Глава 4

Дождавшись звонка с урока, я не двигаюсь с места. Переплела пальцы рук, оперлась локтями о стол и смотрю перед собой. Жду. Студенты поднимаются со своих мест, собирают вещи и по очереди идут ко мне. Кладут свои работы на край стола. Это всегда интересно и в то же время волнительно. Уже с первых пар видно, кто у нас тут Николай Константинович Рерих, а кто просто переоценил свои возможности. В любом случае все сдавали экзамены, поэтому все умеют рисовать.

В этом году ребята сильные. Даже Семененко я не могу назвать бездарностью. Ленивый просто. Если будет работать, то сможет подтянуть свои навыки.

Передо мной множатся рисунки золотых листьев, местами грязь и потертости. Некоторым ученикам нужно поработать над подачей и техникой.

Начинаю собираться, складывая листы в папку, проверю позже и, сравнив, решу, кому какие ставить оценки. Хотя уже сейчас вижу общую картину и понимаю, как действовать дальше, каким образом составлять планы занятий.

Залюбовавшись эскизом Орловой, не сразу замечаю, что рисунки сдали не все. Одного не хватает.

Поднимаю голову, выискивая недостающий лист, и в этот момент ко мне на стол ложится последняя работа. Я просто в шоке.

Никак не прокомментировав то, что изображено, Волков кладет свой рисунок на стол, стремительно покидая аудиторию. А мне остается только удивленно рассматривать его творчество. И все просто супер.

Только это не осень. Это я! Сидящая за столом. Мои волосы, руки, плечи. Моя блузка с тщательно прописанной округлостью груди.

— Волков, стойте! — кричу ему вслед.

Но он, как обычно, не слушается.

Меня это злит. Нарисовано шикарно, вопросов нет. У него великолепное чувство формы и цвета. Он отлично передал портретное сходство.

Но я вообще-то задала рисовать осень! Он мой ученик и обязан рисовать чертову осень! Какого хрена он постоянно выводит меня из равновесия?!

Вот будет у нас тема «Тетки в блузках», пусть рисует теток в блузках. А сейчас на повестке дня осень! С листиками, грибами и сухими ветками.

В совершенно растрепанных чувствах вылетаю в коридор. Будь я умнее, я бы просто влепила ему неудовлетворительную оценку и отчитала бы при всех на следующей паре, но я зачем-то быстрым шагом иду за ним.

— Волков, немедленно вернитесь!

Упрямый, избалованный, чересчур много мнящий о себе малолетка. Он даже не оглядывается, просто исчезает в толпе студентов.

Вот же придурок! Что он себе возомнил? Зачем сделал это? Я сказала рисовать осень, значит надо рисовать осень. Интересно, на высшей математике он тоже решает не то, что задали, а что приспичит? Прибила бы!

Но в этот момент к кабинету сворачивает старший преподаватель Светлана Алексеевна Каретникова.

Я тут же возвращаюсь и прячу рисунок Волкова, словно это нечто постыдное и запретное.

— Здравствуйте, Жанна Кирилловна, как ваши дела?

Подталкиваю бумагу дальше, слежу, чтобы портрета не было видно.

— Отлично, а ваши?

Эта старушка в очках и парике вырастила не одно поколение наших выпускников. Я и сама у нее когда-то училась.

— Я к тебе за кое-какими материалами заглянула, а ты за студентами бегаешь. — Не особо спрашивая разрешения, копается в моем шкафу старший преподаватель. — Не слушается тебя этот Волков, да?

— С чего вы взяли? Я просто… Он просто забыл тут у меня…

— Паренек необычный. Талантливый. Мне даже как-то обидно, что он сбежал от меня.

Она смеется, и я с ней. Хотя внутри меня совсем не весело. Лучше бы Волков остался в ее группе. И мне не надо было бы так много думать об этом.

Жду не дождусь, когда Светлана наконец-то уберется из моего кабинета и я смогу снова достать тот рисунок, посмотреть на него еще раз. И тут же разорвать в клочья. Я столько лет преподаю здесь, но никогда никому из студентов не приходило в голову изобразить меня. А Волков зачем-то это сделал, да еще и взбаламутил все мое нутро своим неслыханным непослушанием.

От его наглости и того, как он молча исчез, штормит до сих пор.

Его рисунок очень чувственный. Горячий, утонченный, насквозь пропитанный плотским желанием. Порву, обязательно порву! Решено. Взгляну еще раз — и порву.