Глава 31. Ранель

Двенадцать лет назад.

После всего, что мы с мамой пережили, возвращение в стены храма могло бы стать приятным событием, но удача, увы, так и не перешла на нашу сторону. Прошлое оставило слишком яркий отпечаток. Слишком многое за собой повлекло.

Едва мы перешагиваем порог храма, как к нам липнут холодные осуждающие взгляды. Никто из тех, кого мы встречаем на пути, не улыбается и не спешит нас приветствовать. Неужели уже забыли? Ведь и года еще не прошло…

Нервно теребя подол длинный выцветшей юбки, мама подходит к Аксинье, продавщице из иконной лавки. Раньше они были довольно дружны. Даже вместе по вечерам на реку ходили.

– Ася, здравствуй, – негромко произносит мама. – Как у тебя дела?

В ответ женщина плотно поджимает губы и, сделав вид, что не расслышала вопроса, демонстративно отворачивается в другую сторону.

Мы с мамой непонимающе переглядываемся. Это очень странное поведение. Раньше Аксинья всегда была милой.

– Ася, что с тобой такое? – вновь подает голос родительница. – Ты не признаешь меня, что ли?

– Оля, поди прочь, – сухо отзывается женщина. – Не мешай торговать.

Мама в растерянности озирается. Никого из прихожан тут нет. Пусто.

– Что вы несете? – не выдержав, вмешиваюсь я. – У вас от силы два покупателя в день бывает!

– Ольга? – неподалеку раздается мужской голос.

По направлению к нам торопливо движется Александр Владимирович, здешний эконом. Подол его черной рясы развевается на ходу, а на лице царит негодующее выражение.

– Что ты здесь делаешь? – понизив голос, он оглядывается по сторонам.

Будто в том, что он общается с моей мамой, есть что-то постыдное.

– Здравствуйте, Александр Владимирович, я к вам пришла, – мама силится улыбнуться. – Поговорить хотела.

– Нам не о чем с тобой говорить, Ольга! – строго отрезает он. – Уходи по-хорошему. Не срами святое место.

– Но… Почему? – родительница всплескивает руками. – Почему вы так со мной разговариваете?

– А то ты не знаешь! – мужчина хмурит густые брови. – Дурочкой-то не прикидывайся!

– Я… Я правда не понимаю…

Эконом испускает утомленный вздох, а затем хватает ее за локоть и тащит в сторону своего кабинета. На меня внимания никто не обращает, поэтому я просто молча плетусь следом.

– Оля, зачем ты пришла? – мрачно интересуется он, захлопнув дверь.

– Александр Владимирович, я хотела у вас пожить немного, – дрожа всем телом, выпаливает мать. – До тех пор, пока новую работу не найду. Со старой у меня не сложилось…

– Какую еще работу? Да в нашем городе тебе никто руки не предложит, не то что должность! – восклицает он. – Кто в здравом уме захочет связываться с воровкой?!

– С воровкой? – родительница произносит это слово так, будто впервые его услышала.

– Оль, все уже в курсе, почему у тебя с прежней работой не сложилось. Алсу Каримова рассказала, как ты у нее фамильные украшения воровала и в ломбард за бесценок сдавала, – брезгливо бросает Александр Владимирович. – Честно говоря, не ожидал от тебя такого!

Мама пребывает в полнейшем смятении, а я делаю шаг вперед:

– Это ложь! Мама ничего не брала у Каримовых!

– А тебе вообще слова не давали! – рявкает эконом. – Знай свое место, малец!

– Александр Владимирович, это какая-то ошибка, – лепечет родительница. – Воровством я отродясь не занималась… Это же грех большой…

– Оля, хватит! К чему этот спектакль?! – на лице мужчины проступает отвращение. – Какой резон уважаемой женщине возводить на тебя поклеп? В правдивости слов Алсу Каримовой никто сомневаться не посмеет! А вот тебе отныне веры нет! Надо было думать, когда чужое брала!

– Эта ваша Алсу Каримова специально всяких гадостей наговорила, чтобы маму очернить! – снова вмешиваюсь я. – Невзлюбила она ее, разве не понятно?!

– А за что невзлюбила-то?! Уж не за то ли, что чужие вещи без спроса берет?!

– Не брала я ничего! Клянусь! – на глазах мамы выступают слезы. – У нас из-за другого конфликт вышел…

– Из-за чего же? – эконом подозрительно щурится.

– Извините, Александр Владимирович, – она жалобно всхлипывает. – Я не могу вам сказать…

Мужчина снова вздыхает. Трет переносицу и качает головой. А потом гораздо спокойнее добавляет:

– Лезть к тебе в душу я не буду. Не хочешь говорить – не говори. Право твое. Но прими от меня последний совет: уезжать тебе нужно. Как можно скорее. Город у нас маленький, слухи распространяются быстро. У Каримовых ты в немилости, это факт. А они, чтоб ты знала, уже полгорода скупили. Фабрику, магазины. Даже ферму коровью. Короче, жизни тебе здесь не будет, Оль. В лучшем случае – социальная изоляция, в худшем – гнобить начнут. Не тебя, так пацана твоего. Оно тебе надо?

Хрупкая спина мамы сотрясается в беззвучных рыданиях, а во мне закипает бессильная ярость. Ну какая же все-таки гнида этот Рустам Каримов! Заделал маме ребенка, а потом тупо свалил всю ответственность на ее плечи! Да и женушка его тоже хороша… Мало того, что на верную гибель родительницу отправила, так еще и клеветой не побрезговала.

Подумать только! Весь город считает, что мама воровка… Если это действительно так, то эконом прав: жизни нам тут не будет. Сгноят. Уничтожат. Со свету сживут.

– Куда же нам податься? – всхлипывает мама.

– В большой город езжай. Там о вас никто не знает, да и работы гораздо больше. И еще, Оль, – Александр Владимирович косится на меня, – как обоснуетесь, пацана сразу в школу определи. Пусть учится, поняла? Будет образование – сможет стать человеком.

– По-поняла, – она утирает влажные щеки.

– Ну все. Идите с богом. Я за вас помолюсь.