Глава 8

Я игнорирую Градова. Ничего не отвечаю месяц, и он снова вдруг пропадает. А для меня это все выглядит какой-то насмешкой. Он будто наматывает на кулак мои нервы и тянет их, но не дает разорваться, медленно разжимая пальцы. После той встречи я живу в постоянном скрытом напряжении, и не нахожу никаких ответов. Если он играет, то почему никогда не переходит черту, словно помогая мне?! Если я ему небезразлична, то почему он не говорит прямо?! Я так устала от двойственности собственной жизни, что просто покупаю билеты в Барселону. На двоих с Глебом. Я уговариваю его составить мне компанию из-за разбитого сердца, но я не могу признаться другу, что это не из-за Рената. Я просто не могу находиться в одном пространстве с Градовым. После того сообщения Макс принимается загонять меня в ловушку. Отец же весь вертится, как уж на сковородке, чтобы только не дать прямого согласия на предложения Градова. Он разговаривает со мной сквозь зубы, привычно приказывает, но не трогает. И больше никуда не берет с собой. Ни на одну ненавистную мною вечеринку или мероприятие. И я знаю, что это назло Градову, чтобы он не смог со мной нормально встретиться и поговорить. Но мне тоже хочется спросить его о том сообщении. Очень хочется! А еще мне хочется ему врезать! Он выдал отцу кредит, прекрасно зная, что тот ничего не вернет. Нечем возвращать. Перед вылетом я обнаруживаю документы, которые отец собирался вывезти из домашнего офиса. Там было около трех расписок, и каждая последующая сумма была больше предыдущей в разы. На деньги Градова можно было купить весь «Неонпром», только вот деньги он выдал под что-то другое, что в документе было помечено буквой и двумя цифрами. Я пыталась найти значение, но так и не смогла обнаружить даже зацепку. Перерыла втихую все его бумаги и ничего. Это пугает. Ведь такой же код я видела в документе совершенно другому человеку. Выходит, отец что-то заложил или продал дважды?! В Барсе я запрещаю себе думать о моих проблемах. О последних словах отца, который, усмехнувшись, посоветовал мне не тратить столько сил на учебу, потому что скоро мне это больше не пригодится. Я привычно смолчала на его советы, но взгляд-то не спрячешь, а там все мое презрение к нему. Очередная пощечина отрезвляет меня, заставляет прятать свои чувства глубоко внутрь. Тогда я больше испугалась, что накроется моя поездка, но отец отвернулся и кинул, что меня заберут, когда понадоблюсь. У меня есть пара недель, чтобы хоть на это время поиграть в обычную студентку. Но перед вылетом меня вдруг привозят к отцу в офис. Он зол, но всячески скрывает, подлизывается ко мне: – Валерия, доченька. Сколько ты с собой берешь в поездку? Дать тебе мою черную карту? Сессию хорошо закрыла? Я смотрю на него и вижу только пустоту – ему плевать на меня. Точнее сказать, он перестал видеть во мне дочь – лишь инструмент. Наверное, если бы отец относился ко мне, как к объекту торговли с самого детства, то сейчас я не чувствовала такой боли и злости. Ненависти к человеку, который подарил мне жизнь, а потом променял на деньги. – Все хорошо, пап. Ничего не нужно. Ты что-то хотел? – Да, – встает он изо стола и поправляет галстук, словно тот его душит. – У меня скоро сделка завершится с Градовым, но финальные переговоры он будет вести с тобой. – Что? Зачем? Я никуда не поеду. Я вижу, как жилка около его глаза дергается, а сами глаза наливаются кровью. Вжимаюсь в спинку, кидаю взгляд на дверь, около которой стоит Иван, как сторожевой пес. – Лерочка, ну как же ты не понимаешь – это условие сделки. Ты будешь с нашей охраной. Просто передашь папку и мои условия по пунктам. И все. – Это бессмыслица какая-то! Продуктивнее же вам обоим поговорить напрямую… – Ле-ра, – воет отец. – Я же говорю – это условие сделки. А сделка превыше всего. Я устало стекаю в кресле, словно из меня весь воздух выкачали. Нет никаких сил, чтобы хотя бы попробовать достучаться до него. Он уже все решил, и я – инструмент. Но вот зачем это Максу?! Мстит за игнор? Нет, он совершенно другой формации человек. До такого бреда он не опустится. – Я поняла. Встаю, качнувшись слегка от головокружения, – в голову ударил адреналин, но мне некуда его деть сейчас, хотя у отца в этом бизнес-центре есть зал. Как только за мной закрывается дверь его кабинета, я прошу Ивана проводить меня до спортзала. Он кивает молча и даже выдает свою футболку, чтобы я не испортила потом блузку. Я бью грушу голыми ступнями и сжатыми кулаками. Это непривычно, но я даже не чувствую ощущений, так внутри у меня все клокочет от боли. Домой я возвращаюсь уставшая от нагрузки, и это так чертовски классно! Я буду всю жизнь благодарна Глебу и Матвею, что увлекли боксом. В Барселоне я стараюсь изо всех сил откинуть мысли и страхи, насладиться летом и сангрией, но там на нашем пути появляется Дем с Иго, а вскоре и Макс. Он вклинивается в нашу компанию, охлаждает теплый вечер до минусовых температур и смотрит на меня странным взглядом. Он перехватывает меня из рук Глеба, пока мы танцуем на террасе около воды. Прижимает к себе и жестко отрезает меня от остальных. Макс не умеет танцевать. Он совершенно не чувствует ритм и музыку, но держит крепко, прижимает к себе, а я боюсь дышать, потому что мне страшно. Не из-за него, а из-за того, что он пытается загородить собой. От того страшного кода в документах и ухмылки моего отца. Я вдруг осознаю, что это за буква и цифра – Валерия, 1997 года рождения – В97. Мои пальцы впиваются в предплечья Градова, и он прижимает меня еще сильнее к себе. Между нами вдруг встает Дем. Он играет с Градовым, бесит его сознательно, но тот лишь огрызается. Потому что Дем ему помог тогда с невестой? Я замираю, и Макс сбивается с шага. Смотрит. Я на него. Точно! Невеста! Почти жена! Интересно, со мной также поступит под аплодисменты дорогого папы?! Почему-то я не верю. Или, может, не хочу верить. Макс читает меня, подмечает все эмоции. Его губы растягиваются в усмешке. – Я прилетел за Валерией, – говорит он Дему. – Зачем? – спрашиваю я про все сразу. «Зачем ты так со мной, Максим?» – вот, что я почти кричу внутри. – Твой отец меня попросил, – отвечает уверенно. Я молчу, потому что эти слова для других. Между Максом и моим отцом все намного сложнее. Если отец продался за такие деньги, то он точно говорить что-либо Градову уже не может. Макс прилетел сам. За мной. – У меня есть еще пять дней. – Поэтому я и не увожу тебя прямо сейчас. Отдыхай, а я посмотрю. – Макс, не перегибай, – вмешивается Дем. – Езжай на свою виллу и отоспись там пять дней. Выглядишь хреново. – Отвали, Дима. Без тебя разберусь. Я неосознанно дергаюсь, потому что непривычно, что Аккулова зовут Дима, хотя в этот раз он сам так представился Глебу. Но его никто и никогда так не называет в тусовке без его дозволения. Нереально богатый парень с телом атлета и взглядом реального хулигана. Удивительно, что он не набил никаких огромных татуировок на тело, хотя тогда он совсем стал бы выглядеть гангстером. Между ними явно свои разборки. Макс смотрит на меня. – Я позвоню, – и уходит с танцевальной площадки. Но не звонит, а я не собираюсь ждать его звонка. Мы с Глебом поедем на яхту к Дему. Я хочу провести последние дни так, чтобы эти воспоминания грели меня весь следующий год. Пока мы грузимся в машину, Дем вдруг начинает разговор со мной о моей семье. – Ты прячешься плохо, Лер, – поддевает меня Дем, усаживаясь за руль спорткара. – Макс меня уже на измор взял, чтобы я от тебя отстал. Он вообще в курсе, кто меня реально привлекает? Иго запрыгивает на заднее сиденье, позади Дема. – Ты про что, Дим? – уже серьезно, без тени веселья, спрашиваю я. Нам разрешено называть его по имени. – Градов твой пасет тебя, ко мне заявляется отношения выяснять. Ты уверена, что папенька твой не в курсе и вообще бедный барашек? Конечно, не бедный барашек, на нем только шкурка болтается, но Макс почему-то не язвит по этому поводу, да и вообще как-то слишком немногословен, будто отец его чем-то шантажирует. Это вообще возможно? – Дим, а ты можешь узнать, кто моему отцу деньги ссуживал? Я знаю имена только двух, и то потому, что там, похоже, мое имя прописано, но ведь отец мог занимать деньги и под реальные активы. И под что-то еще. – Градов точно помог. Про остальных узнаю. Слушай, Лер, уезжай из семьи. Хочешь, я тебя пристрою куда-нибудь на работу в Москве? Не нравится мне эта история. Дима сейчас Дем. Собранный, жесткий, циничный. Он зрит в корень проблемы, но я никуда не смогу свалить, пока не поговорю с Максом. Почему-то я чувствую, что такое бунтарство будет опасно для нас обоих. И пока не узнаю всех имен, то полной картины не сложу. Нужно тоже стать собранной и жесткой. Научиться давать сдачу и видеть замах противника. – Мне тоже не нравится, – признаюсь я, и сразу добавляю, чтобы перевести тему: – Но об этом я подумаю не в Барсе. *** Через несколько дней мы с Глебом возвращаемся в Питер. Я бегу от Макса, но, как и сказал Дима, плохо прячу следы, потому что хочу, чтобы он смог меня всегда найти. Это совершенно дико, но пока что Макс – единственный, кто прикрывает меня от моего собственного отца. Но вместо возвращения к привычной рутине, я погружаюсь в проблемы Глеба – его мама заболевает раком, и я трачу все свои ресурсы, чтобы помочь их семье. В ноябре за мной приезжает Иван. Ждет, пока я соберу сумку, и отвозит в аэропорт. Москва уже совсем чужая, холодная и злая. Злой и мой отец. Мама тихо плачет в комнате, а Лара нет дома. Отец швыряет бумаги, потом сам же собирает их в папку, аккуратно складывая листок к листку. – Лера, ты должна прибыть в офис Градова к обеду. Показать ему бумаги и добиться того, чтобы он продлил сроки по соглашению. Добиться любыми средствами. Со мной он говорить не будет, только с тобой. Я тебе это напоминаю. Офис у Макса под стать хозяину – без лишних предметов, на высоте и с его ароматом парфюма. Нос щекочут нотки ледяной мяты и морской соли, которые маскируют древесно-теплый плацдарм. Мы не одни, присутствуют охранники, другие представители концернов, отчего на меня смотрят удивленными глазами. Я послушно передаю секретарю бумаги отца и жду Макса. И замечаю во вдруг приоткрывшейся двери Сайдарова. По коже сразу бегут мурашки отвращения. Он тоже замечает меня и его взгляд становится масляно-липким. Сколько его помню, он всегда на меня так смотрел, с самой школы. И умудрялся даже приставать – приобнять, погладить по бедрам. Пару лет назад я не сомневалась, что отец вручит меня Сайдарову с бантом на попе, но появился Макс и все поменялось. Проем загораживает фигура в черном костюме, и в коридор выходит сам Максим. Он смотрит жадно и властно, но, глядя в ответ, я могу дышать. Он подходит ко мне, и я встаю с кресла. – Добрый день, – начинаю говорить, но Макс вдруг обнимает меня, кладет свою пятерню на мою пятую точку и начинает поглаживать. Глаза у него темные, но там бездна и холод. Он нагло улыбается и наклоняется ко мне. Шепчет на ухо. – Так и замри. И слушай внимательно. Отец тебя продал Сайдарову и его компании повеселиться. Я пытался перекупить, и вроде как получилось, но поступила информация, что примерно через полгода Сайдаров тебя похитит на пару с Веселовым, попользуют по полной и вернут мне. Это так называемая «многоходовочка» твоего отца. Он собирается убежать из страны, кинув тебя на амбразуру. Так что возьми кофе, который сейчас тебе отдаст мой охранник, но стаканчик не выкидывай, там план действий. Будем выбираться из этого дерьма вдвоем, Лера. А теперь сострой недовольную и брезгливую мордашку, пусть Сайдаров думает, что и я тебе противен. – Ты мне и так противен, – шепчу я и отворачиваюсь от Макса. Отодвигаюсь, но сама безумно хочу вцепиться в его руку и не отпускать. Мне страшно как никогда! Но я делаю то, что сказал мне Макс – изображаю холодную принцессу. Забираю кофе. И получаю все подписанные бумаги обратно – Макс молча все продлевает. Я спускаюсь вниз, в паркинг, и сажусь в машину. Только там, внутри салона машины, к которой я уже привыкла, меня начинает трясти от страха. Это уже не гляделки с Максом и мечты о своей жизни. Это начало опасной и страшной игры на выживание. Когда Иван паркуется в подземном гараже, я прошу его оставить меня в машине на пятнадцать минут. Он кивает и выходит покурить. Я удивляюсь каждый раз тому, что такой спокойный мужчина продолжает работать на моего отца. У нас есть текучка кадров и в последнее время частая. Отец ни за кого не держится, а матери уже наплевать. Она совершенно не старается скрывать ни своей пагубной привычки, ни проблем в семье. Мы слишком токсичны для любого наемного работника, но Иван держится. Стакан с кофе уже давно пуст, и я принимаюсь разглядывать его. – План действий… и куда ты мог его спрятать, Макс, – рассуждаю вслух. На нем вообще ничего нет. Стандартный стакан. Но я знаю, что Градов крайне щепетилен в вопросах своего пространства. Дем называет его параноиком, и это так и есть. Он никогда не допустит просчета. А тут разыграл целое шоу публично, чтобы никто не подумал, что у него могут быть какие-то ко мне другие дела, кроме поставить меня раком в своей постели. Очень умно. Особенно для глаз Сайдарова. Я достаю бумажную салфетку и протираю донышко, аккуратно проминаю его пальцем и понимаю, что оно выше, чем обычно. Подцепляю ногтем, и вот он – тайник! Под круглой кружкой лежат небольшой ключ и записка. Я достаю вещи – ключ сразу же убираю в свой чехол для наушников, там отошел уплотнитель и ключик легко туда входит, как и был там. А записку раскрываю и принимаюсь читать: «Привет, принцесса. Молодец, что нашла мое послание. Дела наши хреновы. Прости, я не умею писать красивые слова, тем более вот так сообщать что-то важное, но ты мне нужна, Лера, и поэтому я буду тебя защищать». Я замираю. Перед глазами так и встает образ Макса, как он шепчет мне на ухо эти слова, а его рука медленно гладит мое бедро под юбкой. Он ухмыляется, смотрит на меня своими невозможно хитрыми глазами и шепчет: «Ты мне нужна». Я хочу слышать в этих словах: «Я люблю тебя». Хочу! И даже если Макс никогда их не скажет мне, то я все равно буду верить, что так оно и есть, потому что сама люблю его, несмотря на ужасный характер. «Горовой назанимал приличную сумму денег, но ты и сама наверняка знаешь о том, что вы банкроты». Нет я не знала. Считала, что у нас проблемы, но не банкротство. Все, значит, еще хуже. «И твой отец не нашел ничего умнее, как выставить тебя в залог. Сайдаров купил первым, обошел меня. Прости, я не успел. Твой отец меня не особо любит, так что трясет с меня бабло постоянно, шантажируя, что отдаст Сайдарову. Просек мое слабое место». Желчь из желудка подкатывается к горлу. Господи, кто бы знал, как я ненавижу отца! Как он мог так быстро превратиться в полную мразь. Я верю словам Макса, потому что Сайдаров – мой ночной кошмар, и то, как общается с ним отец, не оставляет никаких сомнений, что у них не просто деловое общение. Хочется прийти домой и все сжечь, каждую брендовую тряпку! «Так что, принцесса, впереди у нас с тобой Ледовое побоище, потому что я хоть и гений, но и у меня резерв не безграничен. Так что придется выкручиваться старым дедовским способом – переиграть противника на его же поле. Я собираюсь похитить тебя, Лера, перед носом у Сайдарова. Твой отец вряд ли заявит, скорее всего быстро свалит. Ну а ты достанешься победителю». Тут я с удивлением замечаю пару кривых смайлов. Это так забавно. Градов своей рукой нарисовал милоту для поддержки. «Но запомни – никто ничего не должен знать. Сожги это послание. Встречаться будем тайно, чтобы обсуждать дальнейшие шаги. Ключ от замка нашего будущего логова. Адрес узнаешь в Питере». Я выхожу из машины и подхожу к Ивану, прошу дать покурить. Он, если и удивляется, то молчит, протягивая мне сигарету из пачки. Я прикуриваю, морщусь и показываю на внутренний двор, мол, покурю там. Он меня отпускает – здесь безопасная зона, а я иду к песочнице. Там никого и я, присев на корточки, сжигаю послание, смешав пепел с песком. Потушенная сигарета отправляется в мусорку вместе с порванным стаканом из-под кофе. Дома я улыбаюсь отцу, передаю документы, прошу подарок за мое хорошее поведение и мысленно представляю, как затяну галстук на его шее до красноты. У меня никогда не хватит духу избить его до полусмерти, хотя я могу – бокс очень жестокий спорт. И Глеб мастер спорта. А отец – трус и слабак, но именно такой человек продал меня, не оставив мне возможности защищаться. Через пару дней я уезжаю в Питер и жду вестей от Макса, но их нет. Зато я узнаю слухи про Дема. Ренат постит на своей страничке радостную рожу и хвалится, что «бизнес подрос», а Дема «поимели в очко». Я не знаю, почему меня так настораживает эта фраза, но я впервые за столько времени набираю Рената. Он отвечает быстро, и мой номер у него до сих пор вбит. – Валерия? – Привет, слушай, а ты Дема давно видел. Не могу связаться, – вру я все, что в голову приходит, но мне главное, чтобы Ренат начал сам болтать. – Мы не друзья, забыла? Поищи в «Андромеде», – весело хмыкает Ренат, а я чувствую омерзение, будто вынуждена смотреть на слизняка перед лицом. – Почему в «Андромеде»? – Потому что ему там жопу зашивают, – вот теперь Ренат становится собой: мерзко ржет. Какое же он говно! – Что случилось? – мне вообще не до шуток. Я не знаю, но чувствую, что все это связано и с Максом. И в беде не только Дима. – Я тебе бесплатное радио? Надо – сама узнавай, – скидывает звонок. Узнать я могу только у отца, но нет никаких новостей – только дурацкий пост в соцсетях у Рената, от которого меня колотит. «Андромеда» – клиника, очень дорогая, закрытая и специализирующаяся на пластике и восстановлении. Там из кусков сшить могут и на ноги поднять. Господи, что могло произойти?! Скоро я узнаю, что Аккулов-старший погиб. Отец нисколько не в трауре – делят часть бизнес-империи мертвеца, но много им не достается, потому что Дима жив и его мама тоже. Она с тростью, а Дем… Демон теперь весь в татуировках. Это я вижу собственными глазами в Питере. Мы встречаемся взглядами в ресторане, но он проходит мимо и делает вид, что не знает меня, но у меня нет времени, я должна узнать, где Макс. Я догоняю его и хватаю за руку. – Дим? Что случилось? Он медленно разворачивается, а у меня душа в пятки уходит. – Спроси у своего папочки. И еще, Лера, – выдергивает руку, – больше никогда. Не произноси. Мое. Имя. Я замираю, не дышу, и боюсь сделать шаг, так и стою около стены из бамбука. У Дема совершенно мертвые глаза, будто он из ада вернулся, и мне не просто страшно, внутри меня животное отчаяние, ведь до сегодняшнего дня во мне еще теплилась надежда, что отец одумается. Ледовое побоище, похоже, не было метафорой.