехали домой.

— Папа опять пьяный, — первое, что говорит мой малыш, открыв глаза.

К горлу подкатывает горечь. Я никогда не хотела подобного для своего ребенка.

— Он собирается кодироваться, Жанна. Надо его поддержать, остались бы у нас, утром поговорили бы, — злится свекровь.

А я веду сына через зал. Он обнимает бабушку. Она целует его в лоб. В этот момент дорогу нам преграждает его пьяный вусмерть папаша.

— Здесь будем спать! Куда сына прешь?

От жены-красавицы не осталось и следа. Наступила следующая фаза опьянения, сопровождаемая агрессией.

— Юра, пожалуйста, просто ложись спать.

Он начинает хватать нас за руки, дергать на мне одежду. Я закрываю сына, сажусь на корточки, пытаясь обуть на него кроссовки.

А Юра материт нас обоих. Меня особенно. Несколько раз называет последней дрянью и тупой курицей. Он всегда это орет, когда пьян и когда я делаю все не так, как он хочет.

Сын за меня заступается и получает подзатыльник.

Я не могу сдержаться и начинаю плакать. Беззвучно, только глазами. Но этого достаточно, чтобы все приятное и хорошее, что со мной сегодня случилось, превратилось в ничто. Меня должна мучить совесть, но грызут обида и боль.

Мы с Мишей буквально убегаем из квартиры свекрови. Да и та, в которую мы собираемся ехать, тоже не моя. Юрин отец в свое время трудился на высокой должности и выбил жилье для сына, это было до свадьбы. Поэтому Юра любит попрекать меня, утверждая, что и наш угол — это квартира его родителей. И, мол, после развода я останусь на улице.

А зарплата-то у меня совсем не такая, как у Юры. На съем будет уходить большая часть, а еще ребенка надо одеть, купить ему все необходимое, обновить компьютер, накормить. На все это нужны деньги. Именно это меня всегда и сдерживало.

Завтра Юра протрезвеет и станет абсолютно нормальным. И мы с Мишей его простим… До новой пьянки. Уйти мне некуда. Мои родители живут в маленьком райцентре, в пятидесяти километрах от нашего города. Они уже пожилые, и я часто навещаю их, чтобы помочь по дому и хозяйству. У них старый деревянный дом, давно нуждающийся в ремонте.

Юра подобрал меня студенткой, мне было двадцать лет. Он молниеносно сделал предложение, и я сразу же забеременела. С тех пор мы живем вместе.

Мой сын все понимает, он жалеет маму и, обнимая двумя руками, просит перестать плакать. Такси приезжает быстро. Тащу полусонного ребенка, бесконечно скидывая звонки пьяного мужа. По возвращении домой, Миша тут же идет спать. Мне звонит свекровь. Приходится поднять трубку и сообщить, что мы в порядке. А она мне рассказывает, что Юра уснул, расстроенный тем, что семья его бросила. Мне едва хватает сил попрощаться с ней, а не послать матом.

Убедившись, что сын уснул и ничего его не тревожит, я иду в душ.

Включив горячую воду, я становлюсь под тугие струи и закрываю глаза. Хорошо уже то, что Юра остался отсыпаться у матери. Не хочу его видеть.

Горячая вода расслабляет, и я постепенно успокаиваюсь, смирившись.

За эти годы я научилась абстрагироваться. Больше не зацикливаюсь на его пьянках и стараюсь не принимать близко к сердцу его оскорбления. Подвинув шторку, я выхожу из ванны и обматываю вокруг тела полотенце. Протираю запотевшее зеркало, чтобы увидеть свое серое лицо. Сегодня странный день. Так много всего произошло, а завершается он привычным ощущением пустоты из-за Юриной пьянки. И я планирую спать, даже волосы сушить не хочется. Но как раз в этот момент на стиральной машине вибрирует оставленный мной телефон.

«Не спишь, малыш?»

Закрыв глаза, чувствую, как ускоряется ритм сердца. Надо бы испугаться, что он так бесцеремонно врывается в мое личное пространство, но не получается.

«Это ты малыш, Волков, а я взрослая тетенька. Где ты взял мой номер телефона?»

«М-да, видимо, плохо я старался, раз уж я опять Волков».