Глава 16. Ранель

Двенадцать лет назад.

Идет время, и с каждым днем я все больше и больше фанатею от волшебных историй, которые рассказывает хозяйская дочка. Размышляю о них перед сном, прокручиваю в голове увлекательные сюжеты и пытаюсь предугадать дальнейшее развитие событий. Ее сказки очень динамичны и будоражат воображение. В них то летают драконы, то сражаются рыцари, то меряются силами могущественные темные маги.

Я не знаю, выдумывает ли она эти истории сама или просто пересказывает прочитанное, но у нее, определенно, есть талант. По крайней мере, ораторский – точно. Еще никогда мне не было так интересно слушать чью-то речь. Например, наша школьная училка по литературе хозяйской дочке и в подметки не годится. На ее уроках я всегда засыпаю.

Вообще-то хозяйскую дочку зовут Диорой, но про себя я именую ее Шахерезадой. Ну, как в той сказке про тысячу и одну ночь, помните? По-моему, ей очень идет это прозвище. Ведь Диора так же, как и Шахерезада, день за днем балует своих подружек (и подслушивающего меня) новыми занимательными историями. Конечно, она делает это без какого-либо умысла, да и убивать ее никто не собирается, но параллель, как мне кажется, налицо.

Разумеется, хозяйская дочка знает, что я грею уши – не такой уж я хороший конспиратор – но негатива по этому поводу, как мне кажется, не испытывает. Точнее даже так – она и ее подружки-куколки усиленно делают вид, что меня не замечают. А я бессовестно пользуюсь этим, все время ошиваясь где-то рядом. То малину неподалеку собираю, когда они на лужайке загорают. То кусты стригу, пока они в бассейне плещутся.

Естественно, я понимаю, что между мной и куколками беспросветная пропасть: где они, и где я? Мы никогда не будем тусоваться вместе и уж тем более – дружить. Но вот просто слушать и переживать за вымышленных героев мне никто не запрещает. И я вполне удовлетворен таким раскладом.

– Ранель, ты полил огурцы? – голос вездесущей Инессы вышибает меня из мечтательных мыслей.

Сегодня я раздумываю над историей, которую Шахерезада рассказывала вчера вечером. Про хитрого шута, решившего свергнуть глупого и кровожадного короля с престола.

– Полил, – отзываюсь я, лениво посасывая травинку.

– Хорошо. А теперь поди забери из прачечной белье и развесь его на заднем дворе.

– Почему я? – выдаю возмущенно. – У меня свободное время вообще-то!

Бесит, что зараза-Инесса все время хочет меня припахать. Прямо как чертов Агапий из храма.

– Там дел минут на десять всего. Развесишь – и будешь свободен, – безапелляционно отрезает она.

– Достала, – шиплю себе под нос, нехотя поднимаясь с травы.

– Что ты сказал?!

– Ничего, – отзываюсь громче. – Сейчас иду.

Я терплю эту властную сучку только из-за матери. Она каждый вечер упрашивает меня быть послушным и не хамить взрослым. Ведь платят здесь и впрямь неплохо, да и работа родительнице вроде как нравится. Не роспись икон, конечно, но тоже вполне сойдет.

В школе у меня репутация заядлого хулигана, но здесь, в доме богача Каримова, я настоящий пай-мальчик. Тружусь как пчелка, держу язык за зубами и лишний раз не отсвечиваю. Мама довольна, ну и я, следственно, тоже. Ее улыбающееся лицо – лучшая награда. Ради этого я готов вообще без выходных батрачить.

Насвистывая незамысловатую песенку, плетусь в сторону прачечной, как вдруг мое внимание привлекает странный звук. Что-то среднее между всхлипом и протяжным стоном. Звук повторяется, на этот раз чуть громче, и я, ведомый любопытством, направляюсь в ту сторону, откуда он предположительно исходит.

Ноги приводят меня к старому сараю, который, насколько я знаю, уже не используется. Эта давнишняя ветхая постройка осталась на участке еще со времен прежнего владельца, и я, если честно, без понятия, почему ее до сих пор не снесли.

Сдавленные стоны здесь звучат гораздо отчетливее, и у меня не остается никаких сомнений, что в сарае кто-то есть. Осторожно подхожу ближе и, затаив дыхание, припадаю к узкой щелке между покосившейся дверью и стеной.

В первые секунды до меня с трудом доходит суть увиденного, но, когда все же доходит, я испытываю острый приступ тошноты. Желудок, сжавшись, подпрыгивает к горлу, словно я два пальца в рот засунул, а мышцы живота болезненно напрягаются.

На обшарпанном деревянном комоде сидит моя мама, а между ее разведенных по сторонам ног пристроился хозяин дома, Рустам Каримов. Его бедра недвусмысленно покачиваются, а закрытые глаза красноречиво говорят о получаемом удовольствии.

Я не идиот и прекрасно знаю, что такое секс. Спасибо болтливым друзьям и красочным порно-журналам. Но одно дело осознавать секс как некое абстрактное явление и совсем другое – знать, что этим занимается не кто-то там, а твоя родная мама…

Нет, я понимаю, что она женщина и в общем-то даже совсем не старая… Но черт возьми! Рустам Каримов?! Серьезно?! Он же женат! Да и вообще… Разве можно доверять всяким богачам? У них же ничего святого нет. Для них простой народ – лишь пешки, которыми можно пару-тройку раз выгодно воспользоваться, а затем без сожаления пустить в утиль…

Неужели она этого не понимает?

Закрыв рот рукой, подавляю очередной рвотный позыв и с отвращением отшатываюсь назад. Мне мерзко. До глубины души мерзко. Разумеется, я не тешил надежду, что мать всю жизнь будет хранить верность моему отчалившему на небеса отцу. Предполагал, что рано или поздно она свяжется с каким-нибудь мужиком.

Но не так… Не с этим…

Скривившись, зажимаю уши ладонями и отступаю прочь. Не хочу слышать их охов-вздохов. Не хочу воспроизводить в памяти грязную сцену их близости. Такое чувство, будто я весь в дерьме. С головы до ног вымазался. И как отмыться от этой мерзкой вони – большой вопрос.