Глава 20.2 Диора

– Что?! – вспыхиваю аж до корней волос. – Конечно, нет!

– Почему? – Ранель невинно хлопает глазами.

– Я… Я не занимаюсь такими вещами! – задыхаюсь от возмущения.

– В мастурбации нет ничего дурного, Ди. Это совершенно естественно, – обжигая ухо, произносит Ранель.

– Для мужчин – может быть. Но не для женщин.

– Ошибаешься. Женщины хотят секса ничуть не меньше, чем мужчины. А порой – даже больше.

В этот самый момент к нашему столику подходит официантка и принимается расставлять заказанные нами блюда.

– Девушка, можно я задам вам неприличный вопрос? – демон резко переключает свое внимание на нее. – Если ответите честно, я оставлю хорошие чаевые.

На секунду на ее лице воцаряется замешательство, а затем она растягивает губы во взволнованной улыбке:

– Ну… Хорошо, давайте.

Сгорая от испанского стыда, я затравленно вжимаюсь в диван, а Ранель тем временем с легкостью воплощает в жизнь мои худшие опасения:

– Вы мастурбируете?

Покраснев, официантка нервно хихикает, но при этом довольно быстро находится с ответом:

– Да. Иногда.

– Прекрасно, – одобряет Ранель. – И как часто?

– Ну… Несколько раз в неделю, наверное.

– Понял. Благодарю, – демон держится так, будто они только что о погоде поболтали. – Хорошего вам дня.

– Спасибо, – девушка снова издает короткий смешок. – И вам.

Покачнувшись, она разворачивается на пятках и устремляется прочь. Но через пару шагов замирает и, очевидно, вспомнив, что идет совсем не в том направлении, меняет курс движения на девяносто градусов.

Бедная девочка. Видимо, демон смутил ее ничуть не меньше, чем меня.

– Ты ненормальный, – сиплю я, выныривая из оцепенения.

Случившееся до сих пор никак не укладывается у меня в голове. Все-таки эпатаж – второе имя Измайлова.

– Я просто не люблю быть голословным.

Как ни в чем не бывало он откладывает на стол кальянную трубку и принимается за еду.

– У тебя вообще есть какие-то границы? – недоумеваю я. – Запретные темы? Недопустимые действия?

– Дай подумать, – на пару секунд Ранель возводит глаза к потолку. – Нет. Ничего такого. Я принимаю жизнь во всем ее уродливом великолепии.

Ловко орудуя приборами, парень насаживает на вилку кусок мяса и с аппетитом отправляет его в рот. Он ест как хищник. Не церемонясь и активно работая жевательными мышцами.

– Да уж, – вздыхаю. – И что, ты всегда был таким раскрепощенным?

– Не-а. В детстве я был прилежным мальчуганом. Правильным и воспитанным. Типа тебя.

– И что же случилось потом? – усмехаюсь.

– Реальность со мной случилась, Шахерезада, – отзывается он. – Мир так устроен, что хорошие люди нахуй никому не нужны. Все плюшки в руках у злых и дерзких.

Я машинально открываю рот, чтобы возразить, но вдруг осекаюсь. Возможно, Ранель выразился чересчур жестко, но все же, если поразмыслить, в его словах есть доля правды. Взять, к примеру, моего отца. Он хладнокровный, властный, хваткий. И у него действительно много денег и общественного авторитета.

– В какой-то степени ты прав, – помолчав, говорю я. – Но при этом никогда нельзя забывать о таких понятиях, как мораль, нравственность, совесть… Это же фундамент человеческой личности, не так ли?

Ранель резко перестает жевать. Поворачивает голову и вперяется в меня каким-то странным пытливым взглядом. Я затрудняюсь определить эмоцию, написанную на его лице… Что это? Неверие? Удивление? Гнев?

– Да, – через миг он отмирает. – Наверное…

Демон вновь принимается за свой стейк, но я не могу не заметить, как сильно его цепанула моя последняя фраза… Интересно, почему? Что я такого сказала?

– Ты только учишься? – следуя его примеру, я тоже придвигаю к себе тарелку. – Не подрабатываешь?

Может, я рискую показаться бестактной, но любопытство пересиливает.

– Подрабатываю, но это неинтересно, – отмахивается он. – А вот раньше, когда я только переехал в Москву, у меня была по-настоящему прикольная работенка.

В его глазах появляется шальной блеск, и я тоже оживляюсь.

– Да? И что же ты делал?

– Я был помощником клоуна в цирке. Аниматором, так сказать.

Я ошарашенно молчу. Не могу понять, это правда или он шутит?

– В цирке? – переспрашиваю на всякий случай.

– Да. Крутое было время, – Измайлов снова подносит к губам трубку и мечтательно затягивается. – На самом деле именно цирк научил меня коммуницировать с внешним миром.

– Как это?

– Коллектив цирка очень похож на театральную трупу. Там работают люди с невероятной харизмой, большим талантом и богатым лексиконом. Будучи еще совсем малым, я вращался среди них и впитывал все как губка. Именно в цирке сформировалось мое сатирическое виденье мира. Я понял, что жизнь, по большому счету, то же Шапито.

Я жадно впитываю поток его внезапных откровений. Ведь впервые за сегодняшний день он отвечает на мои вопросы с искренним энтузиазмом.

– Вот почему у тебя на руке татуировка с изображением Арлекина? – догадываюсь вдруг.

– В точку. Это дань моему цирковому прошлому.

– Здорово, – улыбаюсь удовлетворенно. – Спасибо, что поделился.

– Вы, женщины, странный народ, – внезапно Ранель подхватывает меня за бедра и усаживает к себе на колени. – Тащитесь от такой ерунды.

Он откидывает мои волосы за спину, обнажая шею, и припечатывается к ней губами. Целует жарко и неспешно, задевая чувствительные нервные окончания.

– Это не ерунда, а очень даже важно, – возражаю я, прикрывая веки. – Теперь я знаю тебя чуточку лучше.

– Я тоже хочу узнать тебя лучше, Шахерезада, – шепчет он. – Но не на словах, а на деле.

– Это как? – лепечу еле слышно.

– Вот так, – он запускает ладонь мне под блузку и требовательно сжимает сосок поверх лифчика. – Я хочу увидеть тебя настоящую. Без всех этих цацок, тряпок. Без напускного стеснения. Хочу изучить каждый сантиметр, каждый изгиб твоего тела. Хочу, чтобы ты кричала, хохотала, билась в экстазе. Чтобы была раскованной, естественной, непринужденной. Я хочу сорвать с тебя долбаную маску хорошей девочки и заглянуть в твое истинное лицо, понимаешь?

– Кажется, да…

Ранель так складно говорит, так горячо дышит мне в ухо, что между ног сладко простреливает. От пупка к лобку течет густое тягучее возбуждение, а мысли плавятся как воск.

Я ощущаю себя Титаником, который медленно, но верно идет ко дну. Мне не спастись и не выплыть. Звать на помощь тоже бесполезно. Меня засасывает в самую пучину иррациональной дурной влюбленности в плохого парня, и я никак не могу ей противостоять. Да и не хочу уже, если честно…

Я сломалась. Сдалась и поверила. А дальше – опасный прыжок в неизвестность.