Глава 15.2. Диора

Приподнимаюсь на локте и, повинуясь инстинктивному импульсу, приникаю к Ранелю губами. Целую упоенно и страстно. Сама.

– Если это такое «спасибо», то пожалуйста, детка, – смеется он. – Обращайся.

Провожу носом по колючей щетине, тяну запах его кожи и млею от блаженства.

– Что ты со мной сделал, извращенец? – шепчу ему в губы. – Ты испортил меня!

– Я освободил тебя, Шахерезада, – он проводит рукой по моим волосам. – Разве не чувствуешь?

– Чувствую, – киваю я, вновь набрасываясь на него с неуемной лаской. – Я вообще очень много всего чувствую…

Целуемся как обезумевшие. Перемешиваем дыхание и слюну. Его вдох – мой выдох. Его удар в грудь – мое замирание сердца. Мы как идеально синхронизированные механизмы – плывем на одной волне.

– Бля-я-ядь, – Ранель издает приглушенный стон и морщится как от зубной боли.

– Что такое? – полошусь я.

– Больше не могу, Ди. В штанах дымится.

Наши взгляды пересекаются, и я взволнованно сглатываю. Мы подумали об одном и том же.

– Возьми его в руку, – просит демон, облизывая губы.

– Я… Я не могу, – заикаюсь.

– Не будь эгоисткой, – произносит с укором. – Или помощь ближнему для тебя пустой звук?

– Ты манипулируешь мной, – констатирую очевидное.

– А ты мной нет? У нас счет два-ноль в твою пользу, – парирует он.

Что ж, тут не поспоришь.

Перевожу взор на его вздыбленный пах и чувствую легкое онемение на кончиках пальцев. Хватит ли у меня смелости? Смогу ли я дотронуться до него?

Пока я морально настраиваюсь, демон вновь перехватывает инициативу. Звенит пряжкой ремня, расстегивает молнию и беззастенчиво приспускает трусы. В отличие от меня, никаких комплексов насчет оголения у него нет. Ранель обнажается легко, эффектно и явно с кайфом.

Я уже видела его член прежде, однако глаза вновь округляются от шока. Вот это да! Какой же он большой! А ведь были девушки, которые не просто держали его в руках, но и принимали в себя…

Внезапная мысль о других женщина жгутом перетягивает нутро. Я знаю Ранеля всего-ничего, но уже почему-то ревную. Иррационально. Сильно. Даже к гипотетическим прошлым партнершам.

– Ну же, не робей, – шипит демон, направляя мою ладонь.

Смыкаю пальцы на твердом стволе и едва слышно ахаю. Он очень горячий и гладкий. А еще кажется каким-то живым. Потому что напрягается и подрагивает, реагируя на мои неумелые прикосновения.

– Что мне делать? – шепчу в смятении.

– Вверх-вниз, – подсказывает Ранель. – Доверься инстинктам.

Ему невтерпеж, но он не торопит. Хочет, чтобы я до всего дошла сама. Методом проб и ошибок.

– Если будет больно, скажи.

Ответом мне служит хриплый хохот.

Осторожно скольжу вниз, а затем вновь поднимаюсь к головке. Повторяю движение несколько раз. Вроде бы ничего сложного.

Дыхание Измайлова учащается и делается прерывистым. С губ срывается нецензурная брань. Ему, определенно, по душе то, что я делаю. И это осознание придает сил.

Наращиваю темп и амплитуду. Вхожу в раж. Мне нравится, как он отзывается. Нравится чувствовать свою власть. Пускай ничтожную, кратковременную… Но все же вполне реальную. Это как маленький реванш за все те случаи, когда я расплывалась перед ним лужицей. Крошечный личный триумф!

– Охуенно, Шахерезада… Продолжай.

Демон обхватывает мой затылок и притягивает к себе. Проникает в рот языком до упора, почти до самых гланд. Он пожирает меня. Подчиняет. Присваивает. А я снова возбуждаюсь. Снова до безумия его хочу…

Это похоже на помешательство. На манию. На вышедшую из-под контроля шизофрению. Еще неделю назад я не знала этого парня и чувствовала себя абсолютно счастливой. У меня была хорошая правильная жизнь с понятными ориентирами и ценностями. А теперь… Теперь без его губ, запаха и прикосновений мне уже не выжить.

Капкан захлопнулся. Маленькая доверчивая девочка оказалась в ловушке.

Внезапно его и без того твердый член становится совершенно каменным. А затем вдруг схватывается короткими ритмичными пульсациями. Демон вонзается зубами в мою губу и на несколько секунд напряженно замирает. Разрываю наш неистово-яростный поцелуй и, ведомая любопытством, скольжу взглядом вниз.

Ранель кончил. И теперь на моих руках следы его удовольствия.

Я затрудняюсь описать, что испытываю, но мне точно не противно. Скорее даже наоборот – приятно. Ведь горячая сперма на пальцах – лишь очередное доказательство того, что я нравлюсь ему.

– Салфетки возьми, – хрипит Ранель, все еще не открывая глаз. – Они в корзине.

Следую его указанию и извлекаю наружу упаковку влажных салфеток. Сначала вытираю свои ладони, потом – его живот. Бережно очищаю тонкую волосяную дорожку, бегущую от пупка к паху, а затем, не удержавшись, провожу пальцем по надписи «Disneyland», которая расположена у демона в самом интимном месте.

– Почему Диснейлэнд? – с усмешкой качаю головой. – Это выглядит ужасно пошло…

– Потому что прокатиться на моем члене – то же самое, что прокатиться на американских горках, – ухмыляется нахал. – Эмоции незабываемые.

– Очень самоуверенное заявление!

– Просто констатация факта, – пожимает плечами. – Скоро ты сама в этом убедишься.

Со вздохом отлипаю от Ранеля и, нащупав рукой свои трусы, болтающиеся на левой лодыжке, натягиваю их на бедра. Жгучее чувство стыда маячит где-то на горизонте будущего, но в настоящее пока не врывается. Подозреваю, фаза самобичевания начнется чуть позже. После того, как я расстанусь с Измайловым. А пока он рядом, я погружена в блаженную негу: голова в тумане, совесть спит.

– У тебя так много татуировок, – говорю я, откидываясь на плед. – Ты, должно быть, полжизни забивался.

Теперь мы лежим рядом. Повернув головы, смотрим друг на друга. Глаза в глаза.

– Первую татушку я сделал в четырнадцать. Это была какая-то невъебенная хрень, – смеется Ранель. – Потом я ее перекрыл.

– Чем?

– Лицом Мэрилин Монро. Оно набито у меня на предплечье.

– Считаешь ее красивой? – спрашиваю я, припоминая яркий образ американской кинодивы пятидесятых.

– Она секс-символ. И просто классная женщина, которая сделала себя сама, – без тени иронии отвечает он.

Платиновые волосы, красные губы, пышные формы – Монро, несомненно, была роскошной. Вот только если Измайлову нравится такой тип женщин, что он нашел во мне? Я ведь совершенно на нее непохожа…

Поворачиваюсь набок и, пользуясь моментом затишья, принимаюсь изучать его татуировки. Неспешно плыву взглядом по большим и маленьким нательным рисункам, задумываясь над смыслом и вникая в суть. У меня такое ощущение, что, поняв их, я смогу чуть лучше понять того, кто их носит…

– Everyone creates his demons*, – зачитываю небольшую фразу, набитую у Ранеля на шее. – Глубокомысленно…

– Тоже одна из первых татушек, – признается он. – Помнится, раньше я всем говорил, что это цитата Ницше.

– А на самом деле чья?

– Хрен знает. Я услышал эту фразу в фильме «Железный человек».

Не могу сдержать хохота. Мне нравится непосредственность Ранеля. Он такой, какой есть. Без прикрас и обеляющих масок. Он не пытается казаться умнее и явно не стремится произвести впечатление. Похоже, этому парню действительно плевать, что о нем подумают. Он свободен от предубеждений. Как внутри, так и снаружи.

– Выходит, не все татуировки несут в себе великий смысл? – забавляюсь я.

– Большинство моих тату – просто прикольные пустышки. По-моему, искать великий смысл – бредовая затея.

– Почему же?

– Потому что смысла, как правило, нет, – огорошивает он.

– Хочешь сказать, наша жизнь бесцельна? – хмурюсь я.

– Жизнь в первую очередь конечна, Шахерезада. И все те цели, что ты ставишь, пока живешь, обнуляются после смерти.

– Но… Если все действительно так, зачем люди спешат, добиваются, достигают чего-то?

– Чтобы не было скучно, – отвечает просто. – Скука – это самое страшное, что может случиться с человеком.

– А я думала, самое страшное – это потеря близких, – после небольшой паузы говорю я.

– Боль утраты проходит. Время действительно лечит, – он устремляет прямой пристальный взгляд в небо и несколько секунд загадочно молчит. – А вот исчезнувший интерес к жизни почти невозможно вернуть.

– Ты терял кого-то? – уточняю осторожно. – Я имею в виду из близких?

– Возможно, – уклончиво бросает он.

А затем рывком принимает сидячее положение, достает из мини-холодильника еще одну банку пива и жадно к ней присасывается.

Ранель не произносит ни звука, не очерчивает никаких словесных границ. Но я и без того отчетливо понимаю, что тема личных откровений между нами закрыта. Если не навсегда, то, по крайней мере, на сегодня.

*Каждый сам порождает своих демонов. __ Как вам философия Ранеля?)