Глава 17

Игорь Андреевич

Маленькая бестия с глазами котёнка, такая невинная и страстная; порядочная и испорченная. Мне бы бежать от девочки-беды или отправить её заграницу, ведь так нужны ценные кадры. Но разве смогу отпустить её, мою светлую Свету?

Она же озарила жизнь такого мудака, как я, дала хотя бы намёк на тот проблеск в конце тоннеля, которым шёл и продолжаю слепо идти.

Те короткие часы, что мы вместе, стараюсь не занимать еблей мозга самому себе. Есть лишь я и моя сладкая отзывчивая девочка. Смотреть, как расширяются зрачки, вытесняя небесную радужку, слышать, как сбивается её дыхание, а синяя венка на шее бьётся мне в подушечки пальцев… Не в этом ли счастье мужчины?

Но в сотый, в тысячный раз сбиваю себя с этой бредовой мысли. Светлячок — лишь моя студентка, а поэтому никто не должен узнать о нас с ней. Всякий раз убеждаю себя, что не следует идти в ту квартиру, что снял для неё. Можно просто насладиться фактом, что поддерживаю талантливую молодёжь, но всякий раз нарисовываюсь в прихожей, словно приклеенный.

Света берёт букет/конфеты/суши из моих рук с таким выражением, будто не знает, что с этим делать. Другая бы на её месте начала требовать новый яблофон или иную технику с надкусанным Евой логотипом, но моя девочка не такая.

Всякий раз готовлю себя к тому, чтобы сказать, — между нами всё кончено, но мы вновь оказываемся в одной постели, а её русые волосы разбрасываются по моей груди так доверчиво и красиво.

Порой не представляю своего тела без обрамления из Светлячка, её ноги, вокруг моих бёдер; её пальчики, впивающиеся и оставляющие следы от ногтей, её мягкие, податливые губы, которые порой терзаю до крови.

Мы — единое целое, неделимое, неправильное, запретное. Мне нельзя трахать её, ей — нельзя любить меня.

Мне нельзя терять рассудок от неё. Свете — запрещено заводить отношения с преподавателем, тем более — с деканом.

Но всё равно есть кровать, которая тянет нас к друг другу магнитом. Здесь остаётся вдалеке всё, что стоит между нами. Есть лишь мы мужчина и женщина, наполненные сумасшедшей, обречённой, бессмысленной страстью.

Вновь смотрю, как Света дремлет, прижавшись к моему плечу так доверчиво, но при этом крепко. Она боится, что я уйду, вжалась так, что, возможно у кого-то из нас останутся синяки. Опять...

А я боюсь того, что может произойти, если останусь! Уж лучше моя одинокая холостяцкая берлога, в которой никому ничего не должен, чем проснуться под пытливым взглядом своей студентки.

Только вот Светлячок для меня становится не просто студенткой, не просто любовницей, а…

Лучше не думать, кем.

Аккуратно выбираюсь из объятий моей нежной девочки. Хоть и чувствую себя уёбком, но набираю номер нашей новой преподавательницы, которая готова из трусиков выпрыгнуть при виде меня.

— Анжелика, здравствуйте, это Игорь Андреевич! Вы хотели поговорить!

Собеседница заливается соловьём о том, как рада меня слышать, и что за честь. оказал своим звонком, только вот мне похуй!

— Адрес говори! — перехожу на ты, устав забавляться этими ритуальными играми.

Мы оба знаем, ради чего я приеду. Остаётся надеяться, что эта ядрёная, готовая на всё сучка сможет выбить из меня образ Светы. Или хотя бы высосать! Хотя какая мне разница, что она будет делать! Ей нужно продвижение по службе, мне — трах без эмоций!

Главное — купить по пути бутылку вискаря, которая сделает всё зыбким и похуистичным.

Захожу в спальню, где так доверчиво посапывает Света, укутавшись в покрывало. Русый локон на лице движется в такт дыханию. Мне бы его поправить, обнять мою сладкую доверчивую девочку, но это будет несправедливо по отношению к ней.

Не стоит надеяться на серьёзные отношения с таким социофобом, как я. И без того допустил Светлячка слишком близко... Опасно близко. Лучше такой замечательной малышке держать подальше.

Кто знает, как она отреагирует, когда мои обугленные скелеты выскочат из шкафов, играя голыми костями и скалясь чуткими черепами. Лучше неиспорченной студентке не знать, что за тайны могут скрываться за фасадами благопристойности.