Глава 46. Диора

Человек хорош и прекрасен, пока его не разбили, не обманули и не растоптали.

А.П. Чехов

Утро наступает внезапно. Обрушивается, подобно камнепаду. Тяжелой плеткой проходится по нервам, заставляя вздрогнуть.

Распахиваю глаза и, повернув голову, давлюсь горьким осознанием: белоснежная постель пуста. Демон вообще здесь ночевал?

Рывком сажусь на кровати и чувствую приступ облегчения вперемешку с непониманием. Оказывается, Ранель здесь. Никуда не ушел. Полностью одет и сидит в кресле напротив, с отрешенным видом глядя в окно.

– Доброе утро, – хриплю я, прикрывая наготу одеялом.

Он ничего не отвечает. Продолжает гипнотизировать холодную утреннюю синь.

– Ранель, что с тобой происходит? – снова подаю голос. – Почему ты опять молчишь?

Демон медленно поворачивает ко мне лицо, и, когда наши взгляды наконец пересекаются, мне хочется шарахнуться назад и вскрикнуть от ужаса. Потому что перемены, произошедшие в нем за ночь, разительны. Я не знаю, как это объяснить, но на меня накатывает острое пронзительное чувство, что Ранель – вроде как и не Ранель больше… По крайней мере, совсем не тот, которого я знаю.

Внешний облик, прическа, одежда – все прежнее. Но, несмотря на это, я не могу отделаться от ощущения, что человек, сидящий в кресле, мне незнаком. На моего демона будто надели чужую искажающую маску. Хотя… Может, не надели, а наоборот, сняли?..

– Любовь – забавная штука, правда?

И голос у него теперь тоже иной. Какой-то безжизненный, холодный, безучастный.

– В смысле? – дурное предчувствие натягивает позвоночник тетивой.

– Когда любишь, за спиной вырастают крылья, – вкрадчиво произносит он. – Но если любовь умирает, крылья обламываются и на их месте остаются безобразные шрамы…

По коже бежит ледяной холодок. От его слов, интонаций… От того, как он смотрит на меня.

– Мне кажется, или ты хочешь обломать мне крылья? – я задираю подбородок чуть выше и направляю на него прямой испытующий взор.

Внезапно демон подается вперед и, опершись локтями в колени, щурит глаза:

– Неужели ты совсем меня не помнишь?

Теряюсь. Я ожидала чего угодно, но только не такого оторванного от темы вопроса.

– В каком смысле «не помню»? – хмурюсь я.

– Двенадцать лет назад. Ключинка. Ваш роскошный особняк. И костлявый пацан в роли прислуги.

Первые несколько секунд я изумленно таращусь на Ранеля, абсолютно не понимая, о чем речь. Что он вообще несет?..

Но затем память начинает медленно и неповоротливо шевелиться. Да, действительно, когда я была маленькой, мы с родителями жили в месте, именуемом Ключинкой. И, кажется, там был мальчишка… Примерно мой ровесник. Он собирал малину, чистил бассейн и…

О МОЙ БОГ!!!

– Ты и есть тот мальчик?! – едва помня себя от шока, восклицаю я. – Сын одной из горничных?!

– Браво, Шахерезада, – на губах Ранеля цветет мрачная улыбка. – А у тебя не так уж паршиво с памятью.

Меня обдает волной парализующего страха. Легкие скукоживаются, а голову застилает звоном бьющегося стекла.

Именно с таким звуком обычно разлетаются вдребезги несбывшиеся человеческие надежды.

– Я… Я не понимаю… – скомкав на груди одеяло, испуганно вжимаюсь в спинку кровати. – Зачем?.. Почему?..

Я настолько обескуражена, что никак не могу внятно сформулировать вопрос. Я сейчас вообще ничего не могу сформулировать… В голове бардак и сумятица. Мысли мечутся, как птицы в силках.

– Да все в общем-то просто, – пугающе спокойно отзывается демон. – Ты красивая. А я мстительный сукин сын.

Мстительный?..

Так что же получается? Это все было… Местью?!

Но кому? За что?

– Ранель, пожалуйста… Прекрати говорить загадками, – дрожащим голосом прошу я. – Ты меня пугаешь…

– Твой отец обрюхатил мою маму, а потом отправил на подпольный аборт, – огорошивает Измайлов. – Ну а после вышвырнул ее, как мусор. Не только из своего дома, но и из города. Мужской поступок, не так ли? – завершает со злой иронией.

Я не издаю ни звука. Просто не знаю, что сказать. Услышанное никак не укладывается у меня в голове. Это какой-то сюр… Какая-то больная извращенная реальность, которая просто не может быть правдивой…

– Мой отец… Он… Он бы никогда…

– Он ебаный урод, Диора, – жестко припечатывает Ранель. – Один из тех, кто прячется от ответственности за спинами поверивших ему женщин. Не думаю, что моя мать стала первой дурой на его пути. И последней она тоже вряд ли была.

Злые обвинения обжигают кожу. Словно кипяток, который выплеснули прямо в лицо. Я до сих пор не верю, что это все правда… Но с другой стороны – какой смысл Измайлову врать?

– Ну и что дальше? – затравленно сиплю я. – Зачем ты мне это говоришь?

– У твоего отца мало слабых мест, – демон откидывается на спинку кресла и с таинственным видом переплетает пальцы в замок. – Но все же они есть.

Внутри меня что-то надламывается.

Что-то тонкое, трепещущее, но жизненно важное…

– И одно из них я, верно? – одними губами договариваю за него.

– Именно так, Шахерезада.

Мое сердце сжимается от жесточайшего разочарования, а потом ухает вниз. Прямо к его ногам. Разбивается на сотни жалких ошметков, которые он, вероятно, растопчет без какого-либо сожаления…

– То есть ты все это время лгал? – из меня вылетает горький тоскливый всхлип. – Ты лгал мне, Ранель?! Про себя? Про любовь свою? Про «навсегда вместе»?!

Он молчит. Пристально смотрит мне в глаза и улыбается. Совершенно чужой холодной улыбкой, от которой по спине ползут мурашки.

– Я ведь верила тебе! – в отчаянии скребу ногтями простынь. – Я ради тебя всем пожертвовала! Семьей, репутацией, будущим!

– И это стало твоей ошибкой.

Его слова бензопилой пропиливают мне грудь и превращают внутренности в кровавый гуляш.

Больно везде: меж ребрами, в горле, в висках, в животе. Дышать невозможно, контролировать эмоции – тем более.

Я – пульсирующий сгусток страданий. Меня рвет в клочья, ядерными разрядами изнутри молотит. Кажется, еще чуть-чуть – и я взлечу на воздух. А потом, взорвавшись, осыплюсь в безжизненный серый прах…

– Господи, какой же ты подонок!!! – я рывком вскакиваю с постели.

Не знаю, что хочу сделать: то ли его удавить, то ли самой удавиться.

– Называешь моего отца уродом, но сам-то чем лучше?!

Я застываю в метре от Ранеля, прижимая обе руки к груди. Так, словно хочу остановить кровь, льющуюся из сердца. Я осознаю, что физически цела, но ощущение – будто умираю. Будто у меня дыра в груди. Огромная такая. Черная. И сквозь эту дыру утекает все хорошее, что когда-либо нас связывало…

– А я и не лучше, – Измайлов окатывает меня насмешливым взглядом и невозмутимо поднимается на ноги. – Как говорится в Библии, перелом за перелом, око за око, зуб за зуб.

В Библии? И это все, что он вынес из этой наполненной состраданием, милосердием и человеколюбием книги? Неужели ему запомнились только строки про месть?

Я хочу вцепиться в Ранеля ногтями. Расцарапать красивое и лживое лицо.

До крови.

До мяса.

До незаживающих следов на коже.

Но вместе этого я просто стою и так же, как несколько месяцев назад, тону в изумрудно-зеленом омуте его глаз. Растворяюсь, плавлюсь… А в голове колокольным набатом стучит: «Он не мог так поступить! Просто не мог…»

Демон подхватывает со стола свой телефон и направляется на выход. Смотрю ему вслед, а саму знобит от безысходности. У меня больше нет ни дома, ни семьи, ни тыла… Мне некуда вернуться. Нечего ждать. Некого просить о помощи.

– Ты не можешь уйти! – задыхаясь от слез, бросаю ему в спину. – У меня, кроме тебя, ничего не осталось!

– Нельзя потерять то, что никогда не было твоим, – не оборачиваясь, бросает он.

Все тело в ранах. Решетом. А эта фраза – контрольный в голову.

За что он так со мной? За что?!

Хлопок двери прощальной унизительной пощечиной оседает на коже.

Глухой звук рухнувшего на пол тела сотрясает воздух.

Пронзительный крик, полный безумной боли, улетает в вечность.

Мир гаснет. Вселенная рушится.

А дальше – тишина…