Глава 3
Под все тот же вой я резко проснулась и поняла, что он только у меня в голове, а слышу я голоса — простые, человеческие.
— …думаешь, поэтому она все еще жива?
Я напряглась — мужской голос. Грубоватый, но молодой, с каким-то странно знакомым акцентом.
Ответом ему было молчание. Потом вздох.
— Не знаю, Брайен. Ничего не знаю. Просто предполагаю…
А вот этот голос я узнала сразу же, мгновенно. И акцент тоже узнала. Шевельнула ресницами, пытаясь открыть глаза, и поняла, что не могу этого сделать — на глаза надели какую-то повязку!
Подвигала руками — с ужасом понимая, что руки привязаны к тому, на чем я лежу.
Спокойно, Настюх, спокойно — внушала себе… Где бы ты сейчас ни была, это лучше, чем, чем в лесу, окруженная волчьей стаей. Но как же я и в самом деле выжила?! Неужели мой профессор настолько крут, что сумел разыскать меня в ночи, да еще и волков отогнал своим умением превращаться в монстра?
Ведь я отчетливо помню — нависшая надо мной голова огромного зверя, шершавый длинный язык, пробующий меня на вкус… И эти зубы… боже какие у него были кошмарные зубы…
Я передернулась и тут же застонала от боли — эта тварь действительно укусила меня!
— Кажись, проснулась.
— Вижу. Стейси Маллори?
Ну хоть не «Анастейша» — и на том спасибо! Я медленно кивнула — после того, как мать взяла фамилию Грега, моего американского отчима, я — действительно, Маллори.
— Почему я связана? — голос звучал хрипло и рвано, а горло так саднило, будто я кричала, не останавливаясь, много часов подряд.
— Чтобы не поднялась, пока мы не будем… готовы. Как твоя рана? Болит?
Я машинально кивнула, пытаясь понять, о чем он. «Готовы» к чему?
— Глаза завязаны по той же причине, — предупредил Макмиллан мой следующий вопрос.
— Чтобы… не увидела вас… прежде, чем вы будете готовы?
— Именно.
Почему-то у меня появилось ощущение, что я Красная Шапочка в альтернативной сказке — где волк предпочел спрятаться от внучки полностью, чтобы та не увидела его «большие уши» — вместо того, чтобы разжевывать ей, для чего они нужны.
В принципе, все было достаточно безумно, чтобы так оно и было. Разумеется, если я не умерла и не нахожусь сейчас в маленьком, специально приготовленном для меня персональном аду.
— И когда… вы будете готовы?
Я не знала, просто ли эти двое промолчали, или переглянулись… или еще что-то сделали, но на мой вопрос так никто и не ответил. Его просто проигнорировали.
— Тебе лучше полежать еще немного, Стейси. Я перевяжу тебе одну руку, чтобы ты могла лечь на бок.
— Но… — я невольно напряглась, чувствуя его приближение.
— Тшш… — горячая ладонь накрыла мой лоб, заставляя вздрогнуть, потом погладила по волосам, убирая непослушный локон за ухо. — Попробуй еще поспать. Мы все тебе объясним… позже.
Огладив мочку уха, рука спустилась ниже, водя по щеке костяшками пальцев и вызывая необъяснимый зуд, схожий с мурашками, но более напряженный, более… требовательный. Потом еще ниже — к ране на шее, заклеенной, по всей видимости, пластырем.
— Тони… — второй мужчина покашлял. — Может, позволишь мне?
— Что? С чего бы это?! Эмм… Черт! Да, ты прав… Плохая идея.
Второй мужчина приблизился, отвязал то, что не давало мне поднять руку, и я тут же потянулась к повязке — снять ее.
Мужчина поцокал языком.
— Поверь, ты не хочешь этого делать.
Крепко схватил меня за руку, потянул, заставляя лечь на бок — лицом к ним — и закрепил конец веревки за что-то с другой стороны кровати. Я повернулась следом за рукой, укладываясь на бок.
— Вы не хотите, чтобы я вас видела… чтобы не убивать меня? — я изо всех сил постаралась не дрожать голосом, но у меня не получилось, и вопрос прозвучал довольно жалко.
Мужчина хрипло рассмеялся, но профессор остановил его еле слышным шиканьем.
— Ты угадала, Стейси — меньше знаешь, дольше жить будешь. Так что в твоих же интересах не снимать эту повязку, пока мы тебе не разрешим. А теперь спи. Вернемся примерно через час.
Раздался шорох и меня накрыли чем-то большим и мягким по самые уши.
Заелозили по полу стулья, заскрипела дверь — меня явно собирались оставить в этой комнате одну.
— Профессор… — позвала я все тем же позорно слабым голосом. Почему-то мне страшно не хотелось, чтобы он уходил.
— Что, Стейси?
Я замолчала, внезапно понимая, что сама не знаю, что спросить. Не могу же я просто попросить его остаться?
— Я… должен идти… — пробормотал Макмиллан, снова начиная закрывать дверь.
— Как… как вы меня спасли? — торопливо выпалила первое, что пришло мне в голову. И, даже не видя его, почувствовала, как он напрягся.
С минуту молчал, и я уже подумала, что снова просто прикажет мне «спать», но он все же ответил.
— Очень дорогой ценой, Стейси. Непомерно дорогой.
Я покусала губы.
— Для вас?
Возможно, он тоже ранен? Но почему тогда не в больнице? Почему, черт возьми, я не в больнице?!
— Для нас обоих. Отдыхай. Я расскажу тебе обо всем позже.
Дверь плотно закрылась за ним, и мне вдруг захотелось сделать то, что любят делать волки во время полной луны — задрать голову и как следует, громко и тоскливо повыть.
***
Жадные, торопливые руки хватают меня, разворачивают на спину… беззастенчиво и по-хозяйски шарят по всему телу… задирают майку, пытаясь расстегнуть на спине лифчик…
Почему-то меня это не пугает. Наоборот, мое тело сразу же реагирует, мгновенно отвечает на ласки ускоренным пульсом и рассыпающимися от прикосновений мурашками…
Я все еще в повязке на глазах и все еще связана, но почему-то с руками за головой, хоть я не помню, чтобы ко мне кто-то подходил, чтобы перевязать… Через секунду я решаю, что это неважно, и выгибаюсь, подставляя грудь под поцелуи — надеясь, что мое желание поймут правильно…
О да… именно так! Невидимый мне мужчина — а это, несомненно, мужчина — рычит, рвет расстегнутый лифчик наверх и набрасывается на мою грудь… хватает ртом левый сосок, терзает его, потом отпускает и начинает медленно вылизывать по кругу, заставляя дергаться от каждого прикосновения, словно марионетка на ниточках…
Не в силах сдержать стон, я запрокидываю голову назад и кусаю себя в плечо — почему-то уверенная, что надо вести себя тихо, иначе все кончится…
И оно вдруг кончается.
Неожиданно для самой себя я взрываюсь — содрогаюсь в сильнейшем, сокрушающем оргазме, так и не дождавшись, пока рука, уже задравшая мне юбку, заберется в трусики…
***
— Нельзя! Тебе туда нельзя!
— Пусти, бл*ть!!
Все еще вздрагивая от сладких, прошибающих тело спазмов, я снова открыла под маской глаза. Точнее попыталась открыть их. Поерзала — между ног было совсем мокро и пульсировало, так будто… будто…
Боже, я что… кончила?!
Мое учащенное дыхание и то, что творилось в трусиках, сообщили мне, что да, я, несомненно, кончила. Неизвестно где, привязанная к кровати двумя мужчинами, один из которых мне неизвестен, а второй… ломится сейчас ко мне в дверь?
— Пшел вон отсюда! — рычал Макмиллан на таких низких нотах, что с трудом можно было разобрать слова. — У нее течка… Сейчас самое время! Пусти!
— Какая течка, Тони? Ты совсем рехнулся?! Она от одного твоего вида обоссытся от страха — вот это будет «течка»!
Дверь сотряс глухой удар, и я шарахнулась как можно дальше к стене, вжимаясь в нее.
— Брайен, помоги мне! Держи его!
— Держу!
— Твою ж мать…
— Фок! Вот говнюк! — с болезненным стоном кто-то сполз по двери на пол, но на этом, похоже, силы у профессора кончились — по звукам его все же скрутили и куда-то поволокли, брыкающегося и отчаянно матерящего.
Я перевела дух.
Да, похоже, Тони «совсем рехнулся».
А сама? Я снова застонала, утыкаясь лицом в подушку — уже от стыда. Это ж какой надо быть извращенкой, чтобы в такой ситуации заполучить полюцию с вполне удовлетворяющим исходом?!
Что, бл*ть, во мне еще интересного скрывается? Какие глубины? Может, уже пора выходить из шкафа и «исследовать себя», как говорят сексологи? Попросить, к примеру, кого-нибудь изнасиловать меня или трахнуть на публике?
Тьфу! Мерзость какая!
Изо всех сил стараясь найти хоть какое-то оправдание подобным снам, будучи в плену… я вдруг ахнула и даже немного подпрыгнула от осознания кое-чего пострашнее собственных перверсий.
Мама! Грег! Папа в России, которому уже, наверняка, сообщили, что дочь не пришла после колледжа домой!
Судя по свету, пробивающемуся из-под повязки, сейчас уже утро, а значит родители всю ночь бегали в поисках меня и сейчас сходят с ума от уверенности, что меня похитил и увез какой-нибудь маньяк-убийца. Что, собственно, недалеко от правды.
Боже, они ведь даже не могут подать заявлению о «пропавшем ребенке» — со вчерашнего дня я уже совершеннолетняя и им полагается ждать целых три дня до того, как заявление вообще примут! И, увы, рассматривать его будут совсем не с той скоростью, с какой расследуют пропажу детей…
При всем ужасе своего положения я мстительно улыбнулась. Интересно, как себя чувствует Тайлер, которого последним видели в моей компании… Вот уж кому сейчас реально не до смеха! Подозрение в убийстве — это тебе не травку от тренера прятать!
Мысленно послав моим бедным родственникам флюиды спокойствия, а Тайлеру — наоборот, я решила, что хватит тут валяться и смотреть эротические сны. Тем более, что в данный момент в комнате никого нет и шансы на то, что я отчего-то там приду в ужас или подгляжу то, за что меня полагается убить, сведены к нулю.
Придвинувшись к краю кровати, я подцепила пальцем и подняла плотную повязку на лоб — только сейчас осознав, что давно могла это сделать. Руки-то мне не за спиной связали!
И сам этот факт успокоил меня и придал смелости — вряд ли такие неумелые похитители могут быть маньяками-убийцами.
Что, тем более, надо осмотреться. Решив пока не возиться с веревками, я села на кровати и осмотрелась.
Комната. Довольно мило и со вкусом обставленная в стиле шале — обшитые деревянными панелями стены, белый потолок, мягкий ковер на полу, добротная, деревянная мебель. По своему назначению комната выглядела гостевой спальней, а по виду из окна с широким подоконником — располагалась на втором или третьем этаже дома.
Я приподнялась, насколько позволяли связанные руки — всюду, куда только достигал взгляд, из окна виднелся лес, над которым нависало низкое дождливое небо.
Просто замечательно! Что бы ни означало мое похищение, без помощи похитителей я отсюда точно не выберусь.
Да, в принципе, и не захочу.
Я съежилась, вспоминая пережитый этой ночью кошмар. Мне теперь заплати — я в лес не пойду! Вот специально, когда все это закончится, перееду в самый центр города и чтоб ни деревца рядом! И «зеленые» ни копейки от моей семьи не получат — хоть всё пусть подчистую повырубят, вместе с гребаными волками и медведями!
Так что, так уж и быть, если эти ненормальные во главе с моим профессором сподобятся меня домой вывезти, не буду их ни в какую полицию сдавать — лишь бы отпустили и отвезли.
И все же… Что они имели в виду, когда говорили, что я обоссусь от страха при виде профессора? Если про ту страшную морду — так я ее уже видела. Чего во второй раз ссаться? Или там что-то похуже?
В любом случае, если на Макмиллана такие приступы находят, лучше… не быть связанной.
Нагнувшись, я потянула зубами край веревки, обвивающей мои запястья. А через пару минут уже стояла посреди комнаты, размышляя о том, что же мне дальше делать.
Так и не придумав, огляделась, заметила в углу комнаты дверь — явно не центральную, в которую ломились.
Оказалось — туалет, совместный с душевой. Включила свет, зашла и чуть не отпрыгнула от собственного вида в зеркале над раковиной.
— Боже мой, неужели это я? — прошептала, снова приближаясь и трогая свое лицо.
Блондинка размера «петит» с грудью размера ноль, «знойной» девушкой я никогда не была, но и такой бледной, словно в первый раз встала после продолжительной болезни, видела себя впервые. Под глазами скопились густые тени, да и сами глаза будто выцвели — из голубых стали серыми и почти прозрачными… Картину жертвы холеры дополнял медицинский бинт на шее — в том месте, где меня хватанул зубами «серый волк».
Что же ты со мной сделала, зубастая тварь?
Я потрогала рану поверх бинта, поморщилась от боли… Может, так начинается бешенство и поэтому меня связали?
Сама фыркнула от глупости предположения. Какой им резон тогда вообще меня здесь держать? Наоборот — избавились бы поскорее и дело с концом.
Нет, увы… Не найду я объяснения, пока сами не расскажут мне, в чем дело.
Все еще держа руку у шеи, я вышла из ванны, подошла к окну и уставилась в унылый, дождливый пейзаж. Наверняка, еще день назад этот бескрайний лес вокруг дома, эти заснеженные горы вдали и покрытые деревьями холмы показались бы мне красивыми… Но не сегодня.
Сегодня я ненавидела лес. Все это бесконечное, темно-зеленое марево, блестящее под дождем…
Взгляд зацепился за что-то, выбивающееся из зеленого однообразия, вернулся назад, фокусируясь на неестественном-черном пятне на фоне пышной листвы и кустарника…
Я вздрогнула, машинально отступая на шаг назад, но было поздно.
Замерев под раскидистым дубом, сидел на задних лапах огромный черный волк, очень похожий на того, что первым напал на меня вчера ночью. В то самое мгновение, как мой взгляд упал на него, волк особенно высоко вытянулся, нюхая воздух…
А потом резко крутанул голову в мою сторону.