Глава 21. Ранель

Двенадцать лет назад.

Мать опять все утро рвет. Уже который день подряд. Она в буквальном смысле не отлипает от унитаза, поэтому мне приходится пропустить школу, чтобы выполнить рабочие обязанности за нее.

На прошлой неделе из дома Каримовых уволилась вторая горничная, поэтому основная масса хлопот легла на мамины хрупкие плечи. А к хозяевам, как назло, целая орава гостей приехала. Так что работы теперь даже больше, чем обычно.

Вплоть до обеда я стираю, глажу и чищу столовое серебро. Потом Инесса отпускает меня на короткий перерыв, и я стремглав несусь в дом прислуги, чтобы проведать хворающую родительницу.

– Ну как дела, мам? – отворив дверь, торопливо вхожу в комнату.

Она лежит на кровати и зачем-то гладит руками живот. Осунувшаяся, бледная. С глазами на пол-лица.

– Получше, сынок. Получше, – мама с трудом выдавливает из себя улыбку. – Ну а у ты как? Справляешься с работой? Инесса не сильно замучила?

– Да пойдет, – отмахиваюсь я и вновь возвращаюсь к волнующей меня теме. – А что с тобой происходит? Ты чем-то больна, да?

Я не дурак и прекрасно понимаю, что каждодневная рвота – плохой признак. Да и вообще, в последнее время мама сильно похудела и ослабла…. У нее явно какие-то проблемы со здоровьем, и я должен знать, насколько это все серьезно.

– Нет, Ранель, я здорова, – негромко отзывается она. – Это просто… Временное недомогание.

– Временное? – хмурюсь. – Уже вторая неделя пошла…

– Еще немного – и все пройдет. Я тебе обещаю, сынок.

Я не верю ни единому ее слову, но виду не подаю. Что толку сотрясать воздух спорами? Надо действовать. Причем немедленно. Сегодня же отправлюсь в поликлинику и приведу маме какого-нибудь врача. Пускай он ее осмотрит и назначит лечение. Я очень хочу, чтобы она поскорее выздоровела.

Покидаю комнату и, бегло перекусив, вновь направляюсь в хозяйский дом. Ишачу там часов до трех и, выполнив основную работу, бегом лечу в больницу. Возможно, я чересчур кипишую, но мне кажется, что маму надо показать врачу вот прям немедленно. Вдруг у нее что-то страшное? Язва желудка или, того хуже, рак? А мы тут драгоценное время теряем.

Путь до кабинета доктора оказывается непростым. Мне приходится отстоять километровую очередь, поругаться с агрессивными бабульками и заполнить кучу ненужных бумажек. И все ради того, чтобы услышать, что осмотр больных на дому этот самый доктор не осуществляет. Дескать, надо быть документально прикрепленным к поликлинике, куда-то позвонить, и только тогда господин врач соизволит почтить больного своим присутствием.

Озверев от несправедливости, выругиваюсь и харкаю прямо на начищенный до блеска пол докторского кабинета. Говорю, что настоящие врачи должны людям помогать, а не бумажки с места на место перекладывать. Тучная медсестра от моих слов приходит в ярость и, схватив меня за ухо, бесцеремонно вышвыривает в коридор.

Сучка!

– Мальчик, а ты в скорую не пробовал позвонить? – подает голос стоящая неподалеку девушка в синем платье.

– В скорую? – переспрашиваю, тупо хлопая глазами.

– Ну да. Ты позвони – они приедут. И если твоей маме действительно плохо, они в больницу ее увезут.

Вот я болван! И как только самому это в голову не пришло?

– Спасибо! – бросаю я и вновь перехожу на бег.

У меня у самого телефона, конечно, нет, зато он точно есть в хозяйском доме. Я сто раз видел, как Инесса висит на проводе, болтая со своей двоюродной сестрой. И почему я сразу не додумался о звонке в скорую? Видать, он нервов мозги отказали.

Прибегаю обратно к особняку Каримовых и, отдышавшись, захожу внутрь. Днем здесь всегда стоит аномальная тишина. Даже не по себе как-то. Стараясь не издавать лишних звуков, крадусь в зал и вдруг замираю, услышав где-то неподалеку знакомые голоса. Это мама и Рустам Каримов. Его густой низкий бас мне ни с чем не спутать.

Голоса доносятся откуда-то справа, и я, ведомый любопытством, иду на звук, который приводит меня к одной из дальних гостевых спален. Медленно выпускаю воздух из легких и прислушиваюсь. Поначалу я плохо различаю слова, но постепенно уши привыкают, и мне наконец удается уловить суть разговора.

– Не реви, Оль, – строго произносит хозяин. – Ничего непоправимого не произошло. Просто сделай аборт, и закончим на этом.

– Но это же грех, Рустам, – мама всхлипывает. – Так нельзя…

– Тебе рожать нельзя, глупая. И с походом к врачу затягивать. Вдруг Алсу узнает? Тогда тебе точно несдобровать, – довольно резко обрубает он.

– Рустам, пожалуйста, не толкай меня на преступление. Давай я просто уеду? Соберу вещи, возьму сына и исчезну из твоего дома насовсем? – в голосе матери слышится мольба. – Твоя жена ни о чем не узнает, обещаю.

– Чушь не неси! – раздражается мужчина. – И перестань со мной все время спорить! Я сказал сделать аборт, значит, ты его сделаешь, ясно? Деньги я тебе дал. О выходных договорись с Инессой.

– Но Рустам…

– Все, Оля. Разговор окончен. У меня больше нет времени слушать твое нытье.

Родительница говорит что-то еще. Плачет, горюет, упрашивает. Но я больше не хочу и не могу это слушать. Мне тошно и больно. Аж меж ребер саднит. Такое чувство, будто в сердце вогнали здоровенный кол и несколько раз провернули по кругу.

Выходит, мама не больна. Она просто забеременела от этого урода. А он вынуждает ее избавиться от ребенка. Опасается праведного гнева супруги.

Сволочь!

На вмиг ослабевших ногах я медленно пячусь назад, на выход. Напрягаю извилины в попытке понять, что не так с этим гребаным миром? Почему он такой мерзкий, жестокий и несправедливый?

Но ответов хоть убей не нахожу.