Глава 5

К счастью, через час мы уже прибываем в Питер, хотя эти долгие шестьдесят минут, длившиеся вечность, я краснела и сидела словно на иголках, ловя на себе порой насмешливый взгляд декана.

Я не привыкла к такой суете и скоплениям людей, поэтому сразу же теряюсь и замираю на перроне, едва выходим из поезда, словно олень в свете фар.

— Смирнова! — недовольно вздыхает Игорь Андреевич, а затем подхватывает меня за локоть и тянет за собой. Едва успеваю переставлять ноги, чтобы успеть за этим стремительным мужчиной, прокладывающим нам дорогу, словно ледокол. Удивительно, но толпа перед ним и впрямь расступается, как море перед Моисеем.

Горячие сильные пальцы, держащие мой локоть, обжигают даже сквозь рукав. Кажется, что чувствую пульс в том месте, где мужчина меня касается, — причём гораздо более быстрый, чем та скорость, с которой бьётся сердце.

— Кстати, ты взяла что-нибудь нарядное, как я просил? — интересуется декан, даже не поворачиваясь ко мне.

Невольно хмурюсь от этого вопроса, ведь у меня в маленьком чемоданчике пара белых блузок и тёмная юбка, прикрывающая колени. Вряд ли мужчина имел в виду это под словом «нарядное»…

— Ясно, я так и думал! — продолжает он, правильно понимая моё раздражённое молчание, которое красноречивее любых слов. — Поэтому сейчас я еду в гостиницу отдыхать, а ты отправляешься в салон красоты, который принадлежит моей хорошей знакомой.

Я резко останавливаюсь, как вкопанная и смотрю на спутника ошарашенно.

— В салон? — переспрашиваю, надеясь, что ослышалась.

Он кивает, будто это само собой разумеющееся.

— Да. Ты — лицо института. И… я хочу, чтобы на тебя смотрели. И не только как на отличницу.

Эти слова ошеломляют. Он хочет, чтобы на меня смотрели? Я чувствую, как внутри что-то ломается и рождается заново. Моя скромность — броня, и Игорь Андреевич только что пробил в ней первую трещину.

— Но у меня нет денег на это… — выдыхаю обречённо. — И у вас я не возьму! Мне нечем отдать.

Декан вновь мажет по мне взглядом, словно проверяя, достаточно ли я хороша, чтобы расплатиться натурой, но взмахивает головой, будто отгоняя от себя какие-то мысли.

— Смирнова, это вложение не в тебя лично, а в имидж института, относись к этому так!

И вот через полчаса я испуганно замираю перед глянцевой вывеской и зеркальными окнами в пол. Уже со входа ощущается, что это заведение для красивых, успешных, ярких — тех, кто для меня недосягаем.

Едва оказываюсь возле стойки рецепции, как ко мне степенно и горделиво подходит рослая, стильная женщина, похожая на голливудскую актрису.

— Здравствуй, ты, наверное, юное протеже Игоря? — то ли спрашивает, то ли констатирует она, осматривая меня таким цепким взглядом, что становится некомфортно.

Но в её глазах нет превосходства, насмешливости или осуждения, лишь профессионализм и какой-то азарт, словно хозяйка салона сама себе бросила вызов.

— Через несколько часов ты себя не узнаешь! — констатирует она довольно.

А вот меня в её словах ничего не радует: во-первых, можно с ума сойти за несколько часов в подобном месте, во-вторых, я совершенно не желаю становиться другим человеком, только вот моего мнения никто не спрашивает.

На секунду у меня появляется впечатление, что попала в цыганский табор, когда вокруг меня начинают суетиться мастера всех услуг, которые только можно придумать. Впадаю в некое подобие транса, ощущая себя безвольной куклой, запрограммированной выполнять простейшие указания.

— Вот и всё! — наконец сквозь тошнотную муть доносится вдруг голос хозяйки салона, звучащий торжественно, словно литавры. — Хочешь посмотреть?

Честно говоря, мне уже всё равно, что там со мной сделали, — хоть наголо обрили! Не представляю, как женщины добровольно проводят целые дни в салонах красоты, — я устала так, будто не сидела в кресле и не примеряла нарядные платья из соседнего бутика, а капала картошку на грядке, уходящей за горизонт. Но хотя бы из вежливости я должна на себя взглянуть.

В зеркале — отражение незнакомки. Волосы непривычно светлого и тёплого оттенка уложены мягкими волнами. Макияж — лёгкий, свежий, но подчёркивающий черты. Алое платье, на котором большинство остановило свой выбор — приталенное, облегающее непонятно откуда взявшиеся изгибы, и почти вызывающее — с моей точки зрения.

Но я вдруг смотрю на себя глазами мужчины. Глазами Игоря Андреевича. И мне очень нравится то, что вижу!