Глава 17

— Подумай об этом, — сказал он, вставая со скамьи. — У нас нет другого выхода, если мы хотим избавиться от этой связи.

Он начал отходить в сторону алтаря, где тени были гуще, и его фигура постепенно растворялась в темноте.

И мне стало страшно. По-настоящему страшно. Не тот поверхностный страх, который испытываешь, когда боишься темноты или жуткого звука за окном. А глубинный, первобытный ужас, который заставляет сердце биться так сильно, что кажется, будто оно вот-вот вырвется из груди.

Я не хотела прощаться со своим здоровьем. Не хотела рисковать своей жизнью. Кто знает, сколько мне суждено прожить? Десять лет? Пятьдесят? Восемьдесят? А если этот ритуал отнимет половину? Или больше? Я не могла представить, как буду жить каждый день в неведении, думая, что каждый рассвет может стать для меня последним.

— Это не выход! — выкрикнула я, вскакивая со скамьи. Мой голос эхом разнесся по пустой церкви, отражаясь от холодных каменных стен. — Разве нет другого способа? Чего-то, что не требует таких… таких жертв?

Он остановился, но не обернулся. Я видела только его силуэт, окутанный тенями, словно черным плащом.

— А ты думаешь, я не искал? Думаешь, мне нравится идея отдать часть своей жизни? Своей силы? Своего будущего?

— Тогда зачем ты предлагаешь это? — я чувствовала, как к горлу подступают слезы, и ненавидела себя за эту слабость. — Почему ты готов так рисковать?

— Потому что альтернатива хуже, — его голос звучал глухо, будто он говорил сквозь сжатые зубы. — Потому что если нас найдут… если узнают… нас не просто убьют. Нас уничтожат. И это будет медленно, мучительно. И произойдет это очень скоро, если мы ничего не предпримем.

Я почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Мысль о том, что нас могут схватить, пытать, казнить, преследовала меня с того момента, как я узнала о нашей связи. Но слышать, как он говорит об этом так… буднично, словно о неизбежном событии, было невыносимо.

— Почему ты сегодня такая нервная? — внезапно спросил он, слегка меняя тон. — Не наша ли связь, на тебя так действует?

Эти слова буквально взорвали что-то внутри меня. Я вспомнила дневник Эвелин, её строки о том, как она обрела способность управлять огнем, как принимала магию своего искаженного.

— К нам приходил Гэллен. — прошипела я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони — Советник. Он расспрашивал меня, интересовался истинными.

Я почувствовала, как искаженный напрягся. Даже сквозь тени, даже не видя его лица, я ощутила, как изменилась его поза — стала более собранной, настороженной, словно хищник перед прыжком.

— Что именно он спрашивал? — голос искаженного стал тихим, почти шепотом, но в нем звучала такая властность, что я невольно ответила:

— Всё. Всё, что мог. Как я себя чувствую, не было ли странных ощущений, снов. Не встречала ли я кого-то необычного.

— И что ты ему сказала?

— Ничего, конечно! — я была возмущена даже предположением, что могла выдать нашу тайну. — Я не идиотка. Я знаю, что рискую многим. Я искренне ненавижу эту истинность и всё, что с ней связано!

Последние слова вырвались словно сами собой, громче, чем я намеревалась. Они эхом разнеслись, отражаясь от стен, множась и усиливаясь, пока не стихли, оставив после себя гнетущую тишину.

— Я разделяю эти чувства, — сказал он наконец, и в его голосе появилась странная нотка — что-то среднее между усталостью и горечью. — У меня, знаешь ли, тоже есть своя жизнь. Мне нужно заниматься другими делами. У меня скоро свадьба.

Эти слова ударили меня словно пощечина. Свадьба? СВАДЬБА?!

— Свадьба?! — я не узнала свой голос — настолько он был пропитан яростью. — Ты все еще собираешься жениться?!

— А почему нет? — в его голосе появилась та самодовольная насмешка, которую я так ненавидела. — Мы же пытаемся разорвать нашу связь, не так ли? Какая разница, что я делаю в своей жизни?

Я открыла рот, чтобы возразить, но внезапно поняла, что он прав. Какая, собственно, разница? Мы не пара. Мы не любовники. Мы даже не друзья. Мы — случайные жертвы древней магии, которая связала нас против нашей воли. Почему меня вообще должно волновать, что он собирается жениться?

Но волновало. И это бесило меня даже больше, чем его самодовольный тон.

— Я не готова жертвовать своей жизнью и своими годами ради этого ритуала, — сказала я, резко меняя тему и стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Должен быть другой способ.

— Тогда предложи его, чистая! — он выплюнул последнее слово, как проклятие. — Или, может, ты думаешь, что я наслаждаюсь этой ситуацией? Я делаю всё, что в моих силах!

— Но этого недостаточно! — прошипела я, делая шаг к тени, где он скрывался.

Темнота заколебалась, словно он переместился. Его голос донёсся уже из другого угла полуразрушенной церкви, ледяной и отстранённый.

— О, простите меня, госпожа Совершенство. Я вижу, вы каждую ночь приходите с целыми свитками решений наших проблем.

— Я нахожусь в гораздо большей опасности, чем ты, — процедила я сквозь зубы.

— Неужели? — в его голосе прозвучала насмешка. — И какие же веские доводы привели тебя к этому удивительному заключению?

Я скрестила руки на груди, инстинктивно защищаясь.

— То, что ты искажённый. Я сомневаюсь, что в вашем мире вообще существуют такие понятия, как закон и порядок. Готова поспорить, тебя даже не накажут за связь с чистой. Ну, подумаешь, согрешил немного. Для вас, должно быть, это обычное дело — творить зло и погружать свой мир в хаос.

Повисла тяжёлая тишина. Я почувствовала внезапный холод, как будто температура в церкви упала на несколько градусов. Когда он снова заговорил, его голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— Как можешь ты судить о мире, в котором никогда не была? О народе, которого никогда не видела? О законах, которых не знаешь? — каждое слово падало, как камень. — Очередные россказни своих старейшин наслушалась? Те же самые сказки, которыми пугают непослушных детей?

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. В его словах была правда, которую я не хотела признавать. Я действительно ничего не знала о мире искажённых, кроме историй, которые нам рассказывали с детства.

— Тебе нравится внушать мне страх, не так ли? — я вдруг почувствовала странную смелость, переводя тему. — Тебе нравится чувствовать своё превосходство, видеть, как я нервничаю в твоём присутствии.

Он усмехнулся, и этот звук пробрал меня до костей — низкий, почти интимный.

— Если бы мне было так важно внушать тебе страх, я бы давно показал своё лицо. Поверь, тебе бы оно не понравилось.

— Трус! — выпалила я, не думая о последствиях. — Ты прячешься в тенях не потому, что боишься напугать меня. Ты боишься сам! Боишься, что если я узнаю, кто ты, если увижу тебя, то смогу как-то использовать эту информацию против тебя.

Повисла тяжёлая пауза. Я слышала его дыхание — глубокое, размеренное, как будто он пытался контролировать свой гнев.

— Что ж, — наконец произнёс он, и его голос звучал непривычно тихо. — Ты хочешь знать моё имя? Хорошо. Меня зовут Райт. Довольна?

Райт. Это имя прокатилось по моему сознанию, как волна, оседая где-то глубоко внутри. Райт. Теперь у тени было имя. У моего истинного было имя.

— Почему? — растерянно спросила я. — Почему ты так долго скрывал его?

Он молчал так долго, что я подумала, что он не ответит. Когда он наконец заговорил, его голос звучал иначе — осторожнее, словно он тщательно выбирал каждое слово.

— В моём мире имя — это не просто набор звуков, — сказал он медленно. — Имя может определять судьбу. Открыть своё имя — значит довериться. А я не имею такой роскоши как доверие.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться. Как будто за этими словами скрывалось нечто большее, чем он говорил.

— Ты говоришь загадками, — произнесла я, нахмурившись.

— Скажем так, — его голос понизился до шёпота. — Моё имя… имеет определённый вес среди моего народа. Его не следует произносить легкомысленно.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Кем он был, этот искажённый, чьё имя нельзя произносить просто так? Какое положение он занимал среди своих?

— Ты какой-то их лидер? — спросила я прямо, делая ещё один шаг к тени.

Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья.

— Какая любопытная чистая, — протянул он. — Ты так боишься меня, но всё равно пытаешься разгадать. Тебе лучше оставаться в неведении о том, кто я.

Я почувствовала, как что-то перевернулось внутри меня. Всё это время я думала, что он просто высокомерный, жестокий, безразличный. Но сейчас, впервые, я увидела что-то другое — осторожность, возможно даже уязвимость. И ещё что-то, чего я не могла понять.

— Знаешь что? — мой голос стал тихим, но твёрдым. — Иди к бездне со своей свадьбой, со своими тайнами и со своим положением. Я больше не приду сюда. И можешь не пытаться меня призвать своей магией — я не буду такой милосердной в следующий раз. Клянусь, я расцарапаю тебе всё лицо, если ты посмеешь меня принудить!

Я не стала дожидаться его ответа. Развернувшись, я бросилась к выходу. Мне показалось, что он шагнул за мной, произнёс что-то, но я не обернулась. Ночной воздух ударил в лицо, когда я выбежала из церкви, и я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Райт. Его зовут Райт. И теперь я понимала — имя действительно даёт силу. Потому что теперь он был не просто безликой тенью. Он стал… реальнее.

Но даже когда я произносила это имя мысленно, что-то странное происходило внутри меня. Какое-то тепло разливалось от метки по всему телу. Как же он меня бесил! Своим высокомерием, своей отстранённостью, своим… всем. И теперь ещё этой свадьбой.

Как он вообще мог планировать свадьбу, будучи всё еще моим истинным?

Добравшись до дома, я проскользнула в свою комнату, стараясь не шуметь. Без сил опустилась на кровать в одежде и, зарывшись лицом в подушку, мгновенно провалилась в глубокий сон.

Утром меня разбудил стук в дверь. Я с трудом открыла глаза и увидела встревоженное лицо Ванды, моей лучшей подруги.

— Лира, нам нужно срочно поговорить, — её голос был напряжённым, а взгляд беспокойно метался по комнате. — Не здесь.

Я быстро оделась, умылась холодной водой, чтобы убрать следы недосыпа, и вышла с Вандой на улицу. Мы шли молча, пока не оказались достаточно далеко от домов.

— Что случилось? — спросила я, заметив, как нервно Ванда теребит край своего шарфа.

— К нам приходил Гэллен, — прошептала она, словно боялась, что нас могут подслушать даже здесь. — Он задавал странные вопросы о нашей дружбе, о том, что мы делаем вместе, куда ходим…

Моё сердце пропустило удар.

— Что ты ему сказала? — я старалась говорить спокойно, но внутри всё сжалось от страха.

— Ничего особенного, — Ванда покачала головой. — Но, Лира, я боюсь… что они узнали о том, как я помогла тебе пробраться в закрытый архив Зала Знаний. Я теперь преступница! Что, если меня арестуют?

Я взяла её за руки, пытаясь успокоить, хотя сама была не менее встревожена.

— Никто тебя не арестует, — твёрдо сказала я. — Они ничего не могут доказать. И потом, мы не сделали ничего такого ужасного — просто заглянули в пару старых книг.

Но внутри я холодела от мысли, что Гэллен начал опрашивать моё окружение. Значит, он что-то подозревает. Но что именно? Знает ли он о моих встречах с искажённым? О том, кто мой истинный? Ситуация явно начинала набирать обороты, и это пугало меня.

Мы дошли до местного озера, любимого места отдыха жителей нашего городка. Сейчас, ранним утром, здесь было пусто и тихо. Мы с Вандой сели на скамейку у воды, и я продолжила успокаивать подругу, хотя сама чувствовала нарастающую тревогу.

Когда Ванда немного пришла в себя, она сказала, что ей пора возвращаться — мать просила помочь с домашними делами. Мы обнялись, и она ушла, оставив меня наедине с моими мыслями.

Я сидела у озера, наблюдая, как утренний туман медленно рассеивается над водой. Метка на руке покалывала, напоминая о связи, которую я так хотела разорвать. Райт. Почему это имя не выходило у меня из головы?

Погружённая в размышления, я не сразу заметила приближающуюся фигуру. Только когда тень упала на скамейку, я подняла глаза и замерла.

Нолан.

Он стоял передо мной, такой же красивый, как я помнила — высокий, широкоплечий, с мягкими волнистыми волосами и светлыми глазами. Глазами, которые когда-то смотрели на меня с любовью, а потом — с разочарованием и болью.

Мы смотрели друг на друга в напряжённом молчании. Я почувствовала… ничего. Абсолютно ничего. Где та девушка, которая плакала ночами, вспоминая его лицо? Где та боль, которая раздирала меня на части, когда он отвернулся от меня?

Я решила, что нет смысла для долгих разговоров. Встав со скамейки, я направилась прочь, намереваясь пройти мимо него, словно мы были чужими людьми.

Но когда я поравнялась с ним, его рука неожиданно поймала мою.

— Лира, — его голос был таким же, как я помнила — мягким, с лёгкой хрипотцой. — Я… Как ты?

Я посмотрела на него с удивлением. После стольких дней молчания, после всех тех слов, которые он сказал в нашу последнюю встречу, он просто спрашивает, как я?

— Нормально, — ответила я сухо, высвобождая руку. — А ты?

Он выглядел растерянным, словно ожидал другой реакции — может быть, слёз, может быть, гнева. Но не этого спокойствия, граничащего с безразличием.

— Я… хотел поговорить, — произнёс он, переминаясь с ноги на ногу. — Я часто думал о тебе.

Странно, но эти слова не вызвали во мне ничего, кроме лёгкого раздражения. Где он был все эти недели, когда я нуждалась в его поддержке? Когда мне приходилось в одиночку разбираться с последствиями появления метки?

— Нолан, — мой голос звучал ровно, даже немного устало. — Я ценю, что ты подошёл. Но если честно, я не вижу смысла в этом разговоре.

Его лицо дрогнуло, словно он не ожидал такого отказа.

— Лира, я знаю, что поступил плохо. Я был… растерян. Метка истинности — это серьёзно.

— Да, это серьёзно, — согласилась я. — И я понимаю твою реакцию. Правда. Но сейчас… всё изменилось. Я изменилась.

И это была правда. Я больше не была той девушкой, которая видела в Нолане весь свой мир. Теперь мой мир стал гораздо сложнее и темнее. В нём был Райт, и метка, и тайные встречи, и страх быть обнаруженной.

— Ты… ты нашла своего истинного? — в его голосе прозвучала неуверенность, даже страх.

Я посмотрела на свою руку, где под рукавом скрывалась метка с рунами.

— Да, — просто ответила я, не вдаваясь в подробности.

Нолан сглотнул, его кадык дёрнулся.

— И как он? Он… хороший человек?

Я чуть не рассмеялась от абсурдности этого вопроса. Хороший человек? Райт? Он даже не человек, строго говоря. Он искажённый. И “хороший” — последнее слово, которым я бы его описала.

— Он такой, какой есть, — уклончиво ответила я. — Послушай, Нолан, мне правда пора идти.

— Конечно, — он отступил, давая мне пройти. — Я просто… я хотел, чтобы ты знала, что я сожалею. О том, как всё вышло.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Не потому, что боялась разрыдаться от нахлынувших чувств — нет, их странным образом не было. Но что-то во мне всё же дрогнуло при виде его расстроенного лица. Может быть, эхо прежней влюбленности. Может быть, просто человеческое сочувствие.

— Прощай, Нолан, — сказала я тихо и пошла прочь, чувствуя странную пустоту там, где раньше была любовь.

Дорога домой казалась бесконечной. Я брела, погружённая в свои мысли, в воспоминания о прошлом и тревоги о будущем. Встреча с Ноланом не всколыхнула прежних чувств, но заставила задуматься — что со мной происходит? Почему человек, которого я так любила, теперь вызывает лишь смутное сожаление о прошлом?

Дома я помогала маме с обедом, стараясь вести себя как обычно, быть прежней Лирой — весёлой, беззаботной дочерью. Но внутри меня бушевала буря эмоций. Встреча с Ноланом, тревожные новости от Ванды, ссора с Райтом — всё это смешалось в моей голове в хаотичный клубок.

Вечером, когда дом погрузился в тишину, и родители отправились спать, я сидела у окна своей комнаты, глядя на звёзды. Метка на руке покалывала всё сильнее, напоминая о связи, которую я так отчаянно хотела разорвать. Но я решила не идти в церковь. Пусть Райт ждёт меня там — я не приду. Я не позволю ему контролировать мою жизнь.

С этой мыслью я легла в постель, и, к моему удивлению, быстро заснула, измученная событиями дня.

Утро принесло странное облегчение — он не призвал меня ночью, как я боялась. Метка продолжала покалывать, но это было терпимо. Я провела день, помогая маме по дому, работая в саду, стараясь отвлечься от мыслей об Райте и о нашей связи.

Вторую ночь я тоже провела в своей постели, но сон был беспокойным. Мне снился он — тёмная фигура в тенях, глаза, которые, казалось, светились в темноте, голос, произносящий моё имя. Я просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что мне чего-то не хватает, что я потеряла что-то важное.

К утру третьего дня мне стало хуже. Тело ломило, словно после тяжёлой болезни. Меня то бросалась в жар, то я дрожала от холода. Голова раскалывалась, а метка на руке пульсировала, как открытая рана. Мама заметила моё состояние и встревожилась.

— Лира, ты совсем бледная, — она приложила ладонь к моему лбу. — И горячая. Думаю, ты заболела.

Она уложила меня в постель, принесла куриный суп и тёплый чай с мёдом, заботливо подоткнула одеяло.

— Отдыхай, дорогая, — сказала она, поглаживая меня по волосам. — Тебе нужно поспать, и завтра ты почувствуешь себя лучше.

Но я знала, что это не обычная болезнь. Это была реакция на разлуку с истинным. Моё тело, моя сущность требовали его присутствия, и чем дольше я сопротивлялась, тем хуже мне становилось.

День тянулся бесконечно. Я металась в постели, не находя себе места от боли и жара. Метка пылала огнём, и я кусала подушку, чтобы не кричать. С наступлением сумерек стало ещё хуже. Перед глазами всплывали образы — Райт, скрытый в тенях, его силуэт, его голос, его имя. Я представляла, как его руки касаются моей кожи, как его дыхание согревает мою шею, как его губы…

Нет! Я не должна так думать! Он искажённый, он враг, он высокомерный, безразличный… Но эти мысли не помогали. Моё тело предавало меня, требуя его присутствия, его прикосновений.

Когда ночь окончательно опустилась на мир, я не выдержала. Дождавшись, пока дом затихнет, я выбралась из постели, морщась от боли при каждом движении. Одеваться было мучительно, но я стиснула зубы и продолжала. Мне нужно было к нему. Сейчас. Немедленно.

Выскользнув из дома, я побрела в сторону церкви, чувствуя, как с каждым шагом метка пульсирует всё сильнее, словно указывая путь. Будет ли он там? Ждёт ли он меня? Или, может быть, он тоже страдает от нашей разлуки где-то в своём мире искажённых?

Я ненавидела эту зависимость, эту потребность. Но не могла сопротивляться.

Ноги сами несли меня знакомой дорогой к старой церкви на границе между мирами. Я не сопротивлялась больше — это было бессмысленно. Что-то более сильное, чем моя воля, чем моя гордость, чем мой страх, вело меня к нему. И впервые за все эти дни я не чувствовала гнева — только усталость и странное смирение.

Церковь возникла передо мной, тёмная и молчаливая в свете луны. Я остановилась у входа, глубоко вдохнула и толкнула тяжёлую дверь. Она открылась с привычным скрипом, и я шагнула внутрь.