Глава 14
Как и обещал голос в телефонной трубке, Макмиллан позвонил минут через двадцать после странного звонка.
— Ты как? — сразу же, вместо «привет» спросил он. Голос его был хриплый и усталый, и я старалась даже не представлять себе, как именно он выглядит в эти минуты. Впрочем, на данный момент проблемы были посерьезней его внешнего вида.
— Более-менее…
— Шея болит?
Я уже почти сказала «не особо» — рана действительно еле-еле напоминала о себе. Но вдруг остановилась, хоть мозг и требовал рассказать все, что я знаю о странном звонке и о кошмаре, который вполне мог быть симптомом какого-нибудь недомогания, связанного с укусом.
— Очень болит, — соврала я. — Можно мне сходить на кухню попросить у кого-нибудь таблетку?
— Конечно, — тут же разрешил Макмиллан. — Думаю, наши все уже заперлись. Найди кого-нибудь из прислуги или поройся в крайнем левом шкафу за холодильником — там мать держит лекарства. Только, Стейси… — он помолчал, будто ему было неудобно продолжать. — Из дома — ни ногой!
Приказ — сразу же поняла я. В принципе, так даже спокойнее — теперь я точно знаю, что никуда меня не сманят из дома, задурив голову. Приказ альфы не позволит.
Конечно, могут силой вытащить, если сильно захотят…
Я снова засомневалась — рассказать, не рассказать? И это единственное, что крутилось у меня в голове, пока мы заканчивали разговор.
— Охренеть, как я по тебе соскучился, — вдруг признался Макмиллан.
— Как? — мне вдруг захотелось пофлиртовать, и я добавила игривости в голос.
Он тихо зарычал.
— Спустись, покажу…
— Ээ… — ноги сами по себе начали поднимать меня с места. — Ты уверен?
— Что?.. А, черт! Ладно, забудь, — он судорожно вздохнул. — Боюсь… я не выдержу, сегодня, Стейси. Это выше меня. И тебе придется потерпеть, иначе будет плохо нам обоим.
Словно нарочно, укус на шее запульсировал болью. Я сглотнула слюну — не от предвкушения, увы. Скорее, от страха. Терять девственность и так больно и противно, а с разошедшимся, потерявшим контроль оборотнем, наверняка, и подавно.
— Я постараюсь… подготовить тебя. Прикажу расслабиться…
А вот тут мне стало совсем гадко. Воспоминания нахлынули — свежие и такие яркие будто все произошло вот только что. Даже запах и вкусовые ощущения вернулись.
«Прикажет расслабиться», значит. Войдет во вкус, заставит раздвигать ноги, становиться для него раком… потом захочет повторения вчерашнего… или еще чего поразвратнее — например принудит потрогать себя…
Фантазия подбрасывала все самые отвратительные и наипошлейшие картины, какие я только могла себе представить — от минета до разгульного траха стоя у окна, и, что самое ужасное, я почувствовала, что начинаю возбуждаться!
— Не волнуйся, — буркнула, ненавидя за такое шлюшество. — Я все понимаю. Отдыхай и подумай лучше, как мне связаться с родителями.
Попрощавшись, я положила трубку.
К этому моменту я уже точно решила, что ничего не скажу про таинственный звонок и сама все выясню. И руководствовалась не только обидой на него и на себя, но и простейшей логикой — ведь если бы моего освобождения можно было добиться, рассказав обо всем Макмиллану, его бы самого вовлекли — а раз не вовлекли, значит нельзя. Значит, что-то мешает, иначе зачем бы таинственному незнакомцу устраивать здесь тайны Мадридского двора. Или, что более вероятно, незнакомке — я вспомнила, как смотрела на меня тетка Макмиллана. Наверняка, она же сама и хочет со мной поговорить.
Беспокойно поглядывая на часы, я оделась и дождалась девяти тридцати — хотела совместить свой поход на кухню со встречей, чтоб два раза не выходить из комнаты.
Осторожно коснулась ручки двери, о которую чуть не обожглась вчера вечером. Вроде, холодная.
— Туда и обратно… только узнаю, в чем дело, и сразу назад… — чуть слышно бормотала себе под нос, пока шла по коридору — оглядываясь и принюхиваясь.
Стоп! «Принюхиваясь?!» Я остановилась, не дойдя до лестницы, не веря в то, что действительно только что нюхала воздух, пытаясь различить в нем хорошо знакомый мне запах.
И, что самое удивительное, я действительно его унюхала!
Забыв, куда шла, в совершенном остолбенении, я стояла, задрав голову, глубоко вдыхая и водя носом — точно, как собака, почуявшая своего хозяина. А потом медленно пошла вперед, стараясь не терять этого запаха.
Успела я пройти всего три шага, как пол под моими ногами кончился.
Нелепо взмахнув руками, вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь удержаться на первой ступеньке лестницы и точно полетела бы вниз… если бы в самый последний момент меня не удержала чья-то железная рука…
— Ах ты ж… Куда ж ты прешь… совсем без мозгов… — меня втянули обратно, и только тогда, задыхаясь от волнения и адреналина, вскипевшего в крови, я повернула голову и увидела, что вовсе не рука меня удержала… а лапа!
Когтистая, корявая, волосатая лапа размером с две мои ступни.
Я медленно подняла глаза выше. Лапа поднялась вместе с моим взглядом и плотно закрыла мне рот — на секунду раньше, чем я успела заорать.
— Не вздумай. У меня и так голова раскалывается. Моргни, если поняла.
Тяжело дыша в эту самую ладонь, я поморгала слезящимися глазами.
Да уж. Без слез на это дело смотреть было трудно.
Я сразу же узнала его — но, скорее, по запаху. Ведь это был именно тот запах, к которому так стремилась моя покоренная натура, что чуть ни сверзилась с лестницы…
Но боже мой, какой мой альфа был кошмарный!
Тяжело дыша сквозь сжимающую мое лицо лапу, я смотрела на почти плоский лоб, до самых бровей заросший косматой шерстью, на широкий нос, похожий то ли на львиный, то ли на собачий, плавно переходящий в далеко выпирающую вперед челюсть с клыками вверх… на глаза — бесспорно человеческие, но расставленные так широко, что вряд ли их хозяин мог видеть прямо перед собой.
Он чем-то напоминал Чудовище из всем известного диснеевского мультика, только без рогов.
Однако как следует поразмыслить над всем этим я уже не могла. Закружившись вокруг нас двоих, коридор превратилось в водоворот, потом в торнадо, а потом и вовсе куда-то пропал, утягивая меня в темноту…
***
— Эй! Просыпайся, кисейная барышня…
С трудом я разлепила глаза. Слава богу, надо мной не нависала больше эта жуткая, чудовищная морда!
Одетый в халат Макмиллан сидел в углу, в кресле, нацепив на свою мохнатую голову бейсболку и закрыв пол-лица козырьком.
Я огляделась — снова его комната. И на часах почти десять. Что ж… Шпионская вылазка явно не удалась, и как мне теперь освободиться из своего плена, было совершенно непонятно.
— Ты всегда так по лестницам ходишь? Глядя строго в потолок?
Он говорил, низко наклонив голову — так, чтобы лицо его утопало в тени от козырька.
Осторожно, проверяя себя на равновесие, я села на кровати и спустила ноги на пол.
— Еще час, и я стану нормальным, Стейси. И еще добавлю хороших новостей — полнолуние уходит. Скорее всего, я смогу отвезти тебя сегодня в город… Если захочешь, конечно, — он хмыкнул. — Потому что могу и не отвозить…
У меня было странное ощущение — будто он специально говорит без остановки, нарочито легким, полушуточным тоном… словно пытается голосом отвлечь меня от чего-то…
От себя, вдруг поняла я. Он пытается отвлечь меня от себя.
Совершенно не о чем больше думая, я встала и сделала маленький, несмелый шаг вперед. И еще один.
Макмиллан замолчал, весь как-то цепенея и стискивая подлокотники кресла.
— Не надо, Стейси, не подходи… Оставайся с другой стороны комнаты. Иначе мне придется уйти…
Но остановить меня сейчас мог бы только прямой приказ — а его не было, не звучало ни в голосе, ни в мыслях оборотня. Поэтому я остановилась только, когда вплотную подошла к креслу, упершись коленями в колени оборотня.
Его лица все еще не было видно, и я протянула руку — снять кепку. Сама не понимала, что делаю, и чего хочу добиться, но мне очень не нравилось, что он сидит вот так, забившись от меня в угол комнаты, спрятавшись в тенях, будто в его внешности было нечто… постыдное.
И эта дурацкая кепка…
Мое запястье схватила все та же когтистая лапа — чуть менее грубая и волосатая, чем тогда, когда закрывала мне лицо.
— Стейси…
— Я хочу видеть… — упрямая как никогда, я разжала другой рукой его пальцы — разумеется, он поддался, иначе бы у меня ничего не получилось. Судорожно выдохнув, Макмиллан опустил руку и снова вцепился когтями в подлокотники кресла.
Сердце мое колотилось так сильно, что понятно было — малейшее потрясение и я снова грохнусь в обморок. Но я должна была это сделать — должна была спокойно, детально рассмотреть его. Даже не столько ради своего любопытства, сколько ради него самого. Потому что какой бы он ни был в этот момент, вины его здесь нет, и нечего напяливать на себя кепки и прятаться, как крыса в темном углу, пока полностью не обратится.
«Ну, давай!» — подогнала я саму себя и быстро, стараясь не сильно трястись, стянула кепку с его головы.
Еле удержалась, чтоб не взвизгнуть, прижала даже кепку ко рту…
— Отдай… — глухо приказал оборотень.
На этот раз действительно приказал, и пришлось отдать. Что было обидно, потому что я пришла в себя почти сразу и больше уже совершенно не боялась.
Не зная, как еще показать ему, что больше можно не прятаться, я чуть наклонилась вперед, нависая над ним и, вместо того, чтобы отдать кепку ему в руки, надела ее на здоровенную, косматую голову.
А вот этого делать не стоило — сразу поняла я. Потому что прятался он явно не только из-за стыда за собственную внешность.
Схватив уже за оба моих запястья, Макмиллан сильно втянул носом воздух, рыкнул коротко и рванул меня на себя, заставив буквально упасть к нему на колени.
— Говорил, не подходить… — рычал, стискивая меня здоровенными полу-руками, полу-лапами и застонал, вжимая в себя с такой дикой силой, что еще мгновение и точно ребра бы хрустнули… — Говорил?!
Говорил, да — понимала я, даже не пытаясь сопротивляться… Прижатая к его телу, чувствовала вибрацию от низкого и рокочущего голоса, подобно тому, как чувствуют басы из сильных динамиков…
— Пусти… пожалуйста… — наконец смогла выдохнуть.
Ага, как же, отпустит он. Опомниться не успела, как оказалась развернутой к нему спиной и перекинутой через жесткий подлокотник кресла. В спину мне упиралась все та же здоровенная лапища, а сзади уже задирали юбку, в клочья разрывая тонкие трусики…
— Малышка ты глупая… так давно хотел тебя…
Все бесполезно — пронеслось в голове. В таком состоянии он меня точно не пощадит. Стараясь не думать о том, человеческие у него там органы или же меня сейчас будут трахать чем-нибудь монстрообразным, я зажмурилась, прикусывая кулак в ожидании дикой боли…
И в этот момент, словно в дурацкой мыльной опере, где героиню всегда спасает какое-нибудь чудо, звонкой трелью разлился по комнате телефон. Тот самый — старинный, с круглым циферблатом с дырками.
Уже почти пристроившийся и готовый порвать меня, оборотень замер, тяжело дыша.
— Фак! — выругался через секунду, резко отстраняясь от меня, дрожащей и всхлипывающей. — Чтоб оно всё… Прости, Стейси…
Отдернул юбку, прикрывая мою голую задницу, слез с кресла и сполз рядом с ним на пол, пряча голову в руки — уже почти человеческие.
Мой затуманенный слезами взгляд сфокусировался на трубке телефона, стоящего тут же на тумбочке рядом с креслом.
— Ответь, — глухо скомандовал он, не поднимая головы. — Это прислуга.
Глотая слезы, я взяла трубку и тут же поняла, что это еще одна вещь, которую не стоило сегодня делать. Надо было все же попросить ответить его.
— Стейси? — спросил женский голос — тот самый, который зачитывал мне записку.
— Д-да… — косясь на профессора, ответила я. Не дай бог, услышит!
— Вам просили передать, мисс, что теперь с вами смогут встретиться только в городе — послезавтра, в шесть вечера, в кафе «У Моргана», это недалеко от вашего колледжа. Постарайтесь прийти одна.