Глава 9

Впервые в жизни мне так страшно набирать номер отца. Я смотрю на «Папа» в книге контактов и чувствую на физическом уровне боль под ребрами. Психосоматика, которую так усердно мама запивает дорогим алкоголем. Когда я уехала в Питер и стала общаться с Глебом, познакомилась с его мамой, то это лишь усугубило пропасть между мной и моими родителями. Я разочаровалась в матери, которая даже не попыталась защитить нас с Ларом. Просто выбрала удобный и комфортный вариант для жизни и не захотела оставить эту золотую бутафорскую клетку. А нами пожертвовала. Мне страшно за Лара, но еще страшнее за себя, потому что Макс пропал. Я кручу телефон и смотрю, смотрю на «Папу», но выхожу из поля и набираю Ивана. – Иван, добрый вечер. Вы сейчас можете говорить? – Могу, Валерия. На заднем фоне слышен какой-то писк аппаратуры. – Все в порядке? Вы где? – спрашиваю настороженно, но он смеется негромко. – Со мной все в порядке. Вы хотите спросить про Макса? Вот теперь я задерживаю дыхание, потому что с меня, словно волной, отхлынула кровь. – Извините, Валерия, напугал вас. Не переживайте, во-первых, я больше не работаю на вашего отца, а во-вторых, я всегда работал на Макса. Я всхлипываю. Выдыхаю. И закрываю глаза рукой, пытаясь сдержать слезы. – Валерия, вы плачете? Иван спрашивает меня так участливо, что это только больше ломает мои щиты, и я рыдаю в голос. Весь накопившийся стресс вырывается наружу. И в телефоне я слышу ругань, голос Макса и вдруг начинаю смеяться. Настоящая истерика. Вот до чего я докатилась. В трубке очередная возня и… – Принцесса… – Максим, – всхлипываю я. – Я тебя ненавижу! – Это не новость, – хрипит он в трубку, а мне страшно думать о том, почему у него такой голос. – Где ты? Я приеду! – Не надо, ты расстроишься. – Где ты? – рычу я и зову Ивана. – Иван, заберите меня и немедленно привезите к этому негодяю! – Иван не твой человек, Лера. Никто тебя не послушает, – продолжает хрипеть Макс, а потом ворчливо мимо динамика что-то говорит Ивану. Мне не разобрать, но он явно недоволен. – Иван! – кричу я. – Пожалуйста, заберите меня! Я в «Бамбуке»! – Лера, – выдыхает Макс. – Ты меня с ума сведешь. Ну зачем тебе это? Я бы передал нужные документы и деньги, и ты бы была свободна от всего. – И от тебя? – И от меня. В первую очередь. Но если приедешь… – То что? – Не отпущу, – голос Макса уверенный, хоть и болезненный. Но он не понимает меня совершенно. Не ощущает, как между нами искрит и полыхает. А может, он этого даже боится. Всегда циничный, всегда жесткий Макс Градов, а плывет, как свеча. Но я ведь тоже вся таю! Мне хуже, потому что я не могу отгородиться ни циничным характером, ни работой – они просто не перекроют эту бурлящую лаву внутри. Кто мы друг для друга? Иван забирает меня через сорок минут, везет, но больше петляет. В машине стоит полная тишина, потому что я не вижу смысла спрашивать. Сама скоро все увижу. И я вижу. Захожу в небольшой старый дом, укрытый деревьями внутри СНТ за Зеленогорском, но внутри нет и намека на старину – там чистый отремонтированный коридор, мощная усиленная дверь и звук медицинской аппаратуры. Я смотрю на Ивана, и тот кивает мне, а потом открывает электронный замок, приоткрывает дверь, и я хватаюсь за ручку и распахиваю дверь. Внутри стоит запах аптечной мази и лаванды. А на медицинской койке лежит Макс. Я делаю неуверенный шаг. Второй. И через секунду бегу к постели, хватаю руку Макса. Он смотрит на меня грустным и одновременно смешливым взглядом. – Привет, принцесса, – хрипит и с издевкой договаривает: – Поистаскался принц, теперь я больше дракон. Я сжимаю его руку и сажусь на рядом стоящий стул. Часть лица Макса в гематомах, левая рука полностью в гипсе. И левая нога. Ребра затянуты в корсет. Да он почти весь перетянут. – Не помню, когда ты был принцем. Всегда драконом. Так что в тебе ничего не изменилось. Он улыбается. Смотрит прямо в мои глаза. Разлепляет сухие губы: – Выйдешь за меня, Валерия? Обещаю умереть быстро и оставить тебе все свое состояние. Это не шутка. Не игра. Не его манипуляция. И я всхлипываю, начинаю плакать, закрыв рукой глаза. – Вань, водички или водочки. Лер, что будешь? – Водки, – через слезы говорю я. И Иван приносит охлажденную стопку с малосольным огурцом. Я забираю, выпиваю залпом и занюхиваю огурцом, а потом его сразу сгрызаю. В голове моментально проясняется. – Я не поняла, у тебя тут бар, Градов? Он гладит мою зажатую руку большим пальцем и продолжает улыбаться. – Ну, у меня бывают гости, так что держим для особо сердобольных. Он снова смотрит прямо, и я также прямо. И без недомолвок отвечаю: – Я выйду за тебя, Максим Градов. – Ты записал, Иван? – Макс! – Да шучу я. Так хочется тебя поцеловать, но во мне половина человеческой фармы, так что я почти чашка Петри. Для жарких объятий лучше, когда я буду в форме. Я смеюсь и вытираю оставшиеся слезы. Никогда бы не подумала, что мне так легко дастся этот ответ. И настолько свободно. И кому? Максиму Градову! Но я смотрю в его глаза и чувствую. Просто чувствую этот мир. Все эти надежды и страхи. Он – как огромное питерское серое небо без края и без горизонта, сложное, многослойное и совсем не пасторально-морское. Но рядом с ним я дышу полной грудью. И тону в нем. – Знаешь, когда я тебя увидела первый раз на том вечере, то у меня промелькнула мысль, что я хотела бы увидеть тебя скованным. Ты меня ужасно пугал. Макс молчит, но улыбка с губ не сходит. Иван оставил нас после выпитой мной рюмки, и мы только вдвоем в тихой комнате, пропитанной лекарствами. – Сейчас тебе меня жалко? – Тебя сложно жалеть, Макс. Ты слишком сильный и опасный. Я переживаю за тебя. Боюсь за твою жизнь. Думаю о тебе постоянно. Это, наверное, и есть любовь. Его большой палец замирает на моей коже, а я вдруг осознаю кое-что. – Погоди, ты не знал о моих чувствах? – Я думал только о своих чувствах и том, что мне надо кровь из носу вытащить тебя из семьи. На твою взаимность я не рассчитывал. Я поднимаюсь со стула, не размыкая наших рук, и целую Макса в лоб. Наверное, за все наше знакомство это самый интимный поцелуй. – Буду считать свои чувства к тебе неучтенным фактором. – Лер, – перебивает Макс, говорить ему тяжело. – Ты – самое ценное в моей жизни. Как увидел, так и все. – В Питере на том вечере? – уточняю. – Не-а, – хмыкает весело. Тебя я впервые увидел в холле бизнес-центра твоего отца. Ты была в спортивном костюме и весело болтала с девушками на ресепшн. Показывала им приемы самозащиты. Такая живая, что глаза слепило. Я знал, как ты выглядишь, но не знал, насколько ты другая. Потом уже первое знакомство. И предложение, от которого ты не отказалась. Лер, ты не пожалеешь. Я все для тебя сделаю. – Поправься, пожалуйста, поскорее. Макс кивает, и что-то яркое загорается в его глазах. Светит так сильно, что я даже щурюсь. Лишь через год я наконец-то понимаю, что это такое было. Так горит воля к жизни. К любви. К собственному счастью. За этот год он рассказывает мне все. Про свой путь, свой бизнес, свои планы и тайники. Про семью и деда. Про друзей. Мы обсуждаем с ним абсолютно все. Слушаем вместе книги, пока я занимаюсь массажем его тела. Я освоила физиотерапию специально для него. Мы наслаждаемся этим временем, потому что все похоронили Градова. А студентка Горовая никому не интересна. Макс знает про Аккулова-старшего и раскрывает мне всех заказчиков. Я узнаю весь этот клубок змей изнутри. Лишь один вопрос не дает мне покоя: – Отец – такая же гнида? Он ведь продал меня несколько раз? Почему за мной еще никто не пришел? Макс перестает качать руки и садится рядом на софу. Он поднялся с постели феноменально быстро, но возвращать тонус и силу тела предстоит еще один год. Мы хотим сделать это быстрее, потому что для нас сейчас важна каждая минута. Я кладу голову на его плечо и обнимаю. Мы теперь семья, со штампами в паспортах и парой фотографий из ЗАГСа, сделанных Иваном. – Прости, Лер, за откровенное мнение, но твой отец – червь, трусливый слизняк. Он не тянет ни по уму, ни по уровню власти то, что он себе нахапал, и это знает половина его «друзей». Они умело им манипулируют в нужных им вопросах, его жадностью и откровенной самовлюбленностью. Мое удаление стало плюсом и минусом для нас с тобой. С одной стороны, оно замедлило банкротство твоей семьи и последующий арест вашего отца, с другой, тебе придется пока продолжать жить в семье и играть роль Леры Горовой, пока я не сообщу тебе о похищении. В какой-то степени их расслабленность сыграет мне на руку, и я получу больше, чем планировал, но ты должна будешь исчезнуть незаметно. Никого не оповещая. – Даже Глебу нельзя сказать? – Никому. Иначе нас найдут. Все должны выглядеть испуганными. И искать тебя. Или не искать. Отец твой наверняка соберет семью и улетит. Он уже тихо готовит отходной путь, но в США я буду гарантировать безопасность только твоему брату. Ларион попадет под крыло Литерманов. Я слышала про эту семью таких же кибер-миллиардеров, как и Градов. И, если уж говорить откровенно, меня беспокоила только жизнь брата. – Ему надо в Стэнфорд. Там у него зазноба. – Хорошо, будет ему Стэнфорд, – Макс отвечает и целует меня в темечко. Я прижимаюсь к его торсу крепче. – А еще тебе надо подстричься. Совсем оброс. – Подстригусь перед нашей первой брачной ночью. Я смеюсь, а Макс ведь не шутит! Он действительно приводит себя в идеальный порядок буквально через пару месяцев. *** Я сжимаю ключ от той самой тайной квартиры. Макс снял на чужое имя уютную небольшую квартиру на Петроградке, и сегодня я впервые открою эту дверь. Там мы проведем ночь и следующий день только вдвоем. Иван привезет закуски и вино, а мы с Максом спрячемся от всего мира. За эти месяцы я так привыкаю к полутемной комнате в том доме в Зеленогорске, что эта приятная и комфортная обстановка, с мягкой подсветкой и видом на Крестовский, кажутся чем-то из другой реальности. Из той жизни, которая, как мне казалось, была у меня. Но я не жалею. За эти месяцы мы столько наговорили часов, что теперь можно и помолчать рядом. Раньше я не понимала, что значит «молчать вместе». Всегда веяло каким-то одиночеством, но с Максом очень многое стало открываться с новых сторон. Дверной датчик пиликает три раза, и я иду в коридор. Обнимаю его и шепчу на ухо, что скучала. Макс прижимает, целует, царапает зубами мою губу и замирает, тяжело дыша. Он уже в хорошей форме, лишь на голове под волосами второй шрам. «У меня каменная черепушка», – слова Макса на больничной койке. Но я в душе уверена, что он очень везучий. По-настоящему любимец богов, потому что смог выжить, и вытащил Диму Аккулова, хотя и не любил про это говорить. – Ты сегодня снова наглый Макс Градов? Макс ухмыляется, но теперь я вижу в нем то, что предназначено только мне – это наша общая тайна. Наши отношения. Мы как заговорщики, о которых не знает мир. И впервые я горжусь тем, что я справилась. Никто не знает о том, что Максим Градов не без вести пропавший, а как раз хорошо спрятавшийся. А я на виду и делаю вид, что живу только учебой и подработкой. – Я всегда наглый и грубый, – шепчет Макс мне в губы и вдруг притискивает к стене, вжимается, задирает до талии край платья. Я смотрю в его потемневшие глаза и наслаждаюсь привычным Градовым. Его рука гладит мою кожу, тянет вниз за резинку трусики, и я снова ощущаю это взрывающее изнутри возбуждение. Мои руки нащупывают ширинку, и я замираю пальцами на твердом бугре, но Макс быстро решает эту проблему – дергает свои спортивные штаны вместе с боксерами вниз и вжимается в меня кожа к коже. Он выше и утыкается в живот. Ласково оттягивает мою голову за волосы назад и целует. Еле сдерживается. – Максим, – шепчу я между поцелуями. Все тело так горит, что мне кажется, что у меня поднимается температура. – Не забывай, что опыта у меня ноль. – Я знаю и буду очень аккуратен. Но я знаю, что Максим не выдержит. Как и я. Нам далеко до нежности, потому что мы сейчас пожар, извержение вулкана, а не тлеющие угли в камине. Он поднимает меня на руки и кидает на кровать, стягивает всю одежду, демонстрируя сильное тело со шрамами от операций. И мне хочется поцеловать каждый. Пройтись по всему его телу пальцами. Ощутить его таким горячим и живым. – Принцесса, давай-ка помогу, – хрипло шепчет и начинает снимать мое платье через голову, но вдруг останавливается, оставив ткань на голове с поднятыми руками, и принимается меня целовать. Его губы я чувствую на обнаженной груди, Макс проходится языком поверх оттянутого вниз кружева. Он ласкает и прикусывает мои затвердевшие соски, а я тщетно пытаюсь выпутаться из узкого платья и освободиться от закрывающей мне все ткани. Мои чувства обострены, потому что я не знаю, где почувствую Макса снова. И я вскрикиваю и начинаю громко стонать почти от любого прикосновения, ведь все они как разряд тока, как ласковый ожог. – Максим, сними, пожалуйста. Мне душно, – прошу его, но вместо ответа я слышу треск кружева на бедрах, и мои трусики откидываются в сторону. – Между прочим, мои любимые. – Я куплю их сколько захочешь. Годовой запас. Я прикрываю глаза и улыбаюсь. Самый настоящий упрямец и дракон. Максим больше не медлит, разводит мои ноги и обжигает дыханием. А затем и языком. Мое тело горит и внутри собирается напряжение, которое заставляет меня выгибаться, требовать большего. И Макс не сопротивляется моей жажде, отпуская себя. Стягивает платье с головы, позволяет видеть свой темный звериный взгляд хищника. Впивается в губы, входит в меня одним рывком, но я так давно ждала этого заполняющего чувства, что моментально расслабляюсь, прижимаюсь крепче и чувствую небывалое спокойствие, будто оно в нашем единении, в нашей тяге друг к другу. Макс втягивает воздух, утыкается в мое плечо и шепчет: – Прости, я не сдержался. – А ты прости, но я так легко тебя не отпущу. Эта ночь – моя! – Твоя, – улыбается Макс и снова вздыхает, сжимает меня до боли в руках, не позволяет даже подумать о том, чтобы встать с постели. Но я сама не хочу и теперь не допущу, чтобы нас разделили. Всю ночь мы любим друг друга почти безумно, до искусанной, заласканной кожи, сбитого ритма сердца, до искр под веками. Я всегда знала, что с Максом будет буря, а не теплая волна. И как же это все мне было нужно! Здесь и сейчас! *** Утром что-то меняется. Будто прибавилось что-то большое и весомое, растеклось по душе теплым одеялом. Из-под настоящего и вылезать не хотелось. Максим обнимает меня, мерно дышит и греет со спины. – Проснулась? Поспи еще, – говорит он так ласково. – Да с удовольствием. Знаешь, как я устала этой ночью?! – И это только начало, но ты же боксом занимаешься, почему так быстро устала? – удивляется Макс. – Потому что ты зверюга, Макс. Я будто под каток попала. Симпатичный такой, – смеюсь от щекотки. – Лера, – выдыхает, и я слышу с какой радостью и облегчением он это делает. В его голосе нет той сотни щитов, о которые я всегда резалась при наших разговорах, хотя прекрасно понимаю, что со мной Максим всегда себя вел иначе. Но сейчас он открыт. И я разворачиваюсь к нему лицом и утыкаюсь в грудь. Обнимаю изо всей силы. Макс кряхтит смешливо, но сжимает меня руками не менее сильно. – Мы же справимся? – спрашиваю, пока вдыхаю любимый аромат. Его торс весь в белесых шрамах. Они есть и на руках, на бедре и икрах. Это вечное напоминание, как отчаянно от него пытались избавиться. И какая я удобная мишень для причинения еще большей боли. – Справимся! – уверенно отвечает Макс, – только не верь никому на слово. Мы разработаем нашу собственную систему взаимодействия, и никто не обведет тебя вокруг пальца. И я погружаюсь в эти процессы с головой. После универа я возвращаюсь в Москву, потому туда тайно переезжает и Макс. Работаю дизайнером в известном апарт-отеле, получив работу через знакомых, и веду скучный образ жизни, тратя свободное время, чтобы поднатаскать Лара с языком. Он никуда не поступает, потому что нацелен сразу лететь в нужный ему универ, и Макс действительно помогает через тех Литерманов – один из их сотрудников занимается с Ларом точными науками. Отец молчит. Пытается подсунуть денег, но я спокойно поясняю, что мне на все хватает. А вот мама, наоборот, злится, негодует, словно я ее предала. За редким семейным ужином она начинает меня отчитывать: – Лера, ну в чем ты ходишь! Это же дешевка. Какие-то дурацкие русские марки! – Я сама себе их купила на заработанные деньги. Смысл мне тратить всю зарплату на одну кофту? Мама смотрит на меня как на дуру, и она искреннее не понимает моего такого плебейского поведения. А я не понимаю, зачем спускать деньги на барахло, которое тебе даже радости не приносит. Я понимаю накопить на сумку и купить хорошую марку, вложиться в эту покупку эмоционально, но какой смысл в этом всем, если вещи становятся клеймом, которое нельзя снять?! Богатая? Так теперь не смей быть свободной в своем выборе. – Я завтра же закажу у баера тебе новую капсулу. Ты не выйдешь в этом из дома! – повышает голос, но наутро мама благополучно спит после трех бокалов вина, потому что ей не надо ни на какую работу, а вечером она виновато прячет глаза, потому что поняла, что не хочет тратить на меня свои накопленные деньги – папа ведь урезал бюджет на шоппинг. Это все настолько очевидно, что я ее просто игнорирую. Хотелось бы мне сказать, чтобы она прекращала играть в мать, но толку?! Лучше просто игнорировать. Весна приходит в Москву неожиданно быстро и ярко, я беру Лара и иду с ним гулять в Ботанический сад. Мне хочется побыть с братом подольше, ведь совсем скоро он сможет уже собрать вещи и улететь. – Лер, а полетели со мной? Пройдешь там спецкурс по дизайну. – Нет, это твоя мечта, у меня она совсем другая. Лар улыбается и спрашивает: – И чего же хочет Валерия Горовая? «Градова», – мысленно поправляю брата. – Детей и семью. Я – семейный человек, братишка. Лар смотрит внимательно, а затем выдает: – А тебе пойдет быть мамой. – Что значит пойдет? Это ж не макияж и не свитер. – Ты как будто светишься, когда на детишек смотришь. – Спасибо, – улыбаюсь я, хотя у моего свечения есть очень конкретная причина – я беременна, и Макс знает. Мы считаем дни до того момента, когда он сможет меня «похитить». Но эти дни считают и другие. К нам домой три раза в неделю начинает ездить Сайдаров на пару с Игнатовым, которого после того скандала жена отправила в Москву. Они что-то обсуждают с отцом и выглядят странно довольными, а вот отец, напротив, нервозным. Косится на меня. А в один из вечеров отец меня бьет. Ударяет так, что я отлетаю к стене и падаю, и лишь благодаря моей реакции останавливаю его ногу. – Шлюха! Дрянь! Блядь вокзальная! Да как ты посмела! – орет он. В гостиную влетает Ларион и хватает отца. Тот бьет наотмашь, но мой брат ловкий, поэтому спокойно останавливает замах отца. – Ты ебнулся? – орет он на отца. Мама же вся белая сползает по стенке, глядя, как у меня на лице наливается синяк. – Эта дрянь спуталась с отбросом! Ноги перед ним раздвинула! – продолжает орать отец, но я поднимаюсь и смотрю ему в глаза. – Сколько ты должен Сайдарову и его камарилье? Отец дергается, опускает глаза, весь сжимается. Он в полном отчаянии. Но меня пугает другое – он что-то знает про Макса? – И что это за отброс такой? Отец зло щурится: – А ты не знаешь имя своего ебаря? Ваня вроде простое деревенское имя. У меня разжимаются тиски на сердце – ни хрена он не знает про Макса. Только вот, когда Максим увидит мое лицо, от них мокрого места не останется. Еще месяц назад я переживала за то, что, возможно, напугаю родителей своим исчезновением. Во мне еще теплилась надежда, что они, если не любят, то хотя бы испытают родительский страх потери ребенка. Но замах в живот отцом все перечеркивает. И я наконец-то освободилась от всего, что еще привязывало меня к этой части моей жизни. *** Начинается суета. Очередные угрозы. Отец вызывает охрану, чтобы меня заперли в комнате и не выпускали, но нынешний состав весь состоит из людей Макса. Единственного человека, которого я забрала – была Зинаида, и она ждет в Питере, когда я смогу перевезти ее в наш с Максом дом. Зинаида все прекрасно понимает и тихо работает у временной семьи, не задавая вопросов. Утром отец показательно всех собирает для поездки в загородный дом. Оставляет пару охранников и запертую дверь квартиры. Я радуюсь, что смогла хотя бы обнять Лара и шепнуть ему, чтобы он ни о чем не переживал. Это все, что я могу сказать, потому что через час я ухожу из семейной квартиры навсегда. Меня везут в Питер, но там мы делаем маневр – я покупаю билет до Москвы на Сапсан, сажусь в поезд, и выхожу на ближайшей станции, переодевшись в туалете. Пусть Сайдаров поломает голову над тем, где я. И только после всех продуманных манипуляций я приезжаю в наш дом. Тут полно охраны. Но самое главное – здесь Макс. Я кидаюсь ему на шею, а он подхватывает меня, прижимает и говорит: – Я их всех уничтожу. Я знаю, что это не пустые слова и не красивая фраза для моего успокоения. С Максом нет шаблонов – он живет совсем иначе и мыслит иначе. А еще я знаю, что должна ему доверять. Эмоции и гнев никогда не будут хорошими советчиками. Он отводит меня в спальню, где мы остаемся только вдвоем. – Я вызвал врача. Отдохни тут. Поспи. Ты что-нибудь хочешь, принцесса? – Клубники, – вырывается у меня, и Макс так по-детски мило улыбается, что я кидаюсь ему на шею и обнимаю. Я так боялась, что не увижу таких глубоких живых эмоций в нем из-за всего, через что он прошел, но мое самое заветное желание исполнилось. – Будет сделано. Через полтора часа мне привозят ящик отборной клубники, и я угощаю ягодами всех, оставив себе целую миску. Из нее я кормлю Макса в нашей спальне и стараюсь не плакать, но гормоны дают о себе знать. Максим прижимает меня к себе и нежно гладит по голове и спине. – И почему моя принцесса плачет? – Потому что дракон скоро улетит, а она останется в башне одна. Беременная и несчастная. – Твой дракон обязан уничтожить всех разбойников, иначе принцесса может попасть в подземелье. – Максим, – всхлипываю я и одновременно в сердцах ругаю себя, потому что развела сырость, заставляя его нервничать. – Ты же будешь аккуратен? – Я, конечно, мечтаю врезать твоему отцу лично, но, к моему неудовольствию, придется эту миссию возложить на Ивана. Он повезет твоих в аэропорт и пнет на самолет. Убить тестя с тещей даже я не смогу. – Оставь их в Москве, пусть летит только Ларион, – предлагаю я и сама понимаю, что тогда подставлю брата. На отца могут свалить все грехи, и за Горовыми закрепится клеймо воров и преступников, а так… – Он отдаст тебе «Неонпром»? – Он уже мой. Кое-что другое. Я хмурюсь, напрягаю память, но не понимаю. – Он отдаст мне все свои записи сделок с Сайдаровым. Я их всех аннигилирую до ничто. И за Аккуловых в том числе. – Но Дима ведь многим уже отомстил. – Главным – нет. Этих я оставил себе. Я знаю, что Макс тайно помогает Дему, но помощь дозирует, как и информацию. И Сайдаров такой розовощекий, потому что пребывает в уверенности, что все позади. – Я буду тебя ждать, – говорю и прижимаюсь к Максиму. Мне кажется, он хочет сейчас услышать только эти слова. И не ошибаюсь. Он обнимает и целует меня в темечко. – И я обязательно вернусь. Следующие десять дней – самые сложные для меня. Страшнее того момента, когда я увидела его на больничной койке. Я уверена, что никто из тех зажравшихся крыс помирать не хочет, а значит, легкой победы не будет. Но у Макса есть преимущество – внезапность. Его уж точно никто не ждет. Отец, конечно, от этих не далеко ушел, но он и сам спасает свою шкуру, и прекрасно знает, что, если что, на него свалят максимум. Так что я уверена, что к моменту появления Максима его уже не будет в стране вместе с нашей семьей. Десять дней я плохо сплю и плохо ем, но как только у меня начинаются головные боли, то Зинаида начинает впихивать в меня паровые пирожки и бульон. Она заботится обо мне круглосуточно, как о дочери, и ее поддержка помогает мне собраться. Осознать, что день без новостей – это хороший день. Я мониторю инфосводки, и только по ним понимаю, что тектонические плиты пришли в движение. В бизнес-мире начались изменения. А на десятый день приезжает уставший Максим. Падает на кровать и засыпает. Я снимаю с него одежду и ложусь рядом. Слушаю биение его сердца и закрываю глаза. Улыбаюсь. Мне снится лестница в особняке в Стрельне. Мои порванные чулки и задранное платье. Я замираю взглядом на мужских туфлях, поднимаю глаза выше и смотрю на улыбающегося Максима. Во сне он будто моложе, а может, и нет – выглядит на свой возраст, просто беззаботный и счастливый. «Привет, наконец-то нашел тебя, Лера». – И я тебя наконец-то нашла, – шепчу, а по щекам бегут дорожки слез. «Лера!» – слышу уже за пределами сна и распахиваю глаза. На меня смотрит испуганный Макс и вытирает влагу с лица большими пальцами. – Все хорошо, я просто… Он обнимает меня, прижав к груди, и словно позволяет не сдерживаться. Я плачу от радости, что наконец-то он дома, плачу от обиды на родителей, плачу от тоски по брату и друзьям, плачу от облегчения, что те, кто хотел сломать жизнь нам, сломались сами. И наконец-то плачу от счастья, что моя, такая обычная для кого-то, мечта, как дети и любимый муж – осуществилась. А через оставшиеся восемь месяцев на свет появляется маленький Семен Градов. Наш первенец, но не последний малыш. Ведь, когда у тебя есть счастье, то им хочется делиться. Так что всем достается сполна: и моему брату с Элей, и Глебу с Матвеем. И даже Диме Аккулову. Пусть счастья будет больше!