Глава 16

“Третье сентября. Сегодня снова болела голова. Доктор Морнин говорит, что это от нервов, но я знаю — это из-за метки. Чем дольше я без него, тем сильнее боль. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Мама плачет каждый вечер, хотя думает, что я не слышу. Отец замкнулся в себе. А люди… люди смотрят на меня, как на прокаженную. Шепчутся за спиной. Почему мой истинный не приходит? Почему заставляет меня страдать?”

Я провела пальцами по строчкам. Те же чувства, те же мысли, что терзали и меня в первые дни после появления метки. То же отчаяние и непонимание.

“Десятое сентября. Снова этот сон. Я иду по темному лесу, ветви деревьев тянутся ко мне, как руки утопающих. И голос. Его голос, зовущий меня. Я не вижу его лица, только тень среди теней. Но я знаю — это он. Мой истинный. Я чувствую это всем своим существом. Когда я просыпаюсь, метка горит, словно раскаленное железо. Почему он приходит только во снах? Почему не наяву?”

Страницы шелестели под моими пальцами, как осенние листья. Я жадно впитывала каждое слово, каждую эмоцию, словно они могли дать мне ключ к пониманию моей собственной судьбы.

“Двадцатое сентября. Я встретила его. Не во сне — наяву. Он ждал меня у старой часовни на границе. Как он узнал, что я буду там? Я ведь сама не знала, куда иду, просто шла, повинуясь зову метки. Он стоял в тени, лицо скрыто капюшоном. Но его глаза… они светились в темноте, как у ночного хищника. Я должна была испугаться. Но вместо страха почувствовала только облегчение. Словно часть меня, долгие годы бывшая в разлуке, наконец вернулась домой. Он другой. Не такой, как все, кого я знала. Не чистый — другой. Но разве это имеет значение, когда сердце поет от его присутствия?”

Мои руки задрожали. Я перелистнула страницу, и повествование продолжилось.

“Октябрь, первое. Сегодня он впервые поцеловал меня. Его губы обжигали, но это был сладкий ожог. Как будто я прикоснулась к самому пламени жизни. Метка пульсировала в такт нашим сердцам. Мы как два полюса магнита — противоположны, но неизбежно тянемся друг к другу. Он сказал, что любит меня. А я… я всегда его любила, даже не зная.”

Я читала, затаив дыхание. Каждое слово отзывалось во мне, словно струна под умелыми пальцами музыканта.

“Октябрь, пятое. Сегодня я узнала правду. Адриан — мой истинный, мой возлюбленный — он искаженный. Я должна была догадаться раньше. Все признаки были налицо. Но сердце отказывалось видеть очевидное. Когда он признался, я думала, что умру от боли и страха. Искаженный! Наш извечный враг, существо из темного мира, вечная противоположность чистым. Но потом он снял капюшон, и я увидела его лицо — прекрасное, как грозовое небо. Его глаза цвета расплавленного золота смотрели на меня с такой любовью и страхом, что все мои предубеждения рассыпались, как карточный домик. Как я могу бояться или ненавидеть его, если он — часть меня?”

Мое сердце пропустило удар. Адриан. Искаженный. История Эвелин повторяла мою собственную с пугающей точностью.

Я перевернула страницу, и тон записей изменился. Они стали тревожнее, словно тень набегала на солнечный день.

“Октябрь, восемнадцатое. Со мной происходит что-то странное. Сегодня, когда я разозлилась на служанку за разбитую вазу, свеча на столе вспыхнула ярким пламенем без всякой видимой причины. Адриан говорит, что это естественно — истинные со временем перенимают способности друг друга. Но я чистая! Мы не владеем огненной магией. Это удел искаженных. Что, если кто-то заметит? Что, если догадаются о природе моего истинного?”

“Октябрь, тридцатое. Магия усиливается. Я могу зажигать свечи взглядом. Могу чувствовать жар и холод на расстоянии. Адриан говорит, что я особенная — первая из чистых, кто принял дар искаженных через метку истинности. Он гордится мной, но я боюсь. Боюсь, что нас раскроют. Боюсь, что нас разлучат. Прошлой ночью мне приснился сон — я стою на площади, а вокруг бушует пламя. И люди кричат: ‘Ведьма! Предательница!’”

Я задержала дыхание, перечитывая эти строки снова и снова. Истинные перенимают способности друг друга. Значит ли это, что и я скоро смогу использовать магию искаженных? Мысль была одновременно пугающей и захватывающей.

Страницы мелькали под моими пальцами, я торопилась узнать, чем закончилась история Эвелин и Адриана. Но с каждой новой записью тревога сгущалась, как грозовые тучи.

“Ноябрь, пятое. За мной следят. Я чувствую чужие взгляды, когда выхожу из дома. Замечаю одни и те же лица в толпе. Адриан говорит, что я должна быть осторожнее. Он боится за меня. А я боюсь за нас обоих. Адриан говорит, что мы должны бежать. Но куда?”

Я чувствовала, как холодок страха ползет по позвоночнику.

“Ноябрь, двенадцатое. Все рушится. Совет узнал об Адриане. Они знают, что мой истинный — искаженный. Знают, что я обрела его магию. Называют меня скверной, порчей, угрозой чистоте нашего народа. Адриан хочет увести меня в свой мир, но я боюсь. Смогу ли я жить среди искаженных? Примут ли они меня? И что будет с моими родителями, если я исчезну?”

Почерк становился все более неровным, буквы прыгали по странице, словно Эвелин писала в спешке или под влиянием сильного волнения.

“Ноябрь, двадцатое. Они пришли за мной. Стражники в черных плащах. Я едва успела спрятаться. Мама плакала, умоляла их не трогать ее дочь. Отец стоял, как каменное изваяние. Я слышала, как главный стражник говорил ему, что я предала свой народ, что связь с искаженным — это измена. И что мое наказание будет примером для всех. Я пишу это, скрываясь в старом доме тетушки Мирты. Завтра я должна встретиться с Адрианом у часовни. Мы бежим. У нас нет выбора.”

На следующей странице я заметила размытые пятна, словно на бумагу и правда упали капли воды. Или слезы. Почерк был едва разборчив, строчки кривились и наползали друг на друга.

“Они близко. Я слышу их шаги. Они идут за мной. Но я успею добраться до часовни. Успею встретиться с Адрианом. И тогда… тогда мы будем свободны. Либо в жизни, либо в смерти. Потому что даже смерть не разлучит нас.”

На этом записи обрывались. Дальше были только пустые страницы, безмолвные свидетели незавершенной истории. Я перелистала их в надежде найти хоть какой-то намек на то, что случилось с Эвелин и Адрианом. Но дневник хранил молчание.

Я закрыла его, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Что произошло с ними? Удалось ли им бежать? Или их настигли стражники? Были ли они вместе в конце?

Я не знала ответов на эти вопросы. Но одно я поняла с пронзительной ясностью — судьба истинных, чьи половинки принадлежат противоположным мирам, всегда трагична. Общество не принимает их союз. Власти преследуют их. И в конце остается только бегство или смерть.

Неужели и меня ждет такая же участь? Неужели и мне придется выбирать между своим миром и своим истинным?

Метка на руке пульсировала, словно в такт моим тревожным мыслям. За окном сгущались сумерки, и тени становились длиннее и темнее. Как и тень страха в моем сердце.

Я прижала дневник Эвелин к груди, словно это был якорь, удерживающий меня в бушующем море неизвестности. Теперь я знала больше, но это знание не принесло облегчения. Наоборот, оно лишь усилило мою тревогу.

Потому что теперь я точно знала: моя связь с искаженным — не просто необычна. Она опасна. Смертельно опасна.

За столом на ужине царила тяжелая атмосфера. Никто не говорил, только слышно было, как столовые приборы изредка позвякивали о тарелки. Я смотрела на еду перед собой — мамина запеченная курица с травами, обычно такая ароматная и аппетитная, сегодня казалась безвкусной. После прочитанного в дневнике кусок в горло не лез.

Мама периодически бросала в мою сторону обеспокоенные взгляды, но вопросов, к счастью, не задавала. Я знала источник её тревог — это я, её единственная дочь, истинная без пары. А теперь ещё и советник Гэллен со своими странными вопросами. Если бы она только знала, что все её страхи полностью обоснованы. Что её дочь встречается с искаженным, что судьба тех, кто был до нас, оказалась трагической…

Я отодвинула тарелку, едва притронувшись к еде, и встала из-за стола.

***

Сегодня была очередная ночь встречи с искаженным. Направляясь к старой церкви, я всё ещё терзалась сомнениями — делиться ли с ним информацией, которую я получила? Рассказать о том, что истинные могут принимать магию друг друга? Это было для меня огромным открытием. Конечно, информацию ещё предстояло проверить, но почему-то я верила Эвелин.

Я так и не узнала, что случилось с ней и Адрианом, но интуиция подсказывала — ничего хорошего. Мир не изменился, а в пророчестве говорится, что истинным предназначено изменить ход истории. Но ничего не меняется. Сколько я себя помню, сколько помнят родители, сколько помнили бабушка и дедушка — в совокупности около ста лет — искаженные и чистые остаются врагами. Значит, у Эвелин и Адриана ничего не вышло. Скорее всего, их поймали и убили.

От этой мысли внутри всё сжалось, особенно когда на горизонте показалась церковь — наше с искаженным пристанище. Я должна была собраться и войти внутрь, но меня не отпускали сомнения.

Мысль о том, что мы с искаженным могли быть потенциальными возлюбленными, вызывала отвращение. Она казалась чужеродной, неестественной. Я могла любить только чистого. Такого, как Нолан. Я не представляла, как можно полюбить искаженного. Как вообще строить семью с существом из другого мира? Мы слишком разные. Во всём. Это казалось практически невозможным.

Я хотела как можно скорее разорвать метку истинности до того, как нас убьют, и до того, как… Я даже не хотела допускать эту мысль…

Отбросив эти размышления, я решительно направилась к входу.

Внутри было тихо и прохладно. Я удивилась, когда увидела его — он сидел спиной ко входу на одной из скамей в дальнем ряду. Обычно он ждал меня, скрываясь в тенях, чтобы я не могла разглядеть его лицо.

Я решила пройти и сесть позади него. Некоторое время просто сверлила взглядом его затылок с густыми темными волосами, желая проникнуть в его мысли. Хотя сама не понимала, зачем мне это нужно. Не нужна мне его голова, не нужны его мысли. Мы должны разорвать истинность, разойтись, разбежаться. Сделать так, чтобы наша встреча, наша связь осталась тайной для нас двоих и закончилась на нас. Без потерь, без жертв, без всего.

Я не должна проникаться им. Не должна интересоваться. Он чужой для меня. Искаженный. Существо, которое мы презираем.

— Ты не умеешь приходить вовремя? — его голос нарушил тишину, хотя он не обернулся.

— У нас нет конкретного времени встречи, — огрызнулась я, раздраженная его самоуверенностью.

— И всё же я всегда прихожу первым, — в его голосе слышалась усмешка, которая неизменно выводила меня из себя.

Сегодня он казался каким-то напряженным. Его плечи были неестественно прямыми, пальцы сжимали край скамьи так сильно, что костяшки побелели.

— Ты не боишься, что я могу просто сейчас встать и обойти скамью? — спросила я, хотя на самом деле не собиралась этого делать. — Увидеть твое лицо?

— Нет, не боюсь, — ответил он после паузы, чем удивил меня. — Ты же сама сказала, что тебе будет легче забыть меня, если ты не увидишь моего лица, так что я знаю, что ты не станешь смотреть.

Его слова застали меня врасплох.

— Я узнал кое-что интересное, — сказал он, резко меняя тему.

— Что же? — спросила я, подавляя любопытство. Не стоило показывать, что меня интересует всё, что связано с ним.

— Есть ритуал, — его голос стал тише, словно он опасался, что нас могут подслушать. — Ритуал кровавой луны. С его помощью можно заглушить истинность.

— Заглушить? Не прервать?

— Заглушить, — подтвердил он.

По моей коже пробежали мурашки. Что-то в его тоне настораживало.

— Какая цена? — спросила я прямо. С искаженными всегда есть цена.

Он повернул голову вполоборота, и я инстинктивно отвела взгляд, чтобы не увидеть его лица.

— Ритуал связан с запретной магией, — произнес он, и в его голосе появились нотки, которых я раньше не слышала. Тревога? Страх? — Он требует… значительных вложений.

— Что это значит? — потребовала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Конкретно я не знаю, — ответил он, и в его голосе проскользнуло раздражение, будто он не привык признавать своё незнание. — Но ритуал требует жертвы части жизненной силы. От обоих истинных.

— Жизненной силы? — эхом повторила я. — Что это значит?

— Это может быть что угодно, — в его голосе теперь звучала странная смесь фатализма и вызова. — Здоровье. Годы жизни. Магия. Я не знаю точно, что потребует ритуал. Знаю только, что цена высока.

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Запретная магия. Жертва жизненной силы. Всё это звучало ужасно опасно и, что хуже всего, напоминало то, о чем писала Эвелин в своем дневнике.

— И ты готов заплатить такую цену? — спросила я, наконец. — Отдать часть своей жизни?

— А ты нет? — он резко обернулся, и я едва успела закрыть глаза, чтобы не увидеть его лица. — Разве ты не хочешь избавиться от этой связи любой ценой? От меня? От искаженного, которого ты так презираешь?

В его голосе клокотала ярость, такая неожиданная и мощная, что я невольно отшатнулась. Никогда прежде он не выказывал таких сильных эмоций.

— Я не говорила, что не готова, — ответила я тихо. — Я просто хочу знать, во что мы ввязываемся.

Я услышала, как он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться.

— Мне нужно узнать больше о ритуале, — сказал он уже спокойнее. — Есть некто, кто может помочь. Но для этого нам придется отправиться… на другую сторону.

— В мир искаженных? — у меня перехватило дыхание.

— Да.

Это короткое слово прозвучало как приговор. Ни один чистый в здравом уме не отправился бы добровольно в мир искаженных. Те, кто уходил туда, никогда не возвращались.

— Ты с ума сошел, — выдохнула я. — Это невозможно.

— Почему же? — в его голосе снова появились те самоуверенные, слегка насмешливые нотки, которые так раздражали меня. — Боишься?

— Конечно, боюсь! — вспыхнула я. — Я не искаженная! Я не могу просто взять и…

— Но ты истинная искаженного, — перебил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость. — Это дает тебе определенные… привилегии.

Я замолчала, ошеломленная этой мыслью. Истинная искаженного. Какие привилегии это может дать? И хочу ли я этих привилегий?