Глава 19. О разбитых чашках и давних дуэлях

Много лет назад, я окончательно перестала бояться мужа после смерти отца. Ну как смерти? Это Нэт…

Бояться перестала, но видеть долго не могла, так что нашим отношениям это ничего хорошего не дало. Зато поняла, что не буду больше молчать, что могу ответить. И главное — что имею право ответить и высказать все ему в лицо.

Киту было года четыре тогда, Нэт еще не был герцогом.

Мы приехали погостить к моим родителям. Такое случалось нечасто, Нэт моего отца не переносил, и мне самой не очень-то хотелось приезжать туда, но иногда хотелось увидеть маму и показать ей внука.

Я потом даже винила себя, что в тот раз не убедила Нэта остаться дома… ничего бы не случилось.

Но дело не в Нэте.

Мы сидели пили чай вечером, все вместе. Не помню уже, о чем говорили, но Кит носился по гостиной, нарезая круги. Обед и ужин он еще кое-как спокойно за столом выдержать мог, а когда мы собрались просто пообщаться и попить чаю, сидеть спокойно уже не хватало сил.

Отец тогда многое высказал мне, о том, как я неправильно воспитываю ребенка, позволяю слишком многое. Нэт ругать меня не позволял, говорил, что это его решение, и что если мальчику нужно бегать, пусть бегает, и что он воспитывает будущего герцога, которому однажды придется командовать и принимать решения, а не послушного исполнителя чужих приказов. Но Нэт тогда сам был еще очень молод и отец не воспринимал его всерьез.

Мама наливала папе чай, ему нравилось, когда это делала именно она, а не слуги. И так вышло, что пробегающий мимо Кит что-то задел, мамин стул, кажется… У мамы дрогнула рука и она пролила немного мимо, на белую скатерть.

— Ты что, не видишь, что делаешь!? — заорал нее отец.

От испуга руки у мамы задрожали еще больше, крышечка с фарфорового чайника соскочила, упала, и прямо в папину чашу, ударившись, вдруг расколов ее надвое, и чай разлился по столу, и папе на колени… Он подскочил, заорал что-то страшное, схватил маму за руки, она уронила чайник, разлила весь оставшийся чай на себя… там не кипяток уже, но все равно горячий. Думаю, не будь нас с Нэтом, отец бы ударил, он замахнулся уже…

Но Нэт тогда в один прыжок оказался рядом, встав между ними.

— Назад! — рявкнул он так, что посуда на столике запрыгала. — Если вы поднимите руку на жену, то вам придется за это ответить!

Отец аж стал пунцовым от ярости. Мне кажется, он уже плохо понимал тогда…

— Да как ты смеешь, щенок! — заорал он. — Ты в моем доме! Это моя жена! И я имею право делать здесь все, что считаю нужным!

И по закону он был прав. Его дом и его жена, и он тут хозяин.

А я не могу правильно воспитать ребенка…

Но у Нэта было другое мнение. Он тогда уже знал, как отец привык вести себя. Я испугалась, и мама испугалась еще больше. И была бы драка и… Дуэль. Нэт столько раз дрался на дуэлях, это не очень-то одобрялось, но ему прощали, обычно все заканчивалось без серьезных ран.

Но сейчас не обойдется, это слишком далеко вышло за рамки мальчишеских игр и драк. Я не могла позволить, и не могла представить, чем обернется…

Я кинулась к Нэту, просила его успокоиться, все хорошо… и мама просила тоже, она плакала, и я плакала тоже. Мне самой было так страшно, что просто трясло. И как можно вот так орать на моего отца? Я же боялась его всю жизнь.

Это сейчас понимаю, что Нэт был прав, а я не права, но тогда не могла поверить.

Но нам с мамой удалось Нэта оттащить, убедить не вмешиваться, хоть немного успокоить. Спорить с женщинами Нэт плохо умел. Сдался. Он сгреб в охапку меня и Кита и тут же ушел, мы уехали, и даже пока слуги собирают наши вещи — дожидались на улице.

Я была неправа. Не стоило.

Не стоило мешать ему.

Потому что следующим утром, в трактир, где мы остановились, принесли вести о том, что мама умерла. Упала с лестницы. Так нам сказали.

Что там случилось на самом деле — я не знаю, но догадаться несложно.

Мы вернулись… я помню, как мама лежит… белая прозрачная кожа и сплошные кровоподтеки под ней, разбитое лицо… Я плакала… остальное помню плохо. Это было тяжелым ударом.

Отца я больше не видела. Он уехал. Испугался.

И Нэт в тот же день уехал тоже.

Вернувшись домой, через несколько дней, я узнала, что мой отец убит на дуэли. С кем он дрался — узнать не удалось. Но я, конечно, уже сама знала. Дуэли официально запрещены. На это обычно закрывают глаза, если драка до первой крови, если угрозы для жизни нет. Но на убийство глаза не закрывают. Нэту пришлось бы дорого заплатить, если бы его поймали. Не плаха, конечно, но серьезно все равно. Думаю, Джон прикрыл его тогда. Джон уже успел стать королем.

Домой Нэт вернулся где-то недели через две.

— Мне нужно поговорить с тобой, Айлин, — сказал он, взял меня за руку, повел в дальние комнаты, подальше от посторонних глаз.

Я просто шла за ним. Я знала, что он скажет, но… Не понимала, что мне делать с этим.

Он лишил меня обоих родителей сразу.

Я уже тогда понимала умом, что он прав, он пытался защитить мою маму, а потом отомстить… но принять это никак не могла.

— Айлин, — глухо сказал Нэт, я помню, какое у него тогда было серое осунувшееся лицо, — я убил твоего отца.

Он смотрел мне в глаза, а я… в то мгновение словно что-то закаменело во мне, но сейчас треснет, прорвется…

— На дуэли? — сказала я шепотом.

— Нет. Просто убил. Он не хотел со мной драться, отказывался, и тогда я просто его зарезал.

Тихо, страшно, очень честно, и никаких оправданий.

Я не могла даже спросить за что? Я понимала.

Стояла, почти цепенея… смотрела ему в глаза. Понимала, что камень внутри меня трещит все больше, и сейчас…

— Мне нужно было убить его еще там, в гостиной за чаем… — сказал Нэт. — Шею свернуть. А не отворачиваться, не уходить.

Он жалел только об этом.

— Тебя бы казнили за это, — сказала я.

Убить человека в собственном доме, неважно даже из-за чего — это однозначно смертная казнь.

— Да, — сказал Нэт. — Но твоя мать была бы жива. Подумай сама, кого бы ты выбрала, меня или ее? Ну? Скажи?

Да, он повысил голос на последних словах, ему нужен был ответ. Даже, наверно, не важно какой… Ему нужно было хоть что-то от меня услышать.

И вот именно тогда что-то треснуло и сорвало окончательно.

Я подпрыгнула, влепила ему пощечину со всей силы. Так много накопилось во мне, и выплеснуть… я не могла больше держать это в себе, мне нужен был виноватый, и Нэт так отлично подходил на эту роль. Он однозначно виноват.

— Твой отец был настоящим ублюдком, — сказал Нэт, словно специально предлагая мне возможность выплеснуть. — Мне нужно было сделать это давно.

И я ударила его по второй щеке.

Я… Да, просто выплеснуть всю ту боль, весь ужас, всю ярость, которая копились во мне долгие годы. Наверно, это можно назвать истерикой, потому что я вообще не контролировала себя. Я лупила его кулаками, билась об него, словно о стену, благо Нэт вдвое крупнее меня, и мои жалкие попытки не причиняли настоящего вреда.

Он остановил меня, когда я уже почти выдохлась и попыталась выцарапать ему глаза… от бессилия…

— Не надо, — тихо сказал он. — Хватит.

И… все.

Я поняла, что у меня нет больше сил. Его кровь под моими ногтями, я все же, расцарапала ему руки и лицо. А он просто смотрит.

Стояла там, у меня звенело в ушах. Мой мир рухнул окончательно. Все перевернулось.

— Мне, наверно, лучше уйти, — сказал Нэт. — Но я хочу, чтобы ты знала. Тебе не нужно меня бояться. Я никогда не трону, не подниму руку ни на тебя, ни на ребенка. И никому не позволю. И если кто-то попытается, то я убью на месте, не оглядываясь на обстоятельства и то, что мне за это будет. Потому что смириться с таким — куда хуже, чем умереть.

Сжал зубы.

— И еще, — сказал он. — Если считаешь, что я неправ, то можешь поехать в Кетнах и заявить, что это я убил твоего отца. Я во всем сознаюсь, не буду отказываться.

Нет, я не могла…

Он очень долго стоял, глядя на меня, но я…

Запал выгорел. Осталась только пустота.

Тогда Нэт повернулся и ушел. Полгода после этого я не видела его, но всегда знала, что он где-то рядом… в Кетнахе, или тут, в летнем домике, хоть и уже зима… не важно.

Беатрис, его мать, брала Кита на время, возила к нему, Кит скучал… Из Нэта не вышло хорошего мужа, но он был хорошим отцом…

Именно тогда что-то изменилось во мне.

Еще много лет потом я не могла смотреть на него. Все понимала, и даже уже тогда была уверена, что он прав. Но было очень больно все равно.

Потом, со временем, это как-то стерлось… Нэт всего лишь пытался помочь, он делал то, что был должен.

* * *

Мы мало общались с тех пор. Разошлись.

Нет, никаких ссор больше, но Нэт отлично понимал, что мне тяжело видеть его, что это как напоминание каждый раз. Дело не в том, что он виноват, а просто тяжело, так вышло. Мы больше не говорили об этом, мы вообще мало говорили.

Нэт иногда приезжал к родителям, повидаться с матерью, помочь отцу в делах. Но каждый раз, даже за общим столом мы садились подальше друг от друга и если и говорили, то только на общие отвлеченные темы, светский разговор… Возможно, со стороны, чужим людям и не видно было, что все не так.

Со временем напряженности стало меньше, но тепла не появилось. Словно мы дальние родственники.

Большую часть времени Нэт проводил в Кетнахе. Часто брал Кита с собой, Киту нравилось, было весело. Эйрик, сын Джона, старше Кита на год, Майрет и Кит ровесники, и Майрет старалась от мальчишек не отставать. Пока они были совсем детьми — это было легко. Многое изменилось, когда погиб Эйрик… но к тому времени и Майрет превратилась из девочки в девушку, все изменилось бы в любом случае.

Но Киту и в Оване было чем заняться, здесь больше простора, свободы, можно с дворовыми мальчишками носиться по полям, никто не следит так усердно, как во дворце.

Должна сказать, из Сэмуэля Муррея, вышел отличный дед, который все свободное время готов был возиться с внуком. Они гуляли, катались верхом, пока Сэмуэлю позволяло здоровье, ходили ловить рыбу, он читал Киту книжки, сам занимался с ним математикой и языками. Поначалу я не знала, как относиться к этому, некоторые предубеждения у меня были все равно. Потом привыкла.

Сэмуэль был хорошим человеком, очень спокойным и мягким, приятным собеседником. Первый мужчина, с которым мне было легко, первый, с кем я могла весь вечер просидеть у камина, болтая и смеясь. Просто расслабиться. Я даже думала — это от того, что он не такой, как другие… да, я знала, он спит с садовником… удивительно, но в своих увлечениях старший Муррей был невероятно постоянен. Но в обычной жизни Сэмуэль был совершенно обычным. Просто не таким, как мой отец.

Уже потом, с возрастом, я начала замечать, настолько Нэт похож на отца. Да, Нэт всегда старался казаться жестче и резче, настоящим мужчиной, суровым, воином, героем… но иногда, особенно наедине, когда не нужно никому ничего доказывать, вся шелуха слетала, и Нэт становился точно таким же… внимательным и нежным. Только взрывным темпераментом — в мать.

В Беатрис нежности не было никогда. Я даже не уверена, был ли хоть один человек на свете, которого бы Беатрис по-настоящему любила. Даже сына. Нет, она была хорошей матерью, заботилась, как могла, старалась. Просто любить не умела, не всем дано. Беатрис всю жизнь жила исключительно для себя, для собственного удовольствия.

Она научила меня многому, в молодости я восхищалась ей, и до сих пор очень благодарна.

Но первый урок в том, как устроить свою жизнь, я получила от Нэта.

Я как-то приехала в Кетнах, думала, что если Кит захочет, я заберу его домой, если не захочет, то просто повидаюсь с ним, заберу потом, Нэт через месяц все равно должен ехать в Эларсу… Но оказалось, что Кит уехал кататься, а Нэт… Мне сказали, его можно найти где-то за зимним садом, еще так ухмыльнулись, но я не обратила внимание.

Нашла я не сразу, даже подумала уже, что Нэт ушел, его нужно искать в другом месте. Но тут услышала странную возню, и, к стыду своему, не сразу поняла, что там такое. За зеленой изгородью. Заглянула.

На постаменте статуи сидела девица, задрав ноги, обхватив ногами Нэта. А Нэт…

Я настолько была не готова, что просто застыла на месте. Даже шевельнуться не могла.

Нэт стоял ко мне спиной, поэтому девица увидела меня первой. Засмеялась, что-то сказала Нэту, показывая на меня.

Нэт обернулся. Выругался, кажется.

Потом поцеловал девицу, снял ее с постамента, поставив на ноги. «Я сейчас вернусь», — пообещал ей, застегнул штаны и уже направился было ко мне. Но вот тут как раз я пришла в себя.

Испугалась, смутилась окончательно, поспешила сбежать.

Нэт догнал.

— Айлин! — окликнул. — Подожди! Что ты хотела?

Мне показалось — это упрек, я не должна здесь находиться.

Так хотелось убежать, но я остановилась. Краснея до ушей.

— Я приехала к Киту, — попыталась объяснить, не решаясь поднять на него глаза, а у него пуговицы застегнуты наспех, криво… — Мне сказали, что ты здесь. Но не сказали, что ты не один. Я…

Я должна была понять.

— Айлин, — серьезно сказал он, — ты словно извиняешься. Зачем? Это я должен смущаться и просить у тебя прощения. А не ты.

— Просить прощения? — я, наконец, на него посмотрела. — Ты же не будешь просить прощения.

— Не буду, — согласился он. — И мне не стыдно. Но и ты тоже извиняться не должна.

Он стоял, разглядывая меня… Немного хмурился. Словно моя застенчивость его раздражала.

— Ты застала меня с другой женщиной, — сказал он. — Ты должна быть возмущена, наорать на меня, может быть, даже дать мне по морде, ты умеешь, я знаю. Но не трястись так.

Я поджала губы. Чувствовала себя жалкой. Глупой.

Не знала, что сказать.

Нэт тяжело вздохнул.

— Кит отправился кататься по полям с Эйриком, — сказал он. — Думаю, к ужину вернется.

Я кивнула.

— Не хотела тебе мешать, — только и смогла выдавить.

Хотела было даже повернуться и уйти, но Нэт поймал меня за плечи, развернул к себе.

— Подожди, — сказал он. — Айлин, ты… Ты молодая красивая женщина, ты тоже можешь быть счастлива. Найди себе кого-нибудь. Развлекись. Ты ведь не монашка, зачем отказывать себе в радостях жизни? Ну не вышло у тебя со мной, но ведь это не значит, что стоит ставить крест.

— Я не такая…

— Да брось! — у него вышло почти резко. — Добродетель никому не нужна.

Меня кольнуло.

Я собралась с силами.

— А зачем тебе нужно это? Добродетель не нужна. А что нужно? Чтобы я была такой же, как ты?

Он вдруг улыбнулся. Не очень весело, но так… скорее довольно.

— Да, — сказал он честно. — Чтобы ты была такой же, как я, — потом вздохнул, кивнул каким-то своим мыслям. — Даже не ради тебя самой, Айлин, если ты так хочешь правды. А просто, чтобы не испытывать угрызения совести. Да, так мне было бы проще. У тебя своя жизнь, у меня своя, и все довольны. Попробуй. Ты же знаешь, через месяц мы выступаем в Эларсу, сейчас во дворце много молодых рыцарей, готовых отправиться в поход. И многие из них с радостью бы провели время с красивой женщиной. Стоит только намекнуть.

Это возмутило меня до глубины души.

Я была действительно зла на Нэта. Как может он предлагать мне такое! Да что он обо мне думает?!

Потом просто зла.

Неделю боролась с собой. Хотела увидеть Кита и уехать едва ли не на следующий день. Но не уехала. Это не давало мне покоя.

А потом, от этой злости, решила — почему бы и нет! Раз он хочет, я попробую! Вдруг мне и правда понравится? Какого черта, в конце концов!

Правда от того, что я не умела и не понимала, все вышло не так. Слишком быстро, слишком грубо, и я оказалась не готова.

Все это вышло само.

Платье с вырезом поглубже. Алая роза в волосах, как символ желания и страсти. Я не знала, что делать и куда идти, поэтому просто села у фонтана, рядом с главной аллеей дворцового парка.

Меня заметили. Слишком быстро, да. Он сам подошел ко мне, сам улыбнулся. Я даже не помню уже, как его звали… Гэвин, кажется. Все, что от меня требовалось — это не испугаться и не убежать. Наверно, в его глазах все было просто и очевидно — обманутая жена, желающая поскорее отомстить мужу. Желающая приключений и плотских удовольствий. Вероятно, желающая прямо сейчас. Отчего бы не удовлетворить потребности несчастной женщины?

Я и опомниться не успела, как меня взяли под руку и повели… куда-то в дальний конец парка.

Я испугалась. Но ведь отказываться было поздно, я сама пришла, сама дала понять… Я сама виновата.

Нет, отказаться я попыталась, когда поняла, что мы слишком далеко зашли, этот парк большой, и здесь, даже если я буду кричать — никто не услышит. Никакого флирта, никаких ухаживаний не будет. Сейчас этот Гэвин просто посадит меня куда-нибудь, как Нэт ту девицу, задерет юбку… Я так не хочу.

Слишком поздно опомнилась, надо было говорить сразу.

— Нет, подождите… — попыталась я. — Я не могу так… Не здесь.

— Чего же нам ждать, радость моя? — удивился Гэвин. — Ты же сама хотела, так что отказываться нехорошо. Ты сама пригласила меня. Идем. Здесь рядом есть такой тихий уголок. Ну, чего ты так испугалась?

Его глаза поблескивали.

Он держал меня за локоть, я попыталась вырваться, но не смогла.

— Нет! Я не звала! — поняла, что даже кричать не могу, от страха у меня садится голос. А если кричать, если услышат? Что скажут обо мне? Как я могла… Все увидят, как низко я пала. Чудовищно.

— Конечно, звала, — сказал Гэвин, ухмыляясь. — Ты ведь именно за этим пришла. Ты одинока, несчастна, тебя не любит муж. А такая красивая женщина не должна быть одинока. Не бойся, тебе понравится.

Мне не понравится. Не так…

Еще там, у фонтана, мне нужно было сказать нет, я не этого хочу. А там я растерялась. Теперь поздно.

Он уже горячо обнимал меня, прижимая к себе, его руки щупали меня, мяли… так невыносимо противно. С Нэтом противно не было, было только неловко, непонятно, но совсем не так…

— Нет! — я попыталась упереться ладонями, оттолкнуть. Но не могла справиться. — Нет, не надо!

— Поздно моя радость. Ты же сама хочешь, к чему это…

У меня голос пропал, не ответить, не заорать. Еще немного, и он завалил меня на травку за кусты, бесцеремонно, я уже чувствовала, как его руки скользнули по моим ногам. Но тут что-то подбросило его и швырнуло в сторону.

— Ты не расслышал? — страшно рявкнул Нэт. — Она не хочет!

И в морду ему. А удар у Нэта такой, что только стены прошибать.

— Я… я не… она сама пришла!

Гэвин пытался отползти в сторону, по подбородку капала кровь.

— Она не тебя ждала! — Нэт был страшен. — После заката у строй беседки. Если не придешь, я просто найду и выпущу кишки. Если придешь, у тебя будет шанс уйти живым. Все, пошел!

И отвернулся, уже не глядя на него. Не сомневаясь. Повернулся ко мне, шагнул.

Нэт был в ярости. Это было так страшно, что мне показалось, сейчас он убьет и меня тоже. В глазах потемнело.

Но Нэт просто протянул мне руку.

— Встать можешь? — сказал тихо.

Не могла. Меня трясло так, что я не могла даже ответить.

Тогда Нэт поднял меня сам. Просто взял на руки, как ребенка, и понес.

— Что же ты творишь? — отчаянно вздохнул, но злость эта была только на себя, а в его глазах скорее сожаление. — Я дал тебе плохой совет, — сказал он. — Глупый. Не подумал, что ты не умеешь. И это могло бы плохо закончиться.

Да, могло бы. Я только шмыгнула носом.

Он нес меня по парку…

— Как ты узнал? — меня все еще трясло. И даже чем дальше, тем больше, накатывало. Я пыталась осознать все это, и то, какое счастье, что Нэт оказался рядом, удалось избежать…

— Я увидел тебя издалека, но сначала не хотел вмешиваться, — сказал он. — Вдруг именно этого ты и хотела? Решил присмотреть.

Если бы не он… У меня слезы к горлу подступали.

— Я не хотела. Не так!

— Я понял, — сказал Нэт сухо.

Он так и нес меня на руках до дворца, и по дворцу тоже. На нас смотрели, и, наверно, его девицы тоже, и даже если не они сами, то им донесли… Но Нэту было все равно.

Он притащил меня в спальню, усадил в кресло. Принес бренди, налил мне в бокал. Даже помог подержать, пока я пью, а то тряслись руки.

— Я просто дура, да? То, что сделала — чудовищно…

— Нет, — он покачал головой, осторожно вытер пальцем слезу с моей щеки. — Ты просто не умеешь, у тебя не было опыта. Я должен был подумать об этом, прости. Я напишу своей матери, если ты смущаешься спросить сама. Она объяснит тебе, как надо. Это ваши женские штучки, я не готов давать советы… Главное, безопасно, без таких вот… — Нэт облизал губы. — Ничего не бойся.

* * *

Беатрис улыбалась, разглядывая меня, оценивающе, словно пыталась понять, насколько я гожусь для соблазнения мужчин. Мне было слегка неловко, особенно если помнить, что она моя свекровь, и я собираюсь изменять ее сыну.

— Я не стану осуждать тебя, не бойся, — сказала Беатрис. — Думаю, это пойдет на пользу всем, и Нэт, наконец-то, перестанет переживать из-за своего образа жизни. Он не изменится, не думай. Что бы ты ни делала, ему все равно будет мало, он захочет других женщин. Так что не мучай себя и его тоже своей праведностью не мучай. Живи так, как тебе хочется. Ты родила ему сына, и хватит. Только будь осторожна, потому что побочные дети никому не нужны. Вряд ли Нэт признает… он, конечно, не выкинет на улицу, обеспечит всем необходимым, но это не принесет счастья никому. Просто будь осторожна.

Беатрис улыбнулась. Она умела быть осторожной и вести себя правильно. И жить так, как нравится тоже умела.

— Вышло так плохо, — сказала Беатрис, — потому что ты хотела исключительно отомстить. Не для себя, а потому что тебе так сказали. Тебе это было не нужно… а без твоего желания — никакого удовольствия. Не торопись. Не доказывай никому ничего. Начни с легкого флирта, легкой болтовни, без всякого продолжения. Когда ты улыбаешься, и тебе улыбаются в ответ. Когда это просто ничего не значащая игра. Разберись, что тебе нравится, какие мужчины, чего бы тебе хотелось. Если почувствуешь, что готова идти дальше — иди. Но не сходу, только когда сама захочешь.

Беатрис говорила — не стоит сразу показывать мужчинам, что заинтересована. Сделать вид, что не очень-то и хочу. Не стоит сразу бежать в постель. И даже не потому, что обо мне могут не то подумать. Просто если только постель — это скоро наскучит. А жизнь и удовольствия — куда разнообразнее.

Пусть они сами добиваются меня. И сделать вид, что мне достаточно лишь приятного общества, милого разговора ни о чем, прогулок, подарков… Пусть дарят мне подарки, пусть покажут, что я интересна им, то только потом, может быть, стоит вознаградить их визитом в спальню. Пусть они сами пытаются понравиться мне. А если будут плохо стараться, то гнать их в шею, на их место всегда найдутся новые. Не бояться остаться в одиночестве. Потому что найдутся, точно найдутся, не стоит переживать.

Может быть, стоит даже поехать к морю, расслабиться. Так будет проще.