Глава 42

Мы одновременно коснулись светящейся сущности существа, и мир вокруг взорвался ослепительным светом, настолько ярким, что я зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки свет проникал, заполняя всё моё существо.

Я почувствовала, как моё сознание расширяется, выходит за пределы тела, сливаясь с чем-то бесконечно большим. Границы между мной и миром исчезли, я была всем и ничем одновременно. Образы, звуки, чувства обрушились на меня водопадом, слишком быстро, слишком интенсивно, чтобы я могла их осознать.

Я была ветром, танцующим среди деревьев, и самими деревьями, впитывающими живительные соки земли. Я была огнём, пожирающим всё на своём пути, и водой, дающей жизнь. Я была светом и тьмой, началом и концом.

А потом всё замедлилось, и я увидела…

Один народ. Единый народ, живущий в гармонии с природой и друг с другом. Люди, обладающие магией, способные управлять стихиями и исцелять. Их лица были разными — некоторые похожи на чистых, которых я знала, другие — с оттенками кожи и глазами, светящимися в темноте, как у искажённых. Но они не были разделены, они жили вместе, учились друг у друга, любили друг друга.

Их жизни были полны радости и смысла. Они создавали прекрасные произведения искусства, развивали науки, исследовали мир вокруг себя. Дети росли, не зная страха и ненависти, окружённые любовью и заботой всего сообщества.

Но потом пришёл страх. Я видела, как некоторые маги начали экспериментировать, искать способы усилить свои способности. Их алчность и жажда власти толкали их всё дальше и дальше за пределы безопасного и известного.

Их магия менялась, становилась более тёмной, более сильной — и более опасной. Они сами менялись — их кожа приобретала странные оттенки, глаза начали светиться в темноте, их черты становились более резкими, почти хищными.

Эти изменения пугали других. Страх порождал недоверие, недоверие — ненависть. Я видела, как родители запрещали детям играть с теми, кто выглядел иначе. Как влюблённые расставались, потому что один из них менялся, а другой боялся этих изменений.

Остальные начали называть изменившихся искажёнными. Стали избегать их, а потом и вовсе изгнали из своих городов. Так единый народ разделился на две части — чистых и искажённых.

Искажённые создали свои города в местах, которые чистые считали опасными или непригодными для жизни — в глубоких лесах, среди скал. Они развивали свою магию, свою культуру, становясь всё более и более непохожими на своих бывших собратьев.

Чистые же возвели стены вокруг своих городов, создали стражу, чтобы защищаться от возможного вторжения искажённых. Они объявили магию искажённых тёмной и запретной, а любой контакт с ними — преступлением.

Но природа не признавала этого разделения. Я видела, как земля страдала от разрыва единого целого, как баланс магии нарушался, вызывая природные катаклизмы — засухи, наводнения, землетрясения.

Природа стремилась восстановить равновесие, соединить разорванное целое. И так появилась метка истинности — способ связать два отдельных существа в одно целое, мост между разделёнными мирами.

Первая пара истинных появилась через сто лет после разделения — юноша из мира чистых и девушка из мира искажённых. Я видела, как метки появились на их руках одновременно, как они, испуганные и удивлённые, пытались понять, что происходит.

Их встреча была случайной — на границе между мирами, где юноша охотился, а девушка собирала травы. Сначала был страх, недоверие, даже ненависть. Но метка истинности не давала им покоя, зов крови был слишком силён.

Постепенно страх уступил место любопытству, недоверие — пониманию, ненависть — уважению, а затем и любви. Они встречались тайно, узнавая друг друга, узнавая миры друг друга.

И когда их любовь стала достаточно сильной, они решили открыться своим народам, показать, что можно преодолеть разделение, что искажённые и чистые могут любить друг друга, могут быть вместе.

Эта первая пара истинных была встречена с надеждой. Многие верили, что это знак свыше, возможность исцелить древнюю рану. Некоторые чистые начали общаться с искажёнными, торговать с ними, даже дружить.

Но были и те, кто боялся перемен, кто хотел сохранить разделение, потому что оно давало им власть и контроль. Те, кто наживался на вражде, кто использовал страх для манипуляций.

Я увидела его — Гэллена. Но не такого, каким я знала его. Он был старше, древнее, его форма менялась, как будто он примерял разные облики, разные личности через столетия. В одно мгновение он был чистым с благородными чертами лица, в следующее — искажённым с синеватой кожей и светящимися глазами.

Он был хранителем разделения, существом, которое питалось страхом и ненавистью, которое манипулировало правителями обоих миров, поддерживая вражду между ними.

Я видела, как он настраивал родителей первых истинных против них, как сеял сомнения и страхи среди их друзей, как подстрекал к насилию. И когда первые истинные погибли от рук убийц, нанятых Гэлленом, я чувствовала его удовлетворение, его триумф.

Но природа не сдавалась. Через сто лет появилась новая пара истинных. И снова Гэллен работал против них, используя всё более изощрённые методы. Иногда ему удавалось разделить пару до того, как они успевали закрепить свою связь. Иногда он убеждал одного из пары отречься от другого, принять фальшивого истинного, которого он подсовывал.

Но были пары, которые преодолевали все преграды, находили друг друга несмотря ни на что. Им Гэллен готовил особенно жестокую судьбу — публичную казнь, которую он представлял как справедливое наказание за предательство.

Я поняла, что Гэллен боялся больше всего — потерять власть в объединённом мире. Ведь только разделяя, он мог властвовать, только поддерживая ненависть, он мог контролировать. В мире, где чистые и искажённые жили бы в гармонии, для него не было бы места.

И наконец, я увидела нас с Райтом — две половинки одного целого, связанные меткой истинности. Я увидела, что наша любовь была не случайностью, не капризом судьбы, а необходимостью, частью великого плана исцеления. Увидела, что все испытания, через которые мы прошли, все трудности, которые преодолели, сделали нас сильнее, готовыми к тому, что ждёт впереди.

Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Я моргнула, возвращаясь в реальность, чувствуя, как моя рука всё ещё соприкасается с сущностью существа. Рядом стоял Райт, его глаза были широко открыты, и я знала, что он видел то же, что и я.

Существо — Оракул, теперь я знала, что это такое — заговорил. Не словами, но образами и чувствами, которые складывались в понятные нам мысли, проникая прямо в сознание.

“Вы — последняя надежда на воссоединение,” — передавал Оракул, и его мысли были подобны волнам, накатывающим на берег сознания. — “Каждая истинная пара имеет шанс объединить эти миры. Но предыдущие были уничтожены теми, кто больше всего боится перемен.”

“Гэллен,” — прошептала я, имя вырвалось невольно, словно яд, который нужно было выпустить.

Оракул подтвердил мои мысли волной согласия, которая ощущалась как тёплый ветер, пробежавший по моей коже.

“Он — хранитель разделения. Древнее существо, принимающее разные облики через столетия. Он боится потерять власть в объединённом мире.”

“Что нам делать?” — спросил Райт, его голос звучал странно в наполненной энергией пещере, словно был одновременно и его собственным, и частью окружающего пространства.

“Только публичное объединение вашей магии может разрушить барьер между мирами и раскрыть правду всем,” — ответил Оракул, и его мысли были ясными и чёткими, как кристалл. — “В священном месте, где встречаются границы обоих миров.”

“Церковь,” — понял Райт, его глаза вспыхнули пониманием. — “Там, где мы встретились впервые.”

Оракул подтвердил это волной согласия.

“Но будьте осторожны,” — предупредил он, и его мысли стали темнее, тяжелее, наполненные тревогой. — “Гэллен почувствовал вашу силу. Он будет искать вас, пытаться разделить или уничтожить.”

“Как нам победить его?” — спросила я, чувствуя, как страх холодным комком сворачивается в животе при мысли о том, с какой силой нам предстоит столкнуться.

“Вместе,” — был ответ Оракула, простой и ясный, как удар колокола. — “Только вместе, объединив свои силы, открыв свои сердца друг другу полностью, без остатка, вы сможете противостоять его древней магии.”

Я посмотрела на Райта, и наши взгляды встретились. В его глазах я увидела отражение своих собственных чувств — страх перед тем, что ждёт впереди, но и решимость, и непоколебимую уверенность в том, что вместе мы справимся.

“Идите,” — последняя мысль Оракула была подобна благословению, тёплому и светлому. — “Идите и несите свет в мир, погружённый во тьму невежества и предрассудков. Помните о своём предназначении, помните о своей силе. И главное — помните о своей связи, ибо в ней ваша величайшая сила.”

Фигура начала таять, растворяться в воздухе, становиться всё менее материальной, пока, наконец, не осталось лишь лёгкое свечение, а затем и оно исчезло.

И затем наступила тишина — глубокая, но не гнетущая, наполненная новым пониманием, новым восприятием мира. Я чувствовала, как моё тело пульсирует новой силой, как каждый вдох наполняет меня энергией, которая ищет выхода, применения, реализации.

Я посмотрела на Райта, и, между нами, словно протянулась видимая нить света, соединяющая наши сердца, наши души, наши сущности. В его глазах я видела отражение той же силы, того же осознания, того же вопроса, который возникал и в моём сознании: что нам делать с этим даром? Как использовать его для блага всех, а не только для себя?

В следующий миг Райт неожиданно взял моё лицо в свои ладони. Его глаза, ещё светящиеся отблесками новой силы, смотрели на меня с такой интенсивностью, что я почти физически ощущала этот взгляд. Мгновение — и его губы накрыли мои в самом чувственном, самом головокружительном поцелуе, который я когда-либо испытывала.

Его рука скользнула вниз, обхватила мою талию, притягивая ближе, так близко, что я чувствовала биение его сердца, синхронизирующееся с моим. В этом поцелуе было всё — облегчение от пережитых испытаний, радость от новых открытий, страх перед неизвестностью и, главное, то глубокое, невыразимое словами чувство, которое связывало нас с самой первой встречи.

Когда он наконец отстранился, его глаза были полны такой нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал Райт, выпуская меня из своих объятий.

Он сосредоточился, его лицо на мгновение стало серьёзным, и я увидела, как он поднял свободную руку, готовясь произнести заклинание. Привычным жестом он потянулся к поясу, где хранил нож, но потом остановился, словно осенённый внезапной мыслью.

— Подожди, — сказал он, и в его голосе звучало удивление пополам с надеждой. — Я хочу кое-что проверить.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и начал произносить слова на древнем языке искажённых — гортанные, резкие звуки, которые, тем не менее, в его устах звучали почти как музыка. Но в этот раз он не достал ножа, не сделал привычного надреза на ладони. Вместо этого он просто вытянул руку перед собой, и я с изумлением увидела, как вокруг его пальцев начал формироваться свет — сначала слабый, едва заметный, потом всё ярче и интенсивнее, пока не стал ослепительным синим пламенем.

Слова заклинания достигли кульминации, и внезапно в воздухе перед нами возникла тонкая линия света, которая постепенно расширилась, формируя светящуюся дорожку, ведущую через залы и коридоры пещеры к выходу.

— Получилось, — выдохнул Райт, его глаза широко раскрылись от удивления.

— Это… это невероятно, — я не могла скрыть восхищения. Всё время, что я знала Райта, каждое его заклинание требовало жертвы — обычно его собственной крови. Магия искажённых была построена на принципе обмена: сила за боль, результат за жертву. Но теперь…

— Эта сила… она другая. Она не требует жертвы, будто она… часть нас самих. — Райт рассматривал свои руки, всё ещё окутанные слабым свечением.

Мы следовали за светящейся дорожкой, которая вела нас через залы и переходы, минуя все опасные места, которые мы преодолевали с таким трудом на пути сюда. Теперь путь казался простым и ясным, словно мы всегда знали дорогу, но просто забыли на время.

Наконец мы вышли из пещеры. Был полдень, но небо затянули тяжёлые, свинцовые тучи, создавая ощущение приближающейся бури. Воздух был густым, наполненным электричеством, словно перед грозой.

— Нам нужно как можно скорее, добраться до церкви, — сказал Райт, оглядываясь по сторонам, словно ориентируясь.

Я кивнула — у меня было то же самое ощущение, словно какой-то внутренний компас указывал направление, в котором мы должны двигаться.

— Тогда нам придётся снова пересечь границу, — я не могла скрыть тревогу в голосе. Переход через границу всегда был опасен, особенно для Райта, как искажённого, входящего в мир чистых.

— Да, — он сжал мою руку. — Но я думаю, теперь у нас есть средство сделать это… по-другому.

Мы направились к границе между мирами, которая находилась примерно в часе ходьбы от пещеры. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось странное ощущение тревоги, которое я не могла объяснить. Небо над границей было особенно тёмным, с проблесками молний, словно там собиралась не просто гроза, а настоящая буря.

И тогда мы увидели это.

На стороне искажённых, у самой границы, расположился военный лагерь. Не просто отряд или группа — целая армия. Ряды и ряды солдат в чёрной форме. В центре лагеря возвышался командный шатёр, вокруг которого кипела активность — офицеры входили и выходили, передавая приказы и доклады.

На лошади, объезжающей ряды войск, сидел человек в тёмном плаще с серебряными нашивками — знаки различия верховного главнокомандующего армией искажённых.

— Что это? — я не могла поверить своим глазам. — Они… они собираются напасть на нас? На чистых?

Райт застыл рядом со мной, его лицо исказилось от гнева и шока.

— Отец, — выдохнул он, его голос дрожал от ярости. — Это рук отца. Похоже, он всё-таки решил начать войну, наконец избавиться от чистых раз и навсегда.

Я почувствовала, как холодный ужас сковывает мои внутренности. Война между чистыми и искажёнными — это был кошмар, который преследовал оба наших народа на протяжении поколений. Пророчества о последней битве, которая уничтожит один из миров, сбывалось здесь, сейчас, прямо перед моими глазами.

— Мы должны предупредить твоих людей, если они ещё не знают, — Райт схватил меня за руку и потащил к границе, пробираясь через густые заросли, чтобы остаться незамеченными патрулями.

Райт подошёл к границе и прижал ладонь к невидимому барьеру. Его рука начала светиться тем же синим светом, что и в пещере. Он закрыл глаза и начал шептать слова, которые я не могла разобрать.

Под его рукой граница начала меняться — искажение воздуха становилось всё слабее, барьер истончался, становясь прозрачным, почти неощутимым.

Райт повернулся ко мне, его глаза сияли от удивления и восторга.

— Получилось, — прошептал он.

Я не могла скрыть облегчения и радости. Больше никакой боли, никаких ран, никаких следов крови на его ладонях.

— Я так рада, что тебе больше не нужно… не нужно резать себя для этого.

Он улыбнулся, но его улыбка быстро сменилась сосредоточенным выражением.

— Я пойду первым, — сказал он. — А ты сразу за мной, держи меня за руку. Не отпускай ни на секунду.

Он сделал шаг вперёд, преодолевая границу, которая теперь была не более чем лёгкой дымкой. Я крепко сжимала его руку, чувствуя, как его сила течёт через нашу связь, защищая и направляя. Сделав глубокий вдох, я последовала за ним, шагнув через барьер.

В момент, когда я пересекла границу, я почувствовала новый прилив силы, словно что-то щёлкнуло в моей душе, становясь на место. Граница за нашими спинами снова сомкнулась, возвращаясь к своему обычному состоянию.

— Получилось, — выдохнула я, не веря своему счастью.

Но радость была недолгой. Обернувшись, мы увидели зрелище, которое заставило моё сердце упасть. На стороне чистых, совсем недалеко от границы, также располагался военный лагерь. Белые палатки с голубыми флагами, ряды солдат в серебристой форме, оружие, готовое к бою. А во главе этой армии, восседая на белом коне, был человек, которого я узнала бы из тысячи — Магнус Росман. И рядом с ним, в окружении личной гвардии, стоял Гэллен, его глаза холодно осматривали войска.

— Ублюдок! — выругался Райт, его лицо исказилось от ярости и отвращения.

Я почувствовала, как паника поднимается во мне волной. Два мира, две армии, готовые уничтожить друг друга, а между ними — только мы, два человека, получивших дар, значения которого мы ещё до конца не понимали.

— Райт мы должны что-то сделать! Нам нужно избавиться от Гэллена, остановить всё это безумие! — я схватила его за руку.

Он кивнул, его глаза сузились от решимости. Мы побежали через небольшую рощу, стараясь держаться подальше от дорог и открытых пространств, где нас могли бы заметить патрули.

Мча сквозь лесопосадки, я не могла отделаться от ощущения, что времени у нас очень мало, что каждая секунда на счету. В небе над нами гремели молнии, словно сама природа предчувствовала надвигающуюся бурю конфликта, который мог уничтожить оба наших мира.

Мы почти добрались до церкви, когда это случилось. Резкий рывок — и чьи-то сильные руки схватили меня сзади, рывком оттаскивая от Райта. Я даже не успела закричать, как холодное лезвие кинжала уже прижималось к моему горлу.

— Ну здравствуй дорогая, — прошептал знакомый голос прямо мне в ухо.

Арло.